Человек.

Каваки зашёл в общежитие почти на автомате. Дверь щёлкнула за спиной, и внутри сразу стало тише, но не легче — просто другой уровень шума, более глухой, домашний. Он прошёл по коридору, не задерживаясь ни на чём взглядом, и в комнате сразу бросил рюкзак у порога, даже не поставив нормально. Ткань глухо ударилась о пол, и на этом как будто закончился ещё один кусок дня. Он коротко поздоровался с соседом — просто кивком и рукопожатием, без лишних слов. Исаму ответил привычно спокойно, будто тоже не придавал этому значения. В комнате было обычное общежитское: разбросанные вещи, тёплый свет лампы, лёгкий запах еды из коридора. Всё это почему-то казалось слишком ровным после дня, который ощущался кривым с самого утра. Каваки почти сразу стянул с себя верхнюю одежду. Движения были быстрые, уставшие, как будто он просто хотел убрать с тела всё лишнее. Потом он сел на край кровати, задержался на секунду и просто лёг, резко выдохнув. Воздух вышел из груди тяжело, будто вместе с ним уходило напряжение, которое он весь день не замечал напрямую. Мышцы неприятно ныли, голова была тяжёлая, как после долгого шума без пауз. Не физическая усталость даже — больше состояние, когда тело уже перестаёт держать внутренний ритм. Всё внутри как будто чуть “разжалось”, но не стало спокойнее, просто перестало сопротивляться. — Задолбала учеба? — голос Исаму прозвучал сбоку, лениво, без давления, как обычная попытка заполнить тишину. Каваки на секунду прикрыл глаза. — Есть такое, — ответил он. И сам поймал себя на этом странном факте: он впервые сказал это вслух так просто. Не отмахнулся, не промолчал, не ушёл в “нормально”. Просто признал. Хотя дело вообще не в учебе. Исаму, конечно, не обязан это знать. Да и никто не обязан. Он повернул голову в сторону стены, чуть сильнее вжавшись затылком в подушку. В комнате что-то тихо щёлкнуло — может, сосед включил зарядку, может, просто пластик стола. Обычные мелочи общежития, которые обычно не замечаешь. Каваки подумал, что объяснить всё равно не получится. И даже если бы получилось — не звучало бы нормально. Поэтому проще оставить как есть. Учеба. Шум. Усталость. Всё складывается в одно слово, которое можно произнести и на этом закончить разговор. Он лежал так недолго, глядел в потолок, пока тишина комнаты не начала давить сильнее, чем обычно. Исаму как будто что-то сдвинул внутри — не сильно, но достаточно, чтобы стало ясно: просто так он сегодня не уснёт. Сутки молчания и это постоянное внутреннее напряжение раздражали, мозг требовал хоть какой-то разрядки, даже самой простой. Каваки медленно потянулся к телефону. Экран загорелся привычным светом. Он открыл переписки почти без цели, просто пролистал несколько чатов, пока не остановился на одном. Имя не нужно было даже читать — он и так знал, куда смотрит. Сарада. Палец завис над строкой. Она была в сети минуту назад. Он только собирался что-то написать, когда статус сменился — онлайн. И почти сразу одёрнул палец, будто поймал себя на чём-то лишнем. Несколько секунд просто смотрел на экран, не двигаясь. Потом она снова вышла из сети, и это почему-то выглядело странно синхронно, как случайная пауза в разговоре, которого ещё нет. Каваки всё же написал: «Ты была в красном.» Отправил. И почти сразу почувствовал, насколько это звучит… никак. Он уставился на сообщение, будто ожидал, что его можно отменить взглядом. Ответа не было. Он уже собирался просто заблокировать телефон и сделать вид, что ничего не было, когда экран снова загорелся. «?» Коротко. Он