Venomous (Minsung)/Ядовитые (Минсоны)

«Конец». Дахён закрыла детскую книжку со сказками и отложила её на потрепанный стул, который служил им прикроватной тумбочкой в крошечной спальне. — Джисуни, а ты знаешь, кто самый храбрый рыцарь в этом мире? — Нет... Кто? Я могу с ним встретиться? Она придвинулась к нему ближе под одеялом и погладила его по руке, ведя ладонью по тёмным, налившимся синякам. Когда Джисон попытался взглянуть на свои увечья, её ладонь тут же накрыла их, чтобы он ничего не увидел. Она надавила мягко, но настойчиво, будто пытаясь удержать его в мире сказки ещё хоть немного. Дахён улыбнулась, и её голос, сладкий как мёд, прозвучал шепотом: — Это ты, глупышка. Ты самый храбрый рыцарь на свете. Ты никогда не боялся монстров. Ты красивый. И такой сильный для своего возраста... — Но я хочу быть принцессой! Дахён рассмеялась, удивлённая тем, как сильно его задело звание рыцаря. — Ва-а, принцессой? — Она убрала отросшие пряди с его крошечного, обиженного личика. — Конечно, ты можешь быть принцессой. Одним резким движением она притянула его к себе и крепко обняла за плечи. Но от этого объятия Джисон резко вздрогнул, когда острая боль прошила его спину. — Ай! Больно! — Он не смог сдержать вырвавшийся вскрик. Спина нещадно ныла там, где тётя совсем недавно отхаживала его ремнём. Дахён ахнула, её пальцы задрожали, и она отстранилась. Однако не прошло и секунды, как паника исчезла с её лица, уступив место всё той же привычной, успокаивающей улыбке, без которой Джисон её и не помнил. Дахён не стала задавать вопросов — она и так прекрасно знала, что устроила их тётя. Она лишь снова осторожно протянула руку, мягко поглаживая те места на спине, которые болели сильнее всего. Порезы, ожоги — это была сущая агония, но от каждого её нежного прикосновения они словно становились меньше, терпимее. — Джисун-а, — позвала она, ткнувшись своим носом в его нос. — Ты когда-нибудь давал обещание на мизинцах? — Что это? — Это когда ты даёшь нерушимую клятву особенному человеку, которого очень, очень сильно любишь. Такое обещание можно давать только тогда, когда ты действительно имеешь это в виду, потому что их обязательно нужно держать. — Она протянула свой мизинец к нему. — Можно мне дать его тебе? Джисон, чьи глаза стали огромными и блестящими, как две полные луны, закивал, а затем просто сжал свой маленький кулачок вокруг её мизинца. Он толком не понимал, что нужно делать, но чувствовал всю искренность её слов. Он всё ещё немного дулся из-за того, что его назвали рыцарем, а не принцессой, поэтому подумал, что клятва будет связана именно с этим. Однако Дахён произнесла: — Я обещаю на мизинце моему маленькому Джисуни, что в один прекрасный день стану врачом. — Она покатилась со смеху, глядя на его замешательство, отчего её рот растянулся в широкой, десневой улыбке. — И когда это случится, я исцелю любую боль, любую рану, любую обиду. Больше ничего и никогда не будет болеть. Нуна обо всем позаботится. Что скажешь? Лицо Джисона просияло, а голос задрожал от надежды: — Даже ожоги от сигарет? Они болят сильнее всего, нуна. — О боже, да. Мы начнём прямо с них. — А как же ты? Ты ведь и свои синяки вылечишь? Тебе ведь тоже больше не будет больно, правда? — Конечно, малыш. Ничего, Джисуни, вообще ничего больше не будет болеть. Когда-нибудь... — Она улеглась на спину, мечтательно уставившись в потолок, но руку Джисона так и не выпустила. — Когда-нибудь у нас будет свой собственный дом, мы будем каждый день есть вкусную еду, спать допоздна по праздникам... и весь дом будет в твоём распоряжении, пока я буду пропадать на работе со своими друзьями-врачами... — Она зажмурилась и радостно воскликнула: — Я буду тебя баловать! У тебя будет собственная комната! Ты будешь смотреть мультики... Всё, что захочешь, о, Джисуни, всё, что твоей душеньке угодно. Когда я стану врачом, мы будем счастливы. Только ты и я. — Без тёти? — Без тёти. — Хорошо, нуна! — Джисон так и расцвёл, ещё крепче сжимая кулак вокруг её мизинца. — Я тоже обещаю тебе! — Оу, это работает немного не так, — усмехнулась Дахён. Она нежно разжала его кулачок и показала, как нужно правильно сцепить её мизинец со своим. — Это моё обещание тебе, но ты можешь дать своё, если хочешь. Только будь осторожен, Хан Джисон, потому что такие клятвы священны. Их нельзя нарушать. Что бы ни случилось, ты обязан их выполнять. Его глаза искрились абсолютным доверием. — А что будет, если не выполнить? — Хм... — Дахён наклонилась ближе, её лицо стало серьёзным, но тон оставался добрым. — Никто не знает. Те, кто обещают на мизинцах, слишком боятся узнать, что произойдет в случае нарушения, поэтому держат слово во что бы то ни стало. Я бы не хотела, чтобы ты стал первым, кто это выяснит. Ты уверен, что готов к такой ответственности? Он активно закивал и поклялся: — Уверен! — после чего выбрался из-под одеяла и встал на колени рядом с ней, сцепив их маленькие пальцы. Она опёрлась на локоть, и её улыбка стала ещё ярче в ожидании. — Я обещаю на мизинце, что буду любить нуну вечно и никогда не оставлю её! Я буду послушным мальчиком каждый день! Дахён посмотрела на него с такой нежностью, которую невозможно было описать простым словом «любовь». Они снова забрались под одеяло и прижались друг к другу. Она больше не обнимала его, но её руки оставались на нём, аккуратно поглаживая синяки, ожоги и припухлости, изуродовавшие его тело. Под тяжестью её ладоней боль казалась уже не такой реальной. Будто Джисону больше нечего было бояться, будто его кожа уже зажила, и