Взгляни, как я тону

Вода поднимается. Сначала это было просто ощущение — где-то на уровне щиколоток. Холодная, мутная вода, которая сочилась сквозь дорогой паркет кабинета. Дазай Осаму сидел в кресле, сжимая в пальцах недописанный рапорт, и смотрел, как лужица расползается по полу, отражая тусклый свет люстры. Но никто не входил, окна были заперты, а черновик давно пропитался чернилами. Он перестал понимать, где заканчивается реальность и начинается дрёма. — Босс, — голос Коё Озаки доносился сквозь слой стекловаты. — Корпорация «Минами» согласна на уступки, но требует встречи. Дазай кивнул. Или не кивнул. Ему показалось, что его губы шевельнулись, но вместо ответа из горла вырвался только сухой кашель. Он видел, как Коё кладёт на стол контракт, как её пальцы, идеально наманикюренные, замирают на секунду слишком долго. Она смотрит на него так, словно перед ней не босс портовой мафии, а дорогая мебель, которую жалко поцарапать. — Всё в порядке, Коё-сан. Организуйте встречу. — Голос прозвучал ровно и чуждо, как и всегда. Но под столом вода уже доходила до колен. Тёмная, тяжёлая, с мелкими пузырьками у поверхности. Дазай опустил руку, коснулся ледяной глади и не почувствовал ничего, кроме привычной тоски. Его дни превратились в ритуал, который давно потерял смысл, но тело продолжало выполнять его, как часы с оторванной стрелкой. Утро начиналось с того, что он подходил к огромному окну в кабинете. Небо над Йокогамой всегда было одного и того же оттенка — молочного, больного, словно город лежал в реанимации. Дазай прижимал ладонь к стеклу и ждал. Иногда ему казалось, что стекло истончается, становится резиновым, и если нажать сильнее — рука пройдёт насквозь. Туда, где ветер и пустота. Он никогда не нажимал. Но каждый раз считал, сколько времени потребуется, чтобы долететь до асфальта. Три секунды. Может, четыре. — Доклады по грузовой линии. — Голос Чуи Накахары, его подчинённого, если это слово вообще применимо к зверю с гранатой вместо сердца, врывался в кабинет вместе с запахом металла и табака. Чуя не стучался — он никогда не стучался к боссу, который однажды забыл зажечь свет и просидел в темноте до полудня, потому что не видел разницы. Дазай брал папку. Листы шуршали, как чешуя мёртвой рыбы. Цифры, названия, даты словно плыли. Строчки расползались, превращались в тёмные черви, которые копошились под кожей бумаги. Он подписывал всё, что подсовывали. Даже однажды поставил автограф под заявкой на закупку канцтоваров, где в графе «цель» было написано «дырки от пуль заклеивать». Мори, его предшественник, сейчас находился где-то в подвалах — живой, но молчаливый, и это была единственная победа Дазая, от которой у него начинали звенеть зубы. Совещания проходили как под толщей воды. Дазай сидел во главе стола, слышал обрывки фраз, видел, как шевелятся губы аккуратно одетых мужчин. Но звук доходил с задержкой в несколько секунд, искажённый, как если бы он оглох на одно ухо, а в другое налили эпоксидную смолу. Его собственные приказы вылетали сухими, короткими щелчками — «уничтожить», «перехватить», «выяснить». Он никогда не помнил, о чём шла речь, через минуту после того, как заканчивал говорить. Иногда, посреди чьей-то горячей речи, он замечал, что по столу течёт вода. Она смывала графики и планы схем, переворачивала чашки с остывшим кофе. Но никто, кроме него, её не видел. Тогда Дазай опускал взгляд, утыкался в собственную ладонь и считал пульс. Семьдесят два удара. Ровно и монотонно, словно метроном. «Почему ты всё ещё бьёшься?» — мысленно спрашивал он сердце, но оно не отвечало. По ночам Дазай не спал. Он бродил по коридорам особняка портовой мафии — босиком, в расстёгнутой рубашке, похожий на привидение, которое забыло, где его могила. Охранники вжимались в стены, когда он проходил мимо. Босс улыбался им — той улыбкой, что не трогала глаз, которая больше походила на трещину в фарфоре. Он заходил в пустые комнаты, садился на пол и слушал, как в трубах гуляет ветер. Иногда ему казалось, что он слышит голос. — Одасаку, — шептал Дазай в темноту. — Ты бы нашёл способ остановить это Тишина была плотной, как жирные чернила и в этой тишине вода поднималась выше — уже до пояса, до груди. Дазай запрокидывал голову, смотрел на потолок, где медленно вращался вентилятор, и представлял, как лезвия срезают с него кожу лентами. Будет больно? Наверное. Но боль казалась ему чем-то далёким, почти эфемерным — как воспоминание о завтраке, которого не было. Его главной обязанностью как босса было оставаться живым. Ирония, которую оценил бы любой классик. Он отдавал приказы, но не верил в них. Он заключал сделки, но не помнил условий. Он носил на шее ключ от комнаты, где держал «Книгу» — тот самый артефакт, из-за которого весь этот мир стал таким кривым, отражённым, вывернутым наизнанку. Дазай знал, что в другой вселенной он не босс. Что он бегает по крышам в пальто, изображая детектива, и что рядом есть товарищи, которые верят в добро. И ещё там не было Одасаку. Каждую ночь Дазай подходил к этой двери. Каждую ночь он прижимался лбом к холодному металлу, слушал, как шелестят страницы за дверью. «Книга» звала его. Обещала переписать реальность, сделать так, чтобы вода исчезла, чтобы голоса обрели тела, чтобы он мог лечь на дно и больше не открывать глаза. Но Дазай не входил. Потому что боялся не того, что не получится. Он боялся, что получится — и окажется, что даже снова переписанный мир будет таким же серым, вязким и ненужным. Что он проснётся в другом кресле, под другим небом, но с тем же ощущением — будто его сердце уже давно положили в свинцовый гроб, а тело просто не заметило. Сегодня, как и вчера, он сидел на подоконнике в кабинете. Ноги свисали над пропастью, ветер трепал волосы. Внизу горели огни Йокогамы — тысячи маленьких осколков, собранных в единую мозаику. Дазай смотрел на них и чувствовал… ничего. Абсолютную, всепоглощающую пустоту, которая была такой же живой, как эти огни. Которая дышала, росла, наполняла каждую клетку. Он достал из кармана бинт и принялся наматывать его на запястье. Туго, привычно, до синюшных пальцев. Бинт был старым, с жёлтыми краями — он носил его ещё с тех пор, когда был просто мальчишкой, поверившим, что тьма может быть уютной. — Когда-нибудь, — тихо сказал Дазай пустоте перед собой, — я просто перестану дышать. И даже не замечу этого. Вода поднялась до подбородка. Он закрыл глаза. А где-то внизу, в порту, разгружали очередной корабль с контрабандой. Шёл дождь. Никто не смотрел наверх, на силуэт в распахнутом окне. Никто не знал, что босс портовой мафии учится тонуть, не касаясь воды.