Richman's Secret: За кадром

В гостиной общежития 1-А царил настоящий хаос: Мина Ашидо, вооружившись телефоном и кольцевой лампой, выстраивала кадр, а Денки, старательно поправляя свои экстремально короткие спортивные шорты, уже вовсю репетировал. Мина настаивала, что для вирусного тренда под «Richman» важна не только синхронность, но и «правильная подача», поэтому Каминари стоял чуть позади неё, сфокусированный на своем отражении в линзе. Когда заиграла музыка, пространство наполнилось ритмичным битом, и они начали. «I mean what can I say...» — Денки начал с ленивого, уверенного движения корпуса, его руки плавно скользнули вверх по телу к плечам, а затем он сделал эффектный жест пальцем в сторону камеры, бросая дерзкий вызов зрителю. «Three babies in the backseat singin' to you...» — он сделал резкий, синхронный с Миной акцент плечами вправо-влево, заведя руки за голову и выгибая спину, отчего ткань его шорт натянулась, обнажая рельеф бедер. «Hey DJ, won't you play that song for me...» — руки Денки изящно очертили контур его талии, а он сам перенес вес на правую ногу, покачивая бедрами в мягкой, почти гипнотической волне, не сводя с объектива хищного, полуприкрытого взгляда. «And turn it up on your radio!» — на этих словах бит взорвался, и Денки, вложив в движения всю энергию, расставил ноги шире. Его бедра заработали с четкостью метронома: резкие, глубокие толчки вперед и назад, сопровождаемые активными движениями рук, рассекающих воздух. Каждый удар баса заставлял его мышцы напрягаться под тонкой тканью, а Мина, двигаясь впереди, лишь усиливала этот контраст, создавая идеальную композицию. «I got two hundred seconds and I'm ready to go!» — финальным аккордом Денки сделал резкий разворот, подмигнул камере и завершил танец глубоким, пружинистым выпадом, в котором его бедра оказались в самом центре кадра, притягивая все внимание. Видео получилось идеальным — вызывающим, драйвовым и невероятно эффектным. Не дожидаясь, пока Мина успеет наложить фильтры, Денки подхватил телефон и, сияя от восторга, помчался по коридору общежития прямо к комнате Шинсо. Он ввалился внутрь без стука, застав Хитоши за чтением учебника, и с размаху плюхнулся рядом на кровать, даже не заметив, как его короткие шорты при этом задрались еще выше. — Хитоши, бро, глянь! Мы с Миной только что сняли это, я там просто разрыв! — Денки буквально впихнул экран телефона ему в лицо, где по кругу повторялся тот самый фрагмент с резкими движениями бедер. Шинсо медленно поднял взгляд, и в ту же секунду его лицо вытянулось, а в глазах потемнело. Он видел, как Денки в кадре вбивает ритм в саму ткань шорт, как вызывающе двигается, как смотрит в камеру, а потом перевел взгляд на самого Денки, который, тяжело дыша после танца, продолжал бессознательно покачиваться в такт музыке, всё еще играющей в наушниках. У Хитоши внутри что-то окончательно треснуло — та самая «смерть достоинства», о которой он так часто думал, сменилась тяжелым, почти животным желанием. Он молча отложил ручку, чувствуя, как в висках пульсирует бас из видео, и его терпение испарилось без следа. Хитоши перехватил запястье Денки, останавливая его хаотичные движения, и властно положил ладонь на горячее, напряженное бедро, едва сдерживая порыв сжать его до боли. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас мне показал, Каминари? — голос Хитоши прозвучал пугающе низко, вибрируя где-то на грани рыка. Денки замер, его дыхание сбилось, а уверенная улыбка медленно сползла с лица, сменяясь растерянным, но неожиданно заинтересованным блеском в глазах. — Твой «талант» оценили все в сети, — прошептал Шинсо, подаваясь вперед и опасно сокращая дистанцию, — но теперь ты будешь танцевать только для одного зрителя. И поверь, если я увижу еще один такой «шедевр» для кого-то другого, ты не выйдешь из этой комнаты до самого утра. Хитоши слегка наклонился, зубами задев чувствительную кожу на шее Денки, и почувствовал, как тот вздрогнул, окончательно забыв про свой телефон, лайки и ТикТок, полностью сосредоточившись на горячей ладони Хитоши, которая обещала гораздо больше, чем просто просмотры. Шинсо не просто доминировал — он методично отбирал у Каминари всё то внимание, которое тот так щедро раздавал социальным сетям. Когда Денки, окончательно выбитый из колеи этой резкой сменой настроения, замер, Хитоши не терял ни секунды. Он грубо, но уверенно подтянул Каминари к краю кровати, вынуждая его развести ноги шире. Телефон, забытый и ненужный, с глухим стуком упал на ковер, продолжая проигрывать трек, но теперь музыка лишь служила фоном для того, что происходило в комнате. Хитоши не стал церемониться с тканью шорт — он просто сдвинул их край, открывая себе доступ к нежной, разогретой после танцев коже внутренней поверхности бедра. Каминари издал короткий, сдавленный звук, когда зубы Хитоши впервые вонзились в его кожу. Это было не просто прикосновение — это было клеймо. Шинсо двигался планомерно, прокладывая дорожку из укусов и влажных следов от паха до самого колена, методично изучая каждый участок чувствительной кожи. Он сжимал пальцами мышцы, которые