завис, пальцы над клавиатурой тоже. Ничего не написать на это, но пауза затянулась. И вдруг новое сообщение: «А ты в свитере. Синем» Каваки на секунду задержал дыхание. Потом чуть выдохнул — не громко, почти незаметно. Угол губ сам дернулся вверх. Он не сразу понял, почему это выглядит… нормально? Палец снова лёг на клавиатуру. «Ты следишь за мной?» По какой-то совсем глупой причине ему захотелось усмехнуться. И ведь сам написал. Причём именно в той редкой, почти забытой манере, когда позволял себе что-то похожее на шутку. После такого дня он будто специально заставлял себя цепляться за любые мелочи, которые могли вызвать хоть какую-нибудь другую эмоцию. Не радость даже, нет. Просто что-то, кроме этой вязкой, неприятной пустоты, поселившейся где-то под рёбрами. Телефон снова завибрировал. «Слежу конечно. Где ты сейчас?» Каваки прочитал сообщение, потом ещё раз пробежался по нему взглядом. Чувства были какие-то смешанные. Она подыграла. Не спросила, что он несёт, не поставила вопросительный знак, а просто продолжила этот совершенно бессмысленный разговор, будто ничего странного в нём не было. Хотя странно было всё. Палец ненадолго завис над клавиатурой. Можно было вообще не отвечать. Можно было написать что-нибудь нормальное. Но думать над сообщениями сейчас хотелось меньше всего. Поэтому он быстро напечатал: «В комнате». Ответ пришёл почти сразу. «Информативно» Уголок губ заметно дёрнулся вверх. На этот раз он действительно тихо усмехнулся и опустил взгляд на экран. Это было уже второй раз за вечер. Странно. Обычно его разговоры не доходили даже до подобного. Он быстро набрал: «Я снова в ударе» И смотрел на отправленное сообщение. Потом экран погас. Каваки ещё немного посидел на кровати, держа телефон в руке. Внутри снова становилось тихо. Будто кто-то наконец убавил громкость всему происходящему в голове. Больница, отец, университет, чужие голоса и собственные мысли за весь день настолько вымотали, что сейчас даже этот бессмысленный разговор ощущался чем-то почти необходимым. И именно это казалось самым странным. Он не привык к таким ощущениям. Медленно сев он провёл ладонью по лицу. Тело вдруг вспомнило, что находится в напряжении уже почти сутки. Мышцы неприятно ныли, голова была тяжёлой, а под глазами ощущалась тупая усталость. Казалось, если сейчас лечь и закрыть глаза, можно сразу уснуть. Только спать совсем не хотелось. Он поднялся и машинально оглядел комнату. Исаму сидел за столом и что-то листал в телефоне, освещённый только светом экрана. Даже головы не поднял. Каваки переоделся в домашние трико и накинул толстовку. Сперва бездела стоял посреди комнаты, не понимая, что делать дальше. Потом взгляд сам остановился на пачке сигарет. В коридоре было прохладно и неожиданно людно. Из одной комнаты доносился смех, из другой — приглушённая музыка, где-то хлопнула дверь. Кто-то прошёл мимо него и коротко поздоровался. Каваки автоматически кивнул и пошёл дальше, даже не запомнив лица. Сейчас ему больше всего хотелось выйти наружу. Он толкнул тяжёлую дверь и остановился прямо на крыльце. Далеко идти не стал — было холодно, да и одет он оказался слишком легко. Ночной воздух сразу коснулся лица и неприятно обжёг лёгкие. Где-то вдалеке проехала машина, потом снова стало тихо. Каваки достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, глядя в тёмный двор перед собой. В кармане снова завибрировал телефон. Каваки достал его слишком быстро. Даже сам это заметил. Будто чего-то ждал. Или кого-то. Экран загорелся почти