скоро всё перестанет болеть — совсем так, как пообещала его нуна. Они легли спать, но Джисон никак не мог уснуть. — Нуна? — Да, Джисуни? — Как думаешь, я могу дать обещание на мизинцах нашим родителям? Даже если они меня не видят? — Конечно, можешь. Давай. Он поднял палец вверх, прикрыл глаза и прошептал: — Я обещаю на мизинце, что буду получать хорошие оценки. Буду уважать нуну, тётю и моих будущих учителей в школе. Я буду защищать Дахён-нуну и никогда её не расстрою. Я могу отказаться от того, чтобы быть принцессой, если ей это нужно. Я могу быть для неё рыцарем. Но, пожалуйста, приглядывайте за ней с небес, потому что я правда, правда, правда очень хочу быть принцессой. Он молча кивнул, жутко гордый своей клятвой. — Завтра мой первый день в школе. Я иду в первый класс... Мне так не терпится познакомиться с одноклассниками. Надеюсь, они будут добры ко мне, и мы сможем вместе играть. Мне ведь совсем не с кем играть с тех пор, как вы... Его маленькое сердце болезненно сжалось, когда он вспомнил, что больше никогда не увидит маму и папу. В памяти против воли всплыли похороны с их странной, удушающей тишиной. То жуткое чувство, когда он стоял перед их гробами и слышал слова «авиакатастрофа» и «погибли», но толком не понимал их значения. Он вспомнил дни, последовавшие за похоронами. Сплошной туман из скорби и путаницы — он был слишком мал, чтобы осознать, что произошло и куда делись его родители. Джисон повернулся к Дахён и нахмурился. В тусклом сиянии дешёвой гирлянды над головой он поймал её взгляд, отчаянно нуждаясь в крупице утешения, в мимолётной уверенности, будто спрашивая: «Всё ведь хорошо?» Дахён улыбалась. Всё было хорошо. Он тоже улыбнулся. — Я скучаю по играм с вами, мамочка и папочка. Но всё в порядке. Нуна сказала, что больше не будет больно, когда она станет врачом. Из кухни донеслись звуки, давая понять, что тётя, скорее всего, закурила и включила телевизор. Вмиг напрягшись, но всё ещё продолжая улыбаться, Дахён натянула на него одеяло, укутывая его в это тепло, словно оно могло защитить его от любых невзгод. — На сегодня хватит. Давай попробуем уснуть, Джисуни. Завтра твой первый день в школе. Это очень важный день даже для самой храброй принцессы в мире. Джисон не стал спорить, но той ночью сон к нему так и не пришёл. Его голова была забита обещаниями на мизинцах и надеждами на то самое «когда-нибудь» — когда Дахён станет врачом, когда они будут счастливы. Он гадал, какой будет его школьная жизнь. Интересно, думают ли его родители, где бы они ни были, что он храбрый? Часами он лежал с открытыми глазами, ожидая, когда придёт сон, но тот так и не явился. Та ночь стала первой из многих, когда он услышал, как Дахён плачет в подушку. «Я скучаю по тебе, мамочка. И по папе тоже скучаю», — шептала она сквозь удушающие рыдания каждую ночь, не подозревая, что брат не спит. Иногда она доходила до того, что навзрыд выла: «Зачем вы оставили нас здесь совсем одних?». Каждое слово скручивало и разбивало сердце Джисона на такие мелкие осколки, которые его детское «я» просто не знало, как собрать воедино. Каждую ночь он лежал без движения, надеясь, что именно эта ночь станет той самой, когда она мирно уснёт в скромном уюте их общей постели. Но чаще всего его ждало разочарование. И как только скорбь Дахён вырывалась из её сердца, заполняя спальню тихими всхлипами, у него самого начинали щипать глаза. Слушая её ночь за ночью, он молча позволял слезам катиться одна за другой на подушку, пропитывая белое линолевое полотно — прямое доказательство того, как сильно это ранило. Это было больно. Узнать, что его нуне плохо — это ранило сильнее, чем, как он думал, вообще способно ранить что-либо в этом мире. Но он не издавал ни звука. Он ни за что не выдаст, что всё слышит. Никогда. Потому что обещания на мизинцах были священны, их нужно было держать, а он пообещал ей быть хорошим мальчиком. И пусть он не мог запретить этому миру заставлять Дахён плакать, сам он никогда не станет причиной её слёз. Он защитит её. Он сделает так, чтобы у неё всегда был повод для радости. Он будет хорошим. Он никогда её не оставит. И каждое утро, когда после проведённой в слезах ночи Дахён встречала Джисона улыбкой, которая освещала комнату, точно лучик солнца, притворяясь, будто ничего не произошло и ничего не болит, — в такое утро он становился ещё более преданным своей клятве. Для него эта улыбка была чем-то большим, нежели просто приподнятые уголки губ. Она была щитом, гарантией того, что бы с ними ни случилось, она рядом, она по-прежнему сильная, и она сдержит своё слово. Она травила ему байки и рассказывала сказки, укутывая каждую историю в радость, и её улыбка становилась всё шире — и всё это ради него. Поэтому Джисон продолжал быть хорошим. Он никогда не уйдёт. Он будет хорошим. Сидя за пустым кухонным столом и крутя в руках телефон, пока его взгляд гипнотизировал стену, он принял решение: чего бы это ни стоило, что бы ему ни пришлось сделать ради прощения Минхо, если это спасёт ему жизнь — он это сделает. Джисон просто не мог позволить случиться с ним чему-то непоправимому до того, как они с сестрой исполнят свои обещания. Дахён ещё не стала врачом, а он должен оставаться хорошим младшим братом до тех пор, пока этот день не настанет. Но, боже, до чего же ему было страшно? Шёл пятый день, и он уже потерял счёт часам, проведённым в состоянии полного паралича за этим столом в ожидании обещанного вестника плохих новостей. Тот должен был явиться к нему домой и в красках расписать, что именно