«Меридиан: Перезагрузка»

Цепи из шелка и пепла ​Горячая вода в королевской купальне была щедро разбавлена ароматными отварами, но это не принесло Лумине долгожданного успокоения. Напротив, обстановка казалась удушающей. Служанки действовали молча, с пугающей, отточенной веками эффективностью. Когда Лумина попыталась отстраниться, одна из старших фрейлин лишь почтительно, но твердо удержала её за плечо. ​В ход пошли особые, заранее подготовленные масла. Густой, сладковато-пряный аромат мгновенно заполнил комнату. Лумина, прекрасно разбиравшаяся в травах, слишком late поняла, что это были за эссенции. Сильнейшие афродизиаки, призванные помочь неопытной, явно девственной королеве расслабиться и подавить подсознательный страх, начали действовать почти сразу. Кожу обдало волной неестественного, томительного жара, а мысли стали вязкими, словно мед. ​Окончательно лишив её возможности здраво мыслить, служанки облачили Лумину в брачный наряд — комплект откровенного кружевного белья и тончайшую, полупрозрачную ночную сорочку из черного шелка, которая ровным счетом ничего не скрывала. В таком виде, едва удерживающую равновесие от смеси усталости, хмеля и дурманящих масел, её буквально вытолкнули за двери королевской спальни. ​В покоях царил полумрак, разбавляемый лишь мягким, ленивым пламенем камина и ароматическими свечами. Фобус уже ждал её. Он избавился от парадного камзола, оставшись в одной легкой рубашке, а его золотые волосы всё еще сохраняли следы дневных колосков, сплетенных её руками. ​Едва Лумина переступила порог, князь пристально всмотрелся в её лицо. Он мгновенно заметил её затуманенный, расфокусированный взгляд, лихорадочный румянец на щеках и то, как тяжело вздымалась её грудь под тонким шелком. Снадобье работало на полную мощность. ​Фобус медленно поднялся с кресла и подошел к ней вплотную. На его губах не было привычной издевательской усмешки — лишь глубокое, темное удовлетворение. Он поднял руку и едва ощутимо коснулся пальцами её горячей щеки. Лумина хотела отпрянуть, но её тело, скованное абсолютным приказом печатью, даже не шелохнулось. ​Видеть её такой — полностью покорной, безвольной куклой, подчиняющейся лишь магии — Фобусу внезапно показалось скучным. Ему не нужна была безжизненная статуя в эту ночь. Ему нужна была она — строптивая, гордая, ненавидящая и живая. ​Князь сделал пасс рукой над её грудью. С тихим, едва слышным звоном ментальные оковы ослабли. Фобус полностью снял ту часть заклинания, которая подавляла её волю и заставляла беспрекословно подчиняться физически. ​— Ну же, Лумина... — вкрадчиво прошептал он, обжигая её губы своим дыханием. — Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь. ​Как только рабские цепи спали, Лумина, ведомая одновременно вернувшейся яростью и бушующим в крови афродизиаком, рванулась вперед. Но не для того, чтобы сбежать — бежать было некуда. Она с силой толкнула его в грудь, впиваясь ногтями в его плечи. Спальня превратилась в поле боя, где крики злости переплетались с прерывистым дыханием, а шелк безжалостно рвался под натиском пальцев. Она отчаянно сопротивлялась, кусалась и царапалась, пытаясь доказать, что её дух не сломлен, но Фобус лишь сильнее распалялся от этого отпора, перехватывая её запястья и намертво прижимая к подушкам. Дурманящее масло окончательно стерло границы между войной и страстью, утягивая обоих в темноту. ​На следующее утро Меридиан проснулся под колокольный звон, возвещающий о первом дне правления новой коронации. ​Лумина открыла глаза с тяжелой, раскалывающейся головой. Солнечный свет безжалостно резал глаза сквозь стекла оставленных на тумбочке очков. Стоило ей пошевелиться, как всё тело отозвалось глухой болью. ​Она осторожно приподняла край одеяла и сглотнула подступивший к горлу ком. Всё её тело — плечи, ключицы, бедра — было покрыто багровыми отметинами, засосами и мелкими царапинами. Рядом с ними отчетливо виднелись следы её собственного яростного сопротивления: натертые докрасна запястья, которые Фобус удерживал всю ночь. ​Лумина попыталась сесть, но сильная мужская рука, обвивавшая её за талию, собственнически дернула её обратно. Королева уткнулась носом в широкую грудь Фобуса. ​Она подняла взгляд. Князь спал, уткнувшись подбородком в её макушку. На его плечах и шее красовались глубокие царапины, оставленные её ногтями, а на щеке темнел след от укуса. Но, несмотря на эти «боевые раны», Фобус выглядел по-настоящему довольным, расслабленным и... счастливым. На его лице не было и следа привычной паранойи. Он победил. Он полностью подчинил себе свою главную уязвимость, и даже следы борьбы на их телах лишь подтверждали его абсолютный триумф. ​Лумина замерла в его стальных объятиях, тяжело дыша и глядя на спящего мужа. Назад дороги больше не было. На её пальце тускло блестело золото, тело помнило каждую секунду прошедшей ночи, а в голове уже начинал зреть новый, куда более жестокий и холодный план мести. Похоже, эта семейная жизнь действительно будет стоить им обоим слишком дорого.