сразу. «Это точно. Я в кухне.» Он несколько секунд просто смотрел на сообщение. Потом перечитал ещё раз, уже медленнее. Ветер коснулся лица, а он всё продолжал смотреть на эти три слова, будто в них должно было обнаружиться что-то ещё. Я в кухне. Почему именно это она написала? И главное — зачем? Это такое кривое предложение вместе посидеть? Или просто информация, которой ей захотелось поделиться? Может, она ответила так же машинально, как он недавно написал про комнату. Просто продолжила разговор. Без подтекста. Без какой-либо цели. Но почему тогда он вообще об этом думает? Каваки снова затянулся сигаретой. Горький дым неприятно осел в горле и медленно вышел обратно вместе с паром. Он потушил сигарету о край урны и прислонился к перилам. Металл оказался ледяным даже через ткань толстовки. Он поднял взгляд на двор. Ночь окончательно успокоилась. В нескольких окнах ещё горел свет, но людей почти не было видно. Где-то далеко хлопнула дверь, потом снова стало тихо. Холод понемногу пробирался под одежду, но возвращаться внутрь почему-то не хотелось. Он снова достал телефон и открыл сообщение. Я в кухне. Странное всё-таки сообщение. Нормальный человек, наверное, либо сразу бы пошёл туда, либо просто ответил что-нибудь и забыл. Но Каваки уже несколько минут стоял на крыльце и пытался понять смысл трёх слов. Это даже немного раздражало. После всего, что произошло за последние сутки, именно эта ерунда почему-то заняла голову сильнее, чем хотелось бы. В голове возникла вполне простая мысль. Если бы это написал кто-нибудь другой, он бы даже не задумался. Посмотрел бы на экран, убрал телефон в карман и через минуту уже не вспомнил о сообщении. Но сейчас почему-то не получалось. От этого становилось ещё более непонятно. Он постоял ещё немного, чувствуя, как холод постепенно добирается до кожи под толстовкой. Замёрзли пальцы. Шея. Начала неприятно мёрзнуть спина. Каваки медленно выдохнул и наконец оттолкнулся от перил. Потом убрал телефон в карман и направился обратно к двери, так и не придя ни к одному выводу.

***

Через некоторое время...

Сарада снова оказалась в детском центре почти сразу после пар. Небольшая команда уже была на месте. Кто-то разбирал коробки с украшениями, кто-то раскладывал материалы для мастер-классов, а двоих она и вовсе отправила за подарками, потому что часть заказов так и не успела прийти. В зале было непривычно шумно, но шум этот ощущался каким-то хорошим, живым. Она сидела прямо на полу, окружённая мотками трёхцветной гирлянды, бумажными снежинками и несколькими пакетами мишуры. Перед ней стояла полуразобранная коробка с украшениями, из которой то и дело что-то высыпалось. Сарада машинально перебирала игрушки и периодически откладывала в сторону то, что хотела повесить возле сцены. Пальцы уже немного запутались в проводах гирлянды. Сейчас вспомнилась одна из зим, которую она когда-то провела с отцом в Европе, тогда она была ещё подростком. Она много гуляла по вечерам, подолгу ходила по узким улицам, где почти каждый дом был украшен огнями. В памяти до сих пор сохраняется этот тёплый свет в окнах, яркие витрины, музыка где-то вдали и бесконечное ощущение праздника. Особенно ей понравилось то, как много там делали для детей. Почти на каждой площади проводились какие-то игры, небольшие представления, мастер-классы. Дети бегали с горячим шоколадом в руках, фотографировались с аниматорами и постоянно что-то мастерили. Тогда Сарада почему-то очень хорошо запомнила чужие улыбки. Настолько хорошо, что спустя