Джисон обязан сделать, дабы заслужить благосклонность Минхо. Ни секунды не обходилось без мириад ужасающих сценариев, отравляющих его и без того тревожный разум. Придётся ли Джисону воровать? Стать наживкой? Применить насилие? Подстроить аварию и сбежать? Убить? Или это вообще ловушка? Он не знал. Джисон даже понятия не имел, кого именно Минхо имел в виду под «одним из своих людей», которого обещал прислать для разъяснения миссии, но парень неистово молился, чтобы это был не Бан Чан. При их последней встрече этот громила был в одном неверном движении от того, чтобы пустить пулю Джисону прямо в лоб. Джисон вздохнул и взъерошил свои и без того растрёпанные волосы от этих неприятных воспоминаний. Он поднял глаза на настенные часы перед собой. Пятнадцать минут девятого. Его нога нервно дёргалась вверх-вниз, всё быстрее и быстрее. Он уже должен был быть здесь. В желудке всё болезненно сжалось. Ну и почему его до сих пор нет? С очередным вздохом он повернул голову к открытой кухонной двери и тут же наткнулся взглядом на мужчину в чёрном костюме, который стоял прямо в проёме, бесстрастно пялясь на него. Джисон мгновенно подорвался со стула. — А-А-АХ! — завопил он, замерев на месте от ужаса. — Не бойтесь меня... — А-А-А-А-А-ХХ! — Да не бойтесь вы... Джисон судорожно схватил сковородку с сушилки для посуды. — Ты кто такой?! — Я Сынм... Но вместо того, чтобы отойти от скримера или хотя бы выслушать незнакомца, Джисон поддался чистым инстинктам. Одним резким взмахом он запустил сковороду в голову неизвестного, а затем пулей вылетел из кухни, зажмурив глаза и зажав руками тяжело дышащий рот. Влетев в гостиную, он со всей дури зацепился ногой за край журнального столика и с грохотом полетел вперёд, растянувшись на полу прямо возле дивана. Он всё ещё зажимал себе рот, пытаясь заставить глаза открыться. Что сейчас произошло?! Кто он такой?! Как этот чувак вообще пробрался в мой дом?! Когда он наконец осмелился открыть глаза, то буквально обомлел: этот парень, Сынмо, уже стоял посреди гостиной и совершенно спокойно, без единой эмоции на лице, наблюдал за ним. — Что... Как ты... Ты чё, телепортировался сейчас?! Я же тебе сковородкой прямо по башке зарядил! — Мы можем оставить инцидент со сковородой в прошлом, — всё так же невозмутимо отозвался тот. — Я займусь лечением своего сотрясения мозга в свой следующий выходной. — Я... Я... — Ким Сынмин. Позвольте извиниться, сэр. Входная дверь была заперта не до конца, поэтому я позволил себе войти. Я не хотел вас напугать. Я здесь по поручению своего босса. — Сынмин вежливо поклонился в знак извинения, а затем протянул Джисону руку. Джисон её не принял. Поднялся сам. — Тебя... Тебя Веном прислал? — Именно так. Я здесь для того, чтобы подготовить и сопроводить вас на важное мероприятие, где вы будете сопровождать Венома. Джисон был слишком на взводе, чтобы расспрашивать, о каком вообще мероприятии идёт речь. — Подготовить? — переспросил он. — И как мне готовиться? Сынмин запустил руку под пиджак своего смокинга, отчего Джисон в ужасе отшатнулся и вскинул руки перед лицом, ожидая худшего. Но мужчина достал вовсе не оружие, как думал Джисон. Он вытащил нечто, жутко напоминавшее очень блестящую насадку для швабры. — Не беспокойтесь, сэр. Это всего лишь парик. Он не причинит вам вреда. — Блондин?! Я что... я типа под прикрытием пойду? Что мне вообще нужно будет делать? — Совершенно верно. Ваш смокинг... Сынмин успел лишь указать рукой в сторону упакованного в пластиковый чехол костюма, аккуратно разложенного на диване, потому что стоило Джисону его увидеть, как он снова закричал. — А-а-а, да как вы заставляете эти вещи появляться из ниоткуда?! — взвыл он, топнув ногой. — Сколько ты вообще торчишь в моём доме?! За что вы все так со мной поступаете? Джисон был искренне убежден, что никаких «Гадюк» не существует. Нет, он просто окончательно сошёл с ума, и всё это ему чудится. Лопата, прилетевшая в затылок, похищение, кокаин, долг, Ли Минхо... Всё это обязано быть плодом его больного воображения. Ещё совсем недавно его жизнь была до безумия скучной, так что же изменилось? Как всё это могло быть правдой, если он ещё не в дурке? — Могу я присесть рядом с вами, сэр? — спросил Сынмин, вырывая его из мыслей. — Да ради бога, чувствуй себя как дома, если это вообще возможно. Сынмин, кажется, даже не уловил сарказма; он присел на край дивана, стараясь не помять смокинг в чехле. — Сейчас я приступлю к объяснению того, что от вас требуется сегодня вечером для Венома. — Он выжидающе уставился на Джисона, ожидая разрешения говорить. Джисон кивнул, и Сынмин прочистил горло. — Я везу вас на закрытое вечернее мероприятие со строгим дресс-кодом, — начал он. — Это официальный приём, организованный важными деловыми партнёрами Венома. Сегодня вы будете спутником Венома на этом вечере. Но причина, по которой вам придётся надеть этот парик, заключается в том, что вы идёте туда не как Хан Джисон. Джисон слушал, даже не удивляясь тому, что Сынмин в курсе его имени. Было бы странно, если бы он его не знал. — Вы будете притворяться молодым человеком по имени Кан Донуон. — В голосе Сынмина при произнесении этого имени — Кан Донуон — проскользнула какая-то таинственная тяжесть, словно оно несло в себе секретную важность, и Джисону стоило хорошенько запомнить его и ни в коем случае не лажать, пока он будет строить из себя этого парня. — Вы должны неотлучно находиться подле Венома и беспрекословно выполнять любые его указания. Вам строго запрещено вступать в какие-либо взаимодействия