Цена мелодии

-Не пойду! Можешь бросить меня львам. Те и то милостивее будут! Аттий фыркнул. -За одно это выступление обещали заплатить столько, что сможешь себе год ни в чем не отказывать! -Плевать... Знал прекрасно чем может это закончится. Либо смертью, либо постелью. Притом последнее не многим лучше! Видел, как взгляды богатых мужей скользят по нему, оценивая, как товар. И неважно, насколько чист его голос, насколько трепетен каждый вздох, если сам император, этот безумец с горящими глазами, положил на него свой нечистый взор. -Хорошо! Но сам подумай что будет тебе за отказ. А так, если понравишься, еще и в плюсе останешься. -Боги... Ситуация безвыходная... -Решай быстрее. Уже ехать пора. Эгнаций сглотнул. Аттий, его покровитель, хоть и старается скрыть это, тоже боится. Только для него ставка была меньше — не был тем, на кого упал взгляд императора. Ни в чем не отказывать, говорите... Год, наполненный музыкой, а не страхом. Но какой ценой? Ценой собственной свободы, а возможно, и жизни, если императору наскучит новая игрушка. Или, что еще хуже, ценой унижения. Уже представлял, как ему придется петь, зная, что каждое слово, каждая нота — это лишь мольба о милости, желание угодить тирану. И Гета, второй император такой же, только более расчетливый, тоже будет там. Смотреть. Оценивать. Упиваться чужой слабостью. -Поеду. - Выдохнул он, прикрывая глаза рукой. - Но пусть Боги смилуются над мной, ибо я делаю это не по своей воле, а по принуждению! Аттий облегченно выдохнул, но в его глазах читалась тень того же страха, который сковал певца. Пир обещал быть незабываемым... Поездка во дворец походила на процессию в загробный мир. Каждая колесница, которую они обгоняли, казалась олицетворением той жизни, которая была у Эгнация до этого момента — простой, но его собственной. Теперь же двигался навстречу неизвестности, влекомый невидимыми нитями судьбы, которые сплелись в узел вокруг его шеи. В большом зале, освещенном тысячами свечей, уже собрались гости. Их смех, их разговоры создавали гул, который, казалось, давил на уши. Эгнаций искал взглядом императоров. Вот они. Каракалла, с яростью, пылающей в глазах, и Гета, более спокойный, но с той же хищной усмешкой на лице. Они сидели за столом, словно Боги, наблюдающие за игрой обреченных смертных. Аттий подошел к нему, положив руку на плечо. -Будь осторожен, Эгнаций. - Прошептал он. Его голос был едва слышен сквозь шум пира. - Не показывай своего страха. Играй свою роль. И пусть Боги будут милостивы. В этих словах было больше, чем просто пожелание удачи. Это было признание безвыходности положения. Юноша вздохнул. Когда дали знак, тот запел. О любви, о разлуке, о вечных страданиях, вкладывая в каждую ноту все свое отчаяние и надежду. Пел, зная, что перед ним — судьи, чьи приговоры выносятся не по заслугам, а по настроению. Каракалла слушал. Его лицо менялось: то в нем вспыхивала ярость, то появлялось какое то странное, почти детское любопытство. Эгнаций продолжал петь. Его голос становился все сильнее, словно черпал силы из самого страха, который сковывал его. Пел для жизни. Пел против смерти. Пел, чтобы доказать, что его голос — это единственное, что принадлежит только ему. Каракалла внезапно вскочил с места. Вино разлилось по полу, смешиваясь с лепестками роз, которыми был усыпан зал. За пару мгновений тот преодолел расстояние между ним и певцом. Гости замерли, ожидая что скажет юный император. Тот, вместо недовольства, бросился певцу на шею. ​​​​​​​"Что теперь?" — пронеслось в голове Эгнация. Ожидал чего угодно – от приказа бросить его на растерзание, до того, что