годы всё ещё хотела подарить кому-нибудь это же чувство. Она подняла голову и медленно осмотрела зал. Пока здесь были только коробки, лестницы и недоделанные украшения. Но через несколько дней всё изменится. Появятся дети, станет шумно. Кто-нибудь обязательно рассыплет конфеты, кто-нибудь будет стесняться участвовать в играх, а кто-то начнёт бегать по залу так, будто у него никогда не заканчивается энергия. И от этой мысли уголки её губ чуть дрогнули. Всё же хотелось выложиться на сто процентов. Даже несмотря на собственное состояние. Последние три дня она была какой-то несобранной. Будто часть мыслей постоянно находилась где-то ещё. На парах она ловила себя на том, что слушает преподавателя и через минуту уже не помнит, о чём вообще шла речь. Телефон проверялся слишком часто. Мысли перескакивали с одного на другое и никак не хотели останавливаться. Она взяла в руки очередную гирлянду и несколько секунд просто смотрела на неё. Потом тихо вздохнула. «Блин… ещё к экзаменам готовиться.» Мысль появилась настолько неожиданно, что она даже слегка поморщилась. Сарада потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время. Экран загорелся. Несколько секунд она просто смотрела на него. А потом вспомнила, что Каваки тоже сюда приходит. Наверное, сейчас он где-нибудь с детьми. Или снова помогает воспитательницам переставлять мебель. Может быть, чинит что-нибудь. Или просто сидит в игровой комнате, пока кто-то из малышей рассказывает ему очередную длинную историю. После недолгой переписки они не виделись, словно весь университет перестроился так, чтобы они не пересекались. Сама Учиха не заметила, как задержалась на этой мысли дольше, чем следовало бы. Потом перевела взгляд обратно на коробки, пальцы снова потянулись к гирлянде. Она всё ещё сидела на полу, распутывая очередную гирлянду, когда рядом кто-то опустился на корточки. Она подняла голову. Это была одна из девушек из команды — невысокая, с короткими каштановыми волосами и несколькими бумажными снежинками, зацепившимися за рукав свитера. — Мне кажется, мы слегка перестарались с украшениями, — девушка оглядела коробки и тихо рассмеялась. Сарада тоже посмотрела вокруг. Повсюду лежали ленты, пакеты, игрушки, мишура и несколько уже собранных венков. В какой-то момент они действительно увлеклись. — Немного есть, — согласилась она. — Но детям, думаю, понравится. Девушка закивала. — Вот именно. Я почему-то всегда переживаю за такие вещи. Хочется, чтобы всё было… ну… по-настоящему. Она немного замялась, подбирая слово. — Чтобы они потом запомнили этот день? — Да! Именно. Сарада слегка улыбнулась, ана понимала. Сама ведь думала о том же. Девушка взяла несколько бумажных звёздочек и принялась раскладывать их рядом. — В детстве мне всегда казалось, что взрослые умеют делать праздники какими-то… волшебными. — Она посмотрела на украшения перед собой. — А теперь я внезапно сама взрослый человек и понятия не имею, что делаю. Сарада тихо рассмеялась. Почему-то эта фраза прозвучала очень жизненно. — Мне кажется, большинство взрослых тоже не понимают, что делают. Девушка подняла на неё взгляд и вдруг рассмеялась уже громче. — Ох, это очень успокаивает. Несколько секунд они молча перебирали украшения. В зале было шумно, но ощущения были уютными. Кто-то двигал столы, кто-то спорил о том, куда повесить снежинки, в другом конце комнаты зашуршал скотч. Хотя он, кажется, был слышен отовсюду. Свет гирлянд уже горел вдоль одной из стен и окрашивал часть зала в мягкий жёлтый цвет. — Кстати, я