с другими гостями. Свободные разговоры, нахождение наедине с незнакомцами или одиночные прогулки по территории — под строжайшим табу. Единственная причина, по которой «Кан Донуон» должен появиться сегодня — это чтобы наши партнёры его увидели. На этом всё. Никакой болтовни, никакого общения, ничего подобного. Как думаете, справитесь с этим? Джисону потребовалось время, чтобы переварить услышанное, прежде чем ответить. — А этот «Кан Донуон»... он вообще реально существует? — Да, это настоящий человек. — Тогда почему настоящий Кан Донуон не может прийти сам? — Мне не положено отвечать на этот вопрос. Джисон закусил губу. — Ладно... Хорошо... А зачем ему вообще нужно показываться вместе с Веномом? — Принципиально важно, чтобы наши партнёры увидели его сегодня вечером, — повторил Сынмин, ловко уходя от прямого ответа. Внутри Джисона зазудело раздражение: вопросы без ответов роились в голове один за другим, точно пчелиный рой. С одной стороны, он испытал дикое облегчение от сути миссии — он-то ожидал чего-то куда более жуткого, — но с другой, его не покидал страх, что если он пойдёт на этот вечер неподготовленным, то гарантированно всё испортит. Меньше всего Джисону сейчас нужно было разнервничаться до такой степени, чтобы полностью провалить прикрытие — например, как-нибудь не так кашлянув или уронив парик прямо в тарелку. Минхо убьёт его прямо на месте. Он вздохнул, поворачиваясь к Сынмину. — Но если Кан Донуон — реальный человек, ваши партнёры разве не поймут, что я — это не он? — Ну... — Сынмин окинул его всё тем же тяжёлым, загадочным взглядом, что и ранее. Это заставило Джисона вновь почувствовать, что в истории с этим Кан Донуоном есть какая-то важная деталь, о которой Сынмин намеренно умалчивает. — На этот счёт можете не переживать, поверьте мне, — добавил Сынмин в конце концов. — До тех пор, пока вы молчите и держитесь обособленно, всё должно быть в порядке. Никто не должен догадаться, что это не он. Какое-то время они молча смотрели на стену. Сынмин, казалось, ушёл в собственные мысли, в то время как Джисон изо всех сил пытался сбежать от своих, пока они окончательно не завели его в тупик. От рисков того, что сегодня может пойти наперекосяк, сердце бешено колотилось в груди. Сынмин поднялся. — Могу я помочь вам с париком, сэр? — Я сам. Я... я сначала костюм надену. Он заперся в ванной, где первым делом плеснул в лицо ледяной водой, прежде чем натянуть принесённый Сынмином смокинг. Тот сидел на нём просто идеально — будто с него снимали мерки, пока он спал, — и эта мысль напугала его настолько, что он снова умылся ледяной водой. Так, ладно, — скомандовал он себе, закручивая кран. — У них нет причин намеренно подставлять тебя. Всё хорошо. Ты в порядке, просто делай то, что они говорят, и всё снова наладится. Тебе просто нужно делать то, что они хотят. Он вытер капли воды с лица, а затем вернулся к Сынмину в гостиную, чтобы тот помог ему правильно надеть парик. Когда всё было готово, Джисон принципиально отказался смотреть на себя в зеркало. Ему чертовски не нравилось то, как он выглядел. Смокинг был классическим, чёрно-белым, и, судя по тому, насколько мягким и невесомым он ощущался на теле, стоил баснословных денег. Парик тоже сел как влитой — выглядел куда реалистичнее, чем парень ожидал. И всё же он безумно скучал по своим тёмно-синим волосам и безразмерной уличной одежде. Он никогда в жизни не носил ничего подобного. Может, виной всему был этот блондинистый парик, но он ненавидел каждую деталь в своём образе. Сынмин, однако, остался доволен результатом, так что спорить не пришлось. Он лишь удовлетворённо кивал самому себе, снова одаривая Джисона тем самым загадочным взглядом, но Джисону уже совершенно не хотелось знать, что за этим кроется. Направляясь к выходу, он забрал со стола телефон и быстро проверил непрочитанные сообщения в KakaoTalk. Нуна Дахён (Я буду дома в 6 утра) (Какие планы на вечер?) (Не вздумай смотреть нашу дораму без меня.) Чонин (Как ты, хён?) (А что если ты сменишь имя, а я изуродую тебе лицо, чтобы они тебя не нашли?) (Мне больше ничего в голову не приходит.) (Ты там жив?) (Если труп, пришли эмодзи черепа.) Феликс (Привет, ты как, в порядке?) (У тебя появились какие-нибудь новые планы насчёт... ну, ты понял... 🐍☠️💰) (Или ты хотя бы думал о том, чтобы сбежать?) (Дай знать!) (Не переживай, всё будет хорошо в любом случае.) — Боюсь, вам придётся оставить телефон дома, сэр, — прервал его Сынмин до того, как парень успел что-либо напечатать. Впрочем, он всё равно не собирался отвечать ни на одно из них. Ему было слишком стыдно разговаривать с ними в этот момент. Его сестра понятия не имела, в какое дерьмо он вляпался, а друзья... Он мог только представить, каким идиотом они его сочтут, узнай они, на что Джисон подписался. Его план должен был быть простым: либо выплатить долг за кокаин, либо найти его и вернуть «Гадюкам». И как, чёрт возьми, он должен был объяснить им, что вместо этого решил пойти с Минхо на светский раут под чужим именем? С глухим вздохом он швырнул телефон обратно на кухонный стол и вышел на улицу. На дворе сухие листья кружились в вихре холодного осеннего ветра, отчего по коже Джисона мгновенно пробежали мурашки. В небе глухо прогрохотал гром, предвещая скорую бурю. Ощущение от того, что он шёл за Сынмином к его машине, было сродни тому, как заключённый-смертник бредёт за палачом к эшафоту. А молчаливая поездка, затянувшаяся где-то на полчаса, казалась ещё хуже. Сынмин сбросил скорость, когда они въехали в уединённый