император, поддавшись внезапному порыву, объявит его своим личным любовником. Но объятия Каракаллы были странно... искренними? Неистовыми, словно наконец нашел то, что искал. "Он же не сможет держать меня долго." – Думал, пытаясь отдышаться. Чувствовал, как руки императора сжимаются сильнее, но в этом прикосновении уже не было того страха, который ощущал прежде. На смену страху приходило новое, опасное любопытство. -Я хотел тебя снова увидеть. - Вдруг прошептал Каракалла ему на ухо, едва ли не касаясь губами мочки без серьги. Белокурый глаза шире открыл от осознания. Это что же получается? Тот юноша, что потерялся и плакал у фонтана, на самом деле император?! -Ты действительно думал, что я позволю тебе уйти? - Спросил Каракалла. Его голос дрожал от смеси эмоций. - Я видел тебя. Я слышал тебя. И я не смог забыть. Этот город, эта жизнь — они пусты без таких, как ты. Ты – музыка, которая наполняет пустоту. -Господин... Гета, наблюдавший за этой сценой с непроницаемым выражением лица, медленно поднялся. Он подошел к брату и положил руку ему на плечо. -Каркалла, он здесь. Он поет для тебя. Чего еще ты хочешь? Каракалла обернулся к брату. Его глаза горели. -Я хочу его, Гета! Я хочу его голос, его страсть... Я хочу, чтобы он пел только для меня! Эгнаций чувствовал, как его сердце колотится в груди,. В диком взгляде императора увидел не только тирана, но и одинокого юношу, ищущего что то, чего, возможно, никогда не имел. -Его голос, как мед, что стекает по моей душе. - Прошептал Каракалла, игнорируя явное замешательство брата. Гета склонил голову на бок. -Если это твое желание, брат, то пусть будет так. Но помни, что такая страсть может обжечь. С этими словами он вернулся на свое место. Эгнаций растерянно смотрел, не зная что сказать. -Ты будешь петь для меня. - Промурлыкал император. Его голос стал хриплым. - Ты будешь жить в этом дворце. Ты будешь моим. И никто, слышишь, никто не посмеет коснуться тебя, кроме меня. Это мой закон. Тот взглотнул. Поспешил с выводами, кажется. Где тут ближайший балкон? -Я не!... - Попытался возразить Эгнаций, но Каракалла уже увлек его за собой к столу, словно бурный поток. Он усадил музыканта рядом с собой. Тот проглотил подступивший к горлу ком, чувствуя, как холодок пробегает по спине. "Моим" – это прозвучало как приговор. Был певцом, а не добычей. Не то, чтобы был безгрешен и не раздумывая стать любовником какого нибудь богатого дядьки, но хотел хотябы выбрать! Тут его этого выбора лишили. В ушах раскраснелся, с трудом слезы ярости сдерживая. Каракалла, казалось, наслаждался моментом, наблюдая за замешательством и явным ужасом певца. Он жадно разглядывал Эгнация, словно тот был самым изысканным блюдом, впервые представленным на его столе. Каждая черта лица, каждый жест, казалось, вызывал у него новый виток одержимости. Эгнаций был красив, будто сам Феб. Белокурые локоны, голубые глаза. Родинка над губой. -Ты не голоден? Или вина не хочешь? -Вина. - С трудом выдавил Эгнаций, не в силах поднять взгляд. Тот подал кубок. -Пей. И пой. Пой для меня, мой золотой. Пой так, как никогда не пел. Белокурый взял кубок. Пальцы предательски дрожали. Он посмотрел в глаза императора. В них увидел не только безумие, но и пустоту, которую, как казалось, мог заполнить. Это было пугающее осознание. Удастся ли сохранить себя посреди этой бури? Или станет еще одной жертвой императорской одержимости? Его голос угаснет под давлением власть и желаний, которые не знали границ? -Вытащи меня отсюда! - Чуть ли не рыдал Эгнаций. Но Аттий только и мог, что руками развести. -Я не могу, Эгнаций. Ты знаешь, что