Мию, — неожиданно представилась девушка. — Сарада. — Я знаю. — Мию улыбнулась. — Ты здесь вроде главный человек. — Не пугай меня так. Та снова тихо рассмеялась. Потом вдруг подняла одну из снежинок и задумчиво покрутила её в руках. — Вообще, я учусь на дизайне. Сарада перевела взгляд на неё. — Правда? — Угу. Поэтому я слишком серьёзно отношусь к декорациям. Она посмотрела на потолок. — Вот сейчас смотрю и думаю, что сюда бы ещё добавить света. Сарада тоже подняла голову. Действительно. Света будто немного не хватало. — И ещё немного зелени, — вдруг сказала она. Мию удивлённо моргнула. — Да! Точно! Вот! Я весь вечер пыталась понять, чего здесь не хватает. Она вдруг улыбнулась так, будто они только что решили какую-то важную задачу. — Ты случайно не дизайнер? — Нет. Международные отношения. — Жаль. Сарада чуть улыбнулась. Мию ещё немного помолчала, потом вдруг спросила: — Ты ведь живешь с Чочо Акимичи? — Чочо? Да, мы соседки по кроватям. — Мы вместе учимся. Сарада удивлённо моргнула. Почему-то это оказалось неожиданно. — Серьёзно? — Угу. Она очень классная. — Мию улыбнулась. — И очень громкая. На этот раз Сарада не сдержала смешок. Это было невероятно точное описание. Они ещё какое-то время говорили о факультете дизайна, преподавателях, проектах и бесконечных творческих дедлайнах. Разговор получался лёгким и совершенно ни к чему не обязывающим. Это сейчас ощущалось особенно приятно, она даже не заметила, как за окнами начало темнеть. Кто-то неподалёку хлопнул в ладоши. — Всё, ребят, на сегодня заканчиваем! Сарада подняла голову. По залу сразу прокатились облегчённые вздохи. Кто-то начал собирать куртки, кто-то выключал гирлянды, кто-то ещё продолжал поправлять украшения, хотя работа уже закончилась. Она медленно поднялась с пола, спина слегка затекла. Мию тоже встала и потянулась. — Красиво получилось. Сарада ещё раз посмотрела на зал. По её мнению ещё не идеально, но очень красиво. Они вместе вышли из центра. На улице оказалось прохладно. Воздух был свежим, и после нескольких часов в тёплом помещении даже дышалось иначе. — Ты в общагу? — спросила Мию. Сарада покачала головой. — Нет. В библиотеку. Та удивлённо подняла брови. — В такое-то время? Сарада тихо выдохнула. — Я в последнее время нигде заниматься не могу. Дома мысли постоянно куда-то убегают. — Слова сорвались сами, она даже не задумалась над ними. Мию несколько секунд молчала. Потом понимающе улыбнулась. — Тогда удачи. Сарада тоже слегка улыбнулась и кивнула. Через несколько минут они разошлись в разные стороны. Она медленно пошла по дорожке в сторону библиотеки, машинально поправляя ремешок сумки на плече. Почему-то именно там мысли становились тише. Именно там они переставали растекаться в разные стороны и наконец собирались во что-то цельное. Сейчас ей очень хотелось хотя бы ненадолго снова почувствовать это состояние. Под ногами тихо хрустел свежий снег. Где-то впереди горели фонари, размываясь в лёгкой зимней дымке, а редкие снежинки всё ещё неторопливо кружились в воздухе. Она подняла голову. Настигло легкое чувство удовлетворения. В последнее время такие моменты случались редко. Обычно мысли сразу начинали цепляться одна за другую, что-то вспоминать, анализировать, возвращаться к одним и тем же вопросам. Но сейчас голова была непривычно лёгкой. Она шла, слушала скрип снега под ботинками и чувствовала только морозный воздух в лёгких. Перед глазами вдруг всплыло лицо Мию. Та смешно морщила нос, рассуждая о гирляндах и недостатке освещения в зале. Потом серьёзно