район Каннама и приблизились к воротам заведения, чьё название — «Сад дерева гинкго» — было выведено красными буквами на массивной деревянной табличке. И хотя сквозь плотную тонировку стёкол Джисон мало что мог разглядеть, он заметил, что здание представляло собой разновидность традиционного корейского особняка — ханок, — вот только этот был раза в два больше обычного и абсолютно, целиком чёрным. Изогнутая крыша с глиняной черепицей и широкими карнизами была угольно-чёрной, какую в эпоху Чосон могли позволить себе лишь самые богатые семьи. Окна, затянутые традиционной бумагой, были чёрными. Даже сосновые стены казались чёрными. Джисону это показалось до ужаса жутким; единственным ярким пятном был оранжевый огонь, яростно полыхавший на деревянных факелах, которые ровной линией тянулись вдоль мощёной брусчаткой дорожки, ведущей гостей внутрь. Сынмин заглушил мотор. Пора выходить. Ожидание и гробовая тишина буквально душили Джисона, который наблюдал, как Сынмин жестом велел ему сидеть на месте, а сам покинул салон. Ожидание было недолгим, но мучительным. Джисон нервно барабанил пальцами по кожаному сиденью, его кожа под блондинистым париком знатно вспотела от паники. И вот, наконец, дверь слева распахнулась. К своему ужасу, Джисон увидел там вовсе не спокойное и до приторности вежливое лицо Сынмина, к которому он уже успел немного привыкнуть, разглядывая его через зеркало заднего вида. Дверь перед ним открыл Ли Минхо, который молча ждал, пока парень соизволит выйти. При виде него Джисон ощутил нечто похожее на болезненный удар под дых, но тут же замаскировал это своей фирменной натянутой улыбкой. Всё нормально. Я справлюсь. Он выбрался из машины и смог получше разглядеть Минхо, пока тот закрывал за ним дверь. На старшем был костюм, чертовски похожий на смокинг Джисона, за исключением того, что его классическая рубашка была чёрной, а поверх неё был надет облегающий жилет. Джисон невольно содрогнулся от мысли, что именно может быть спрятано под этим жилетом — возможно, нож, вроде того, что он видел прошлой ночью в особняке. С расправленными плечами и высоко поднятым подбородком Минхо сканировал Джисона взглядом, точно ястреб, выслеживающий добычу. — Твой галстук. — Без лишних объяснений он сделал шаг вперёд, и прежде чем Джисон успел хоть что-то сообразить, руки Минхо уже оказались на нём, ловко переделывая его косо завязанный узел. Прикосновение было мимолётным, сугубо деловым, но по телу Джисона всё равно пробежала ощутимая дрожь дискомфорта. Он затаил дыхание, когда Минхо наклонился ближе, и аромат дорогого табака, смешанный с чем-то тёмным и приторно-сладким, ударил в нос, отравляя его чувства. Господи, как же он это ненавидел. — Готово, — произнёс Минхо, поправляя галстук на место, и наконец отстранился. — Я полагаю, Сынмин уже ввёл тебя в курс дела, зачем ты здесь и что от тебя требуется. — Д-да. Я всё знаю. — Он с трудом сглотнул. — Но, сэр... если можно... вы уверены, что это хорошая идея? — Я не принимаю плохих решений. — Я просто имею в виду... я не то чтобы силён в том, чтобы... показываться на людях. Я же выставлю себя полным дураком, если окажусь в центре внимания. — Послушай, — заговорил Минхо более низким голосом, чем обычно. — Я скажу это только один раз. Сегодня очень важная ночь. Я рассчитываю на то, что ты её не испортишь. Мы не уйдём отсюда до тех пор, пока абсолютно каждый человек в этом здании не увидит тебя. И что бы ни случилось сегодня вечером, тебе разрешено только улыбаться, кивать и держать рот на замке. Ни на шаг не отходи от меня и ни с кем не смей разговаривать. Даже с Феликсом, если он решит к тебе подойти. — С Феликсом? — Натянутая улыбка Джисона вмиг испарилась, уступив место искренней тревоге. — Феликс тоже здесь? Минхо не удосужился ответить. Он бесцеремонно перехватил Джисона за предплечье и повёл за собой по брусчатке. Джисон шёл следом, не смея протестовать и решив на время запихнуть своё замешательство куда подальше. Единственное, что ему удалось сопоставить в голове: если здесь будет Феликс, значит, «важные деловые партнёры» Венома — это на самом деле их семья. Ну или клан. Или банда. Или... как там их Феликс называл. Клан Пак, если память ему не изменяет. Он спросит у Феликса позже. Плечом к плечу они миновали ханок, прошли через небольшой коридор, напоминающий туннель, и оказались во внутреннем дворе, который выглядел как оживший сон о древней Корее. «Сад дерева гинкго» был до отказа забит гостями, чьи наряды выглядели куда колоритнее и ярче мрачной оболочки самого здания. Женщины смотрелись особенно роскошно в своих вечерних платьях, но то тут, то там Джисон выхватывал взглядом традиционные ханбоки ярко-синих или нежно-персиковых оттенков. Это выглядело одновременно так гармонично и так нереально. Красивые люди. Изысканные, с утончённым вкусом, с кучей денег, дорогими вещами... со сладкой, беззаботной жизнью. Они были воплощением всего того, чем сам Джисон никогда не являлся, и парень отчётливо ощутил этот укол где-то глубоко в груди, когда хватка Минхо на его руке стала ещё крепче, увлекая его в самую гущу толпы. — Поверить не могу, что они явились... — Какая наглость... — Это ведь он, да? — Я думала, они больше никогда не покажут своих лиц. — Точно... Особенно Кан Донуон. Шепотки резко поутихли, стоило Джисону скользнуть взглядом по кучке сплетничающих людей. Он решительно ничего не понимал. Складывалось стойкое ощущение, будто им здесь были вообще не рады. Их сюда хотя бы приглашали? Минхо увёл его в сторону, и Джисон честно