не могу. Тебя забрал император. Это выше моей власти. -Но ты же мой покровитель! Ты обещал защитить меня! -Защитить от чего? От императорской милости? Ты сам сделал свой выбор, поддавшись уговорам. Теперь ты в золотой клетке. И ключи от нее только у Каракалла. Эгнаций с отчаянием смотрел на своего бывшего покровителя. Аттий, всегда такой уверенный и расчетливый, теперь казался ничтожным и слабым. И в его глазах видел не осуждение, а какое то странное, почти сочувственное понимание. Тот сам был когда то игрушкой в руках сильных мира сего, пока не научился играть по своим правилам. -То есть, я еще и крайний остался?! - Не выдержал белокурый. Голос его взлетел на высокую капризную ноту. - Я певец, а не кукла для развлечений! Я хотел свободу, а не новую золотую клетку, где каждый мой вздох контролируется! -Да, возможно, ты и игрушка, Эгнаций. - Усмехнулся невесело Аттий. - Но от таких игрушек не отказываются. От них зависят, и им завидуют. Ты думаешь, у тебя был выбор? Твой выбор закончился, когда ты выступил перед ним. Но юнец его не слушал. Подобрав полы одежд, ловко взобрался на перила балкона. Ярость затмила разум. Будет тут еще плакать от отчаянья! Сейчас все исправит. Не хотел быть трофеем. Был певцом, чья судьба должна была решаться его талантом, а не прихотью. Аттий его ухватил, не давая совершить задуманное. Оттащил от перил. -Глупый мальчишка! Утри слезы и идти. Император тебя может позвать в любое время. Слезы высохли, сменившись ледяной решимостью. Эгнаций взглянул на Аттия. В его глазах, помимо отчаяния, читалась новая, мрачная дерзость. Больше не дрожал от страха, его тело напряглось, как у хищника, готового к броску. -Я пойду к нему. Но не как пленник. Я пойду как тот, кто знает свою цену. И я сделаю так, что он пожалеет о том, что пожелал владеть моим голосом. - Фыркнув. - Не забудь распорядиться, чтобы привезли мои вещи. -Конечно. К ним подошла служанка. -Господин, я покажу где ваши покои. Эгнаций быстро забыл о своих метаниях, увидев девушку. Щеки его заалели, аки мак. Бросив последний взгляд на бывшего покровителя, последовал за служанкой. -Как тебя зовут? -Элиана. - Ответила девушка. Ее голос был тих и мелодичен, как пение цикад в летний вечер. Эгнаций кивнул, все еще чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он шел за Элианой по коридорам дворца. Каждый шаг отдавался эхом в его душе, наполненный тревогой и странным, неизведанным возбуждением. Роскошь, окружавшая его, была ошеломляющей, но казалась холодной и пустой. Покои украшали фрески и наполнял аромат цветов. Эгнаций подошел к окну и распахнул его, впуская свежий вечерний воздух. Перед ним расстилался сад. Это было хорошо. Будет где время проводить. Элиана тихо стояла позади, ожидая чего певец попросит. Тот обернулся. -Император Каракалла... какой он вообще? Оба императора были затворниками. Так что не удивительно, что не узнал его в их первую встречу. Одет тот был довольно просто, хоть и видно, что не бедствовал. Еще и плакал так, что стало жалко. Просто не смог мимо пройти. -Он... разный. - Медленно проговорила девушка, подбирая слова. - Иногда кажется, будто в нем бьются два сердца. Одно — полно гнева и безумия, другое... я не знаю. Но оно ищет чего-то. Кажется, он сам не знает, чего. Но он опасен, господин. Опасен для всех. -Ясно. Прогноз неутешительный. Вообще, ходили слухи, что император Каракалла болен душевным недугом. Но всем слухам верить тоже не дело! -Он страдает бессонницей? Элиана удивилась. Даже голову подняла. -Как вы поняли? -Он краситься, но под косметикой наверняка мешки от бессонных ночей. Это может быть