говорила про детские праздники. Потом опять смеялась. Сарада сама едва заметно улыбнулась. Приятная девушка. Она даже удивилась, насколько легко оказалось с ней разговаривать. Без неловких пауз, без необходимости что-то из себя изображать. Они познакомились буквально пару часов назад, а ощущение было такое, будто уже давно пересекались где-то раньше. И тут она вдруг остановилась, устало прикрыв глаза. Ведь даже номер у неё не взяла... вот дура. Сарада стояла посреди дорожки и явео корила себя за это. Странно. Обычно она запоминала такие вещи — особенно когда человек действительно понравился. Впрочем… Наверняка номер Мию есть у Чочо. Эта мысль почему-то показалась неожиданно успокаивающей. Будто знакомство не закончилось только потому, что они разошлись в разные стороны возле центра. Мир не становился меньше из-за таких мелочей. Иногда люди просто пересекаются снова. Тем более если оказывается, что у вас есть общие знакомые. Под ногами снова хрустнул снег. Сарада подняла взгляд и впереди уже виднелось здание библиотеки. Ускорив шаг, Сарада поднялась по ступеням библиотеки и приложила пропуск к турникету. Тот тихо пискнул, пропуская её внутрь. Здесь было тепло и непривычно тихо. Даже шаги по полу звучали приглушённо, будто само помещение не любило лишний шум. Она остановилась на несколько секунд и привычно огляделась. Взгляд почти сразу зацепился за пустой столик у окна. Оно выходило на задний двор кампуса, где сейчас почти никого не было. Только фонари отбрасывали на снег длинные полосы света, а редкие снежинки продолжали медленно кружиться в воздухе. Сарада направилась туда, ощущая странное удовлетворение, будто нашла именно то место, которое искала. Она повесила сумку на спинку стула и устроилась поудобнее. Потом достала ноутбук, тетрадь и пенал, раскладывая всё с той аккуратностью, которая присутствовала в её жизни больше, чем сама она. Даже мысли здесь начинали двигаться иначе. Медленнее. Собраннее. Будто атмосфера этого места не позволяла голове разбегаться в разные стороны. Она открыла почту и почти сразу нашла файл, который несколько дней назад прикрепил один из преподавателей. Материал касался дипломатии и международной политики. Поджав под себя одну ногу девушка начала читать, медленно скользя взглядом по строчкам. Через несколько минут она уже что-то записывала в тетрадь. Выписывала основные тезисы, рядом добавляла примеры дипломатических решений, о которых помнила сама. Иногда останавливалась, задумчиво смотрела в одну точку, а потом снова бралась за ручку. Несколько раз перечеркнула целые предложения, потому что они показались ей неточными. Постепенно всё остальное начало отступать куда-то на второй план. Даже собственная несобранность последних дней. Остались только свет настольной лампы, тихое шуршание страниц и строчки в тетради, которые одна за другой складывались в ровные аккуратные записи. Сарада неожиданно поймала себя на том, что уже минут двадцать ни на что не отвлекалась. Ни разу не посмотрела в телефон. Даже не вспомнила о времени. И от этого внутри стало как-то спокойно, ведь она всегда любила это чувство — когда мысли наконец переставали напоминать стаю вспугнутых птиц и собирались во что-то цельное. Когда каждая следующая задача вдруг становилась понятной и выполнимой. Когда голова переставала шуметь. За окном медленно падал снег. Она подняла взгляд всего на секунду, посмотрела на задний двор кампуса и снова опустила глаза к тетради. Похоже, сегодня она всё-таки сможет позаниматься нормально.