постарался больше не обращать внимания на пересуды. Молчи, вежливо улыбайся и предоставь Минхо право говорить. Всё просто, вот только его ноги сейчас напоминали желе, а то, как абсолютно каждый взгляд в этой чёртовой комнате задерживался на нём, заставляло его бороться с диким желанием дать дёру. Что они там увидели? У него парик съехал? Он как-то криво ходит? Неужели они видят его насквозь — что он обычный самозванец в чужом красивом шмоте? Звуки струн трёх каягымов окутывали сад сладкой, идеально синхронной мелодией, которая гармонично переплеталась с оживлённым гулом чужих голосов. Низкие, расставленные прямо на земле и накрытые белоснежными скатертями традиционные корейские столики — собан — аккуратными рядами тянулись по всему периметру двора, обрамляя колоссальных размеров дерево. Дерево гинкго — величественное, древнее, оно гордо возвышалось в самом центре этого места. При виде него Джисон даже забыл, как дышать. Он уставился на него как заворожённый, пока Минхо продолжал настойчиво тащить его за собой. Осенний ветер заставлял золотые листья гинкго трепетать и осыпаться, точно блестящие монетки на фоне бархатного ночного неба. Несколько листьев плавно опустились прямо на банкетные столы, устраиваясь среди тарелок с изысканными деликатесами — закусками, выпечкой, рисовым вином и полупрозрачными блинчиками хваджон, украшенными съедобными цветами. Фонари в форме цветов лотоса мягко светили над головами Джисона и Минхо, когда те наконец замерли в углу, откуда весь внутренний двор был как на ладони. Всё это было настолько красиво, что Джисон почувствовал себя ещё большим приживалой. Обманщиком, который остался бы обманщиком, приди он сюда под своим именем, а не под именем Кан Донуона. Но, к несчастью, пусть он и ощущал себя нелепым грязным пятном на безупречном холсте, сегодня его главной задачей было «быть увиденным». Именно этого от него хотел Минхо. Он не мог сжаться, уменьшиться в размерах или просто раствориться в воздухе. Не тогда, когда хватка Минхо на его руке была такой мёртвой. Не тогда, когда от этого зависела его жизнь. — Братец! — нарочито радостный голос заставил их обоих резко обернуться. Позади них стоял высокий шатен с ехидной ухмылкой на губах. — О, я вижу, ты притащил на вечер призрака. А я уж было подумал, что ты держишь его в заложниках. — Его взгляд переместился на Джисона, впиваясь в него с какой-то странной, пугающей интенсивностью. — Донуони, — поприветствовал он, коротко кивнув головой. Джисона передёрнуло от этого имени. Он поверить не мог, что этот парень был настолько близок с настоящим Кан Донуоном, что у него даже имелось для него ласковое прозвище, но при этом в упор не видел, что перед ним совершенно другой человек. Да насколько же мы с этим Донуоном похожи?! Джисон сделал глубокий вдох и заставил мышцы лица расслабиться, выдавая самую естественную улыбку, на которую только был способен. Внутри у него всё делало кульбиты от паники, но он выжимал из себя максимум, чтобы не подать виду. Губы Минхо вытянулись в тонкую линию, а глаза опасно сузились при взгляде на пришедшего. — Пак Ёнхо. Ёнхо пренебрежительно махнул рукой. — Да брось ты, хён, к чему этот официоз? Мы же вместе выросли, забыл? Почему бы снова не назвать меня «младшим братом»? Прямо как в старые добрые времена, а? Лицо Минхо окончательно помрачнело. — Хватит паясничать. Я рад тебя видеть примерно так же, как был бы рад задохнуться. — Значит, я всё-таки ошибся, — усмехнулся Ёнхо, на лету ловя падающий с гинкго листок. — А я-то думал, ты пришёл отпраздновать вместе со всей семьёй. Но нет, ты явился только потому, что мамочка приказала. — Его глаза снова принялись сканировать лицо Джисона, словно пытаясь отыскать там скрытый ответ. — Скажи мне, Донуони, он всё такой же маменькин сынок? Джисон неловко переступил с ноги на ногу под тяжестью этого пристального взгляда. Дискомфорт внутри нарастал с каждой секундой. Было очевидно, что Ёнхо понятия не имеет, что перед ним не Донуон, так какого хрена он так пялится? Джисон заставил себя отвести взгляд и сфокусировался на плече Минхо, лишь бы избежать этого внимания. — Я не настроен выслушивать твои шуточки, Ёнхо, — холодно отрезал Минхо, разрезая повисшее напряжение. Ёнхо лишь самодовольно ухмыльнулся, ни капли не смутившись. — О, я прекрасно знаю, зачем ты здесь. Ты приполз умолять клан Пак о прощении за то, что сотворил со мной. — Он сделал шаг вперёд. — Что ж, давай. Умоляй. Челюсть Минхо сжалась до белых костяшек. — Мы уладили это ещё несколько месяцев назад. Это ты валялся в моих ногах как побитый пёс и выл о прощении. Мне от тебя ничего не нужно. — Он буквально выплюнул эти слова ему в лицо. — Я уверен, до тебя уже дошли слухи, что эти японские ублюдки в прошлом месяце взорвали один из наших складов с кокаином на горе Ёнмун. Это было прямым объявлением войны «Гадюкам». Семья Тацуо, эти безмозглые якудза, объявили нам охоту. Они жаждут войны. Услышав это, Джисон мгновенно вспомнил ту статью, которую откопал в интернете — про таинственный взрыв на горе Ёнмун. В тексте говорилось, что в официальных СМИ не осталось и следа от этого происшествия: ни одного полицейского отчёта, доказывающего, что это вообще имело место. В комментариях тогда никто не поверил очевидцу; все откровенно высмеивали свидетеля, за исключением одного пользователя. Тот написал, что взлетевшее на воздух здание было складом, принадлежащим «Инвестиционной группе Гадюк» — ну или как они там себя величали, чтобы прикрыть истинную мафиозную сущность