причиной необузданных приступов безумия. -Расскажи мне о Гете. Он кажется более разумным. Элиана задумчиво губу нижнюю прикусила. -Император Гета — прагматик. Он умеет управлять. Но он тоже любит зрелища. И, как и его брат, потакает своим желаниям. -Значит, оба они — хищники. - Пробормотал Эгнаций. - Один — яростный, другой — расчетливый. Он прикрыл глаза. Представил, как его голос наполняет дворцовые залы, как становится не просто предметом желания, а центром внимания. В конце концов, Боги благоволят смелым. -Спасибо, милая. Ты мне очень помогла. Можешь идти. Служанка смущенно улыбнулась. Низко поклонившись, покинула покои, оставляя Эгнация наедине с его мыслями и бескрайним садом. Теперь его жизнь принадлежит императору, но в этой новой реальности видел не только цепи, но и возможность. Возможность использовать свою музыку, свой талант, чтобы не стать жертвой, а стать силой. Силой, с которой будет считаться. Его взгляд скользнул по богато украшенным стенам, по мягкому ковру под ногами. ​​​​​​​Внезапно, в покои ворвался едва уловимый аромат. Что то пряное и терпкое, напоминающее запах ночных цветов. Эгнаций обернулся. Его сердце подпрыгнуло. Перед ним стоял Каракалла. Тот был одет в ночную тунику и снова похож на того самого юношу, которого встретил у фонтана. Страх смешивался с каким то странным, необъяснимым притяжением. Перед ним стоял не безжалостный правитель, которого описывали слухи, а скорее потерянный человек, чьи глаза искали что то в темноте. -Ты ведь меня вспомнил. -Конечно, вспомнил. Каракалла подошел ближе. Взгляд его был прикован к лицу певца. Губы изогнулись улыбке. -Твой голос звучал как обещание. Обещание чего-то прекрасного. Того, что не хватает в этом месте. -Я не знаю, смогу ли я дать то, чего вы ищете. Мой голос — это все, что у меня есть. Но я не хочу быть просто утешением. Я хочу быть услышанным. Каракалла рассмеялся. Сделал еще один шаг и протянул руку. Его пальцы коснулись щеки певца. Эгнаций не отшатнулся, позволяя прикосновению остаться. -Ты будешь петь для императора. Станешь моей музой. Разве этого мало? Он еще сильнее сжал щеку Эгнация, словно пытаясь убедиться, что тот реален. Белокурый чувствовал, как учащается его пульс. Перед ним был человек – противоречивый, разбитый, но при этом обладающий неоспоримой властью. И этот человек видел в нем нечто большее, чем просто певца. Или так просто казалось и тот наслаждался игрой? "Если мой голос может дать ему то, чего он ищет, может быть, я смогу найти свою свободу в этой клетке." – подумал он, принимая решение. -Я буду петь... буду петь для вас. Но я хочу, чтобы вы услышали меня. Чтобы вы увидели не только страсть, но и душу, вложенную в каждую ноту. Рискнул. Рискнул, полагаясь на ту искру человечности, которую увидел в глазах императора. Лицо Каракаллы осветилось улыбкой, непохожей на те, что видел раньше – в ней не было жестокости, лишь искренняя радость. Что ж... его не распнут в первый же вечер. Рыжеволосый император вновь повис на нем, прямо как на пиру. Эгнаций, не зная как реагировать, обнял его неуверенно. Теперь тот казался ребенком, нашедшим долгожданную игрушку. Была в этом некая хрупкость... -Пойдем. -Куда? -В сад. Я хочу тебя познакомить со своим другом. То есть, с нашим. Брат тоже с ним дружит. -Ладно? Каракалла, явно довольный ответом, потянул Эгнация за собой. Оказавшись в коридоре, они пробежали мимо толпы слуг, которая все то время, видимо, ждала императора. Белокурый беззвучно вздохнул. Привалило же счастье. Хотя... сад — это уже что то. Возможность на миг вырваться из душных покоев и насладиться свежим воздухом. Но "друг" императоров? Это уже звучало подозрительно. Разве у них могут быть друзья? Вскоре они оказались под короной одного из деревьев. Там и правда сидел какой то юноша. Волосы у того были цвета звездной пыли. Лица не видно, так как сидел, склонившись над пергаментом. Но одежды были черные. Кажется, тот носил по кому то траур... -Порфирий! Тот поднял голову. Глаза, цвета янтаря, поблескивали в полумраке, как у кота. Бледное лицо выдавало признаки той же бессонницы, а на губах следы того, что их часто закусывал до крови. -Доброй ночи. -Доброй доброй. -Кого ты с собой привел? -Я о нем говорил вчера. -Ах, да... Пол вечера лепетал, что нашел "своего спасителя". Что ж... Спаситель этот недурен собой. Эгнаций склонился. Сердце его трепетало от осознания кто перед ним. Порфирий Триарий! Сын известного научного деятеля. Видимо, они с императором давно знакомы, раз тот так с ним общается. -Я слышал о вас, господин Триарий. - Щеки его заалели. - И читал ваши труды по астрономии. Они невероятны! Порфирий улыбнулся чуть смущенно, но в его глазах мелькнуло понимание. "Спаситель", кажется, человек образованный. -Вы очень любезны. Каракалла, наблюдавший за их беседой с явным интересом, перебил певца: -Он — мой личный певец! И он будет петь только для меня! -Вот как... Придется этому несчастному объяснить, что лучше не говорить Каракалле и каким тоном. Друг детства улавливал малейшие изменения в настроении собеседника. А его собственные перепады это вообще отдельная история. -Тебе не нравится? -Просто надеюсь, что не силком сюда затащил. -Конечно нет! Он принял приглашение. И теперь будет жить во дворце. Правда здорово? Седой кивнул. Эгнаций замер, ощущая, как холодок пробегает по спине. В который раз кидало из крайности в крайность. Вроде ничего такого, а вроде... -Тебе тоже не помешает его послушать. Ты совсем не свой в последнее время. -Я все еще в трауре. -Но уже месяц прошел! Люди думают, что ты тоже с ума сходить начал. Тот поморщился. Белокурый хотел спросить, но одернул себя. Не его это дело спрашивать о подобных личных вещах. -Что ж... ты прав. Нельзя носить траур вечно. Я всегда открыт к новым знаниям. И искусство — одна из величайших форм познания. Позже я с удовольствием бы его послушал. Каракалла в ладоши похлопал. Браслеты на запястье от такого тихо зазвенели. -Побудем вдвоем. Отпусти своего нового... знакомого. Он наверняка устал после дня. Поздно уже. Эгнаций почувствовал мгновенное облегчение. Порфирий казался островком здравого смысла в бушующем море императорской прихоти. Был олицетворением того, чего самому певцу отчаянно не хватало – спокойствия, знания и умения сказать нет. -Спасибо, господин Триарий. Я действительно немного утомлен. Каракалла не стал спорить, но его взгляд по прежнему был прикован к певцу. В нем читалось что то похожее на привязанность, странное и пугающее одновременно. -Завтра ты споешь новую песню. - Провозгласил он. - Песню о звездах. Порфирий, ты ведь расскажешь ему о созвездиях, верно? -Я буду рад поделиться своими знаниями. Музыка и астрономия, как ни странно, имеют много общего – обе стремятся к гармонии и постижению неведомого. Певец с трудом удержался от побега со всех ног, отправившись обратно. Благо. Его никто не стал догонять. -Он очень забавный. Особенно, когда дрожит от одних прикосновений и краснеет. -В нашем возрасте это нормально. -Боги... ты опять говорить как старик! Каракалла уселся рядом с Порфирием. Тот мягко коснулся его рыжих кудрей. -Знал бы ты как мил, когда такой растрепанный. -Правда? -Как котенок. Рыжеволосый, улыбнувшись, прижался щекой к руке друга.