***

Мысли по-прежнему были слишком громкими. Настолько громкими, что Каваки уже перестал различать их по отдельности. Они крутились где-то на периферии сознания непрерывным потоком, сталкивались друг с другом, распадались и снова собирались во что-то новое. Иногда ему казалось, что он вот-вот ухватится за какую-нибудь одну мысль и наконец доведёт её до конца. Но этого не происходило. Оставалась только усталость и странная пустота, которая поселилась внутри после больницы. В один из последних дней он пропустил почти все пары. Снова. Вместо аудиторий был архив преподавателя. Пыльные папки, старые документы, пожелтевшие страницы. Каваки сидел там часами, записывая всё, что казалось хоть немного важным. Читал. Выписывал. Сравнивал даты. Возвращался к уже прочитанному. Работа занимала руки и глаза, но голова всё равно постоянно возвращалась куда-то совсем в другое место. Хотя сейчас было не до этого. Раздевалка почти опустела. Каваки переоделся молча, закинул вещи в шкафчик и захлопнул дверцу чуть сильнее, чем собирался. Металл неприятно лязгнул в тишине. Он провёл ладонью по затылку и несколько секунд просто стоял, глядя в пол перед собой. Потом глубоко вдохнул и вышел наружу. Почти никого не осталось в спортивном зале. В дальнем углу сидел тренер, лениво листая что-то в телефоне. Ещё двое первокурсников бросали мяч друг другу возле соседнего кольца и о чём-то переговаривались. И всё. Больше никого. Он неожиданно почувствовал облегчение. Сегодня ему не хотелось ни разговоров, ни командной игры, ни чужих вопросов. Хотелось только двигаться, бежать, бросать мяч. Делать хоть что-нибудь, после чего тело устанет раньше головы. Намного больше обычного хотелось динамики. Мяч с глухим ударом врезался в паркет и тут же вернулся в ладонь. Звук эхом прокатился под высоким потолком, отразился от стен и растворился где-то среди пустых трибун. В огромном спортивном зале он звучал почти неестественно громко. Будто кроме Каваки здесь вообще никого не осталось. Только яркий свет ламп под потолком, белые линии разметки и бесконечный ритм ударов мяча о покрытие. Он резко сорвался вперёд. Кроссовки проскрипели по паркету, когда он ушёл в сторону и развернулся возле трёхочковой линии. Бросок вышел слишком сильным. Мяч ударился о кольцо и отлетел обратно. Каваки поймал его почти машинально и сразу пошёл на новый заход, даже не задерживаясь на месте. Сегодня всё получалось каким-то жёстким. Будто тело пыталось избавиться от напряжения раньше, чем голова успеет снова заполниться лишними мыслями. Последние дни слились в один длинный и утомительный отрезок времени. Архив преподавателя. Больница. Университет. Старые документы. Разговоры, которые он не хотел вспоминать, но всё равно вспоминал. Иногда ему казалось, что мыслей внутри слишком много. Иногда наоборот — что там вообще ничего нет. И именно это ощущение пустоты раздражало сильнее всего. Словно внутри постоянно что-то происходило, но разобрать происходящее уже не получалось. Мяч снова ударился о паркет. Раз. Другой. Третий. Каваки рванул к кольцу и отправил его в корзину. Сетка коротко дёрнулась, а он уже бежал обратно через всю площадку. Сердце постепенно разгонялось всё сильнее. Воздух входил в лёгкие шумно и жёстко, плечи начинали гореть от постоянных бросков, но останавливаться не хотелось. Наоборот. Чем сильнее уставало тело, тем дальше отступал бесконечный шум в голове. Он замер возле трёхочковой линии всего на несколько секунд. За окнами давно стемнело. Лампы заливали площадку холодным белым светом, а где-то под потолком монотонно гудела вентиляция. В такой тишине даже собственное дыхание казалось слишком громким. Каваки поднял мяч над головой и бросил. Слишком резко. Кольцо протестующе зазвенело, а мяч улетел в сторону. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Не из-за промаха. Не из-за игры. Просто потому что за последние дни он устал. Устал думать. Устал не думать. Устал просыпаться среди ночи и ловить себя на том, что снова смотрит в потолок. Устал сидеть на парах и понимать, что не услышал половину лекции. Устал от собственных мыслей, которые никак не хотели складываться во что-то понятное. Некоторое время он просто стоял посреди площадки, сжимая мяч в руках. Потом снова сорвался с места. На этот раз быстрее. Почти через всю длину зала. Подошвы громко скользнули по паркету, сердце ударилось о рёбра где-то под горлом, а в груди начало неприятно жечь. Но это ощущение было честным. Простым. Гораздо понятнее всего того, что происходило внутри последние несколько дней. Он подпрыгнул возле кольца и с силой отправил мяч в корзину. Сетка дёрнулась. Мяч упал обратно на площадку и покатился по паркету. Каваки тяжело выдохнул, провёл ладонью по влажным волосам и поднял взгляд на противоположную сторону зала. Мысли никуда не исчезли, но за долгое время стали немного тише. И этого пока было достаточно. Наверное.