организации. Выходит, тот аноним был абсолютно прав. Но в голове Джисона это всё равно укладывалось с трудом. Война группировок? Серьёзно? Такое реально существует в жизни? — При взрыве мы потеряли людей, — продолжил Минхо, излагая ситуацию Ёнхо с явной неохотой, будто эта идея изначально принадлежала вовсе не ему. — Очень много людей. И ладно бы только это, но мы лишились надёжно спрятанного хранилища и сотен килограммов кокаина, которого должно было хватить на годы вперёд. Моя мать требует помощи. Людей, ресурсов. К моему глубокому сожалению, она считает, что семья обязана вмешаться. Ёнхо вдруг схватился за грудь и разразился таким громким, издевательским хохотом, что Джисон невольно вздрогнул, ощутив очередной укол паники. — Ах, как же приятно слышать, что ты в дерьме! Мои молитвы всё-таки были услышаны! Бедный, бедный хён. Как же всё полетело к чертям, стоило тебе только дорваться до места босса. Я слышал, ты и мамочку чуть не угробил. Но кто вообще посмел покуситься на жизнь тётушки Гарён? Это тоже были японцы? Хм-м-м... — Он одарил Минхо извращённой, торжествующей улыбкой, явно наслаждаясь тем, как сильно упоминание матери выводит старшего из себя. Голос Минхо упал до опасного, леденящего шёпота: — Не испытывай моё терпение. — Полегче, змеёныш.Улыбка Ёнхо слегка дрогнула, стоило выражению лица Минхо окончательно помрачнеть. — Ну чего ты такой бука? Разве ты пришёл не для того, чтобы помириться со мной? Почему бы нам не позвать ещё и Феликса? Повисели бы втроём, как в детстве. Эх, старые добрые времена... У Джисона перехватило дыхание при одном только упоминании имени Феликса. Изо всех сил стараясь не выдать себя бурной реакцией, он до боли прикусил щеку изнутри. Ёнхо снова перевёл на него взгляд, оценивая парня с голодом запертого в клетке хищника. — Братец, — обратился он к Минхо, не сводя глаз с Джисона, — и зачем тебе сдался альянс с моим отцом, если у тебя есть Донуон? Разве не благодаря ему твоя змеиная группировка всё ещё топчет эту землю? Якудза стёрли бы вас в порошок уже очень давно, если бы не он. Если бы Донуон был мёртв, ты бы отправился на тот свет следом за ним. Джисон весь подобрался и внутренне окаменел, чувствуя, как после этих слов воздух между ними стал тяжёлым и осязаемым. Ему не хотелось знать, что именно имел в виду Ёнхо. У него не было ни малейшего желания выяснять, какую роль этот Кан Донуон сыграл в разборках между Минхо и его жутковатым кузеном. Завтра он снова станет прежним Джисоном и навсегда забудет весь этот бред. Он оставит их разбираться самих. И больше никогда ни о чём подобном не услышит. — Я поговорю с твоим отцом о цели своего визита, — холодно сменил тему Минхо. — Ты собираешься обеспечить мне поддержку или нет? Джисон отчётливо видел: Ёнхо свято верил, что Минхо не посмеет тронуть его на чужой территории, а потому продолжал откровенно над ним подтрунивать. Губы шатена тронула хитрая, самодовольная ухмылка. — Я подумаю, — протянул Ёнхо. — Может быть, когда вечеринка закончится. Для начала я хочу немного поразвлечься. — Он снова повернулся к Джисону, и его улыбка стала более острой, зловещей. — Береги себя, Донуон. В груди Джисона зашевелилось липкое чувство тревоги. Ему до безумия хотелось, чтобы этот тип поскорее свалил, но прежде чем Ёнхо успел хотя бы развернуться, Минхо резко шагнул вперёд, останавливаясь в каких-то дюймах от его лица, нос к носу. В своём угольно-чёрном костюме он казался значительно выше и шире Ёнхо, и, казалось, стал ещё огромнее, когда медленно склонил голову набок. Ёнхо замер. Вся его напускная бравада и высокомерие вмиг испарились с лица. И тогда Минхо улыбнулся. Это была кривая, извращённая улыбка, полная жестокости. Тёмная и многообещающая — так скалится хищный волк перед началом охоты. — Веди себя смирно, — прошипел он. — Иначе мне придётся напомнить тебе, как именно я люблю развлекаться на вечеринках. — Его глаза медленно, словно при замедленной съёмке, сканировали побледневшее лицо Ёнхо. — В прошлый раз я проявил к тебе непозволительную щедрость, оставив в живых. Согласен? Ёнхо попятился назад. — Да, хён. — Иди и сделай то, что я тебе велел. — Ладно, — процедил Ёнхо, отчаянно пытаясь сохранить остатки самообладания. — Я поговорю с ним, но не жди чудес. Ты серьёзно думаешь, что он забудет то, что ты со мной сотворил? Угрожающая улыбка Минхо бесследно исчезла, сменившись привычным ледяным безразличием. — Тогда почему бы тебе заодно не рассказать ему, чем именно ты это заслужил? Ёнхо посмотрел на Джисона взглядом, полным немого укора, словно умоляя того подать голос в свою защиту и принять его сторону — будто он (а точнее, Донуон) прекрасно понимал, о чём идёт речь. Но Хан Джисон не имел ни малейшего понятия. Он продолжал стойко молчать, как Минхо и приказал ему ранее, и мысленно молил всех богов, чтобы эта ночь закончилась как можно скорее. — Я рад, что мы пришли к согласию, — подвёл окончательную черту Минхо. — А теперь иди докучай кому-нибудь другому и возвращайся только с хорошими новостями. — Ну ладно. — Ёнхо обречённо вздохнул, покорно опустив голову. — Но вам всё же стоит занять свои места. Присаживайтесь за банкетные столы. Отец с минуты на минуту толкнёт речь. Бизнес обсудим после. Минхо властно положил ладонь на поясницу Джисона — это неприятное, собственническое прикосновение заставило парня почувствовать себя беззащитным, ведомым и находящимся в смертельной опасности. Уводя его от Пак Ёнхо, старший выбрал два свободных столика-собан. Они опустились на мягкие подушки в абсолютной тишине, даже не притронувшись к выставленной еде. Джисон изо всех сил старался сосредоточиться на группе музыкантов и их каягымных переливах, лишь бы не пересекаться взглядом с Минхо. То, чему он только что стал свидетелем, слушая этот натянутый до предела разговор с Ёнхо, доказало: перед ним был всё тот же беспощадный Веном, которого он впервые встретил в подвале в день своего похищения «Гадюками». Ему чертовски не хотелось снова оказаться мишенью для его угроз. За пять дней непрерывной слежки со стороны этого маньяка он сыт ими по горло. Спустя пару минут после того, как они уселись, громкое эхо проверяемого микрофона заставило их обоих повернуть головы в сторону дерева гинкго. В самом центре роскошного внутреннего двора, под небольшим бамбуковым навесом, стояли четверо мужчин. Двое из них, пожилые и увядшие, возились со стойкой микрофона, готовясь произнести торжественную речь. Позади них двое молодых людей о чём-то тихо переговаривались друг с другом, ожидая, пока гости окончательно расселись по своим местам. Этими парнями были Феликс и Ёнхо. — Добрый вечер, моя дорогая семья, — разнёсся из динамиков голос одного из стариков — по всей видимости, главы клана. Это произошло как раз вовремя, не дав Джисону окончательно потерять самообладание и подскочить на месте от удивления. С глухим вздохом парень наблюдал, как глава клана приветственно поднял руку, а все присутствующие гости почтительно склонили перед ним головы. Любые разговоры вмиг прекратились, и лидер продолжил: — Если бы только основатели нашего великого клана могли видеть нас сейчас... собравшихся в нашем родовом гнезде... Спустя сотни лет мы празднуем день основания клана, будучи сильными и могущественными как никогда... Внимание Джисона вновь переключилось на Феликса. Он просто не мог ничего с собой поделать. Его лучший друг. Его самый первый, самый близкий друг, который умудрялся скрывать от него существование всего этого криминального мира на протяжении целых двух лет их знакомства. Феликс стоял, чинно сцепив руки перед собой; на его лице читалось явное беспокойство, пока он продолжал о чём-то беседовать с Ёнхо. В своём тёмно-синем костюме он выглядел невероятно эффектно, а его светлые волосы были аккуратно собраны в пучок на затылке. От него веяло... уверенностью, холодом... Этот образ тяжёлым камнем рухнул Джисону на самое дно желудка. И пусть он совсем недавно узнал, что Феликс искренне ненавидит свою семью, парень ловил себя на мысли, что сейчас его друг выглядел точь-в-точь как один из них. Словно он действительно был частью этого сброда. Частью преступного мира. Преступники. Взгляд Джисона испуганно блуждал по толпе, пока по его позвоночнику медленно расползался леденящий ужас. Гости казались искренне восхищёнными речью своего лидера. При каждом упоминании силы, долголетия или невероятного процветания они дружно поднимали бокалы над головами и разражались бурными овациями. Джисон поверить не мог, что ему потребовалось столько времени, чтобы осознать очевидное: абсолютно каждый человек на территории этого особняка, за исключением его самого, был либо преступником, либо членом мафиозного синдиката. Вся эта роскошь, изысканные дорогие шмотки и счастливые улыбки, которые заставили его чувствовать себя зажатым и неполноценным по прибытии, — теперь он видел их истинное лицо. Блага, купленные ценой пролитой крови. Эти люди были ворами, тиранами... Большинство из них, скорее всего, были хладнокровными убийцами. Тяжело сглотнув, Джисон украдкой скользнул взглядом по Минхо, стараясь не быть пойманным. Лёгкий ветерок трепал его чёлку, а бледная кожа резко контрастировала на фоне темнеющего вечернего неба. Слушая лидера клана, Минхо вовсе не выглядел таким же воодушевленным, как остальные гости. Выражение его лица оставалось пугающе холодным, почти отрешённым. Глаза Джисона опустились ниже, к татуировке гадюки на шее старшего. Сейчас она казалась пугающе живой; парень мог поклясться, что змея шевелится, шире разевая пасть, словно насмехаясь над ним. Разумеется, Джисон испытывал глубокое отвращение ко всем присутствующим в этом дворе, но именно Минхо — сидящий здесь со своей зловещей татуировкой и ледяным, абсолютно равнодушным взглядом — вызывал у него самое яростное, удушающее омерзение. Это Минхо обрушил на него весь этот кошмар. И именно в это самое мгновение, в деталях изучая точёный, почти принцевский профиль Минхо, Джисон сделал глубокий вдох и впервые чётко признался самому себе: Я ненавижу его. Он ненавидел Венома. Ненавидел «Гадюк». Он презирал саму суть Ли Минхо и всё то, что хоть как-то напоминало о его существовании. Он спал и видел тот момент, когда его жизнь наконец-то очистится от присутствия этого монстра. Джисон справится. Он выплатит этот чёртов долг. Он всё исправит. Каким бы сильным ни был его страх перед Минхо и перед тем, что этот псих может с ним сотворить, побег — это то, в чём Хан Джисон всегда был лучшим. Смешаться с толпой, исчезнуть без следа, бежать без оглядки, когда всё катится к чертям. Пускай это было трусливо, но именно это помогало ему выживать на протяжении всего детства — сбегать из дома, когда тётя хваталась за ремень, или прятаться в укромных местах, когда школьные задиры пытались сделать то же самое. Точно так же он выскользнет и из когтей Минхо, и тогда всё снова вернётся на круги своя. Он вернётся в привычную безопасность своего невидимого существования. Вернётся к той спокойной жизни, за которую так отчаянно боролся. К своей мечте о лучшем будущем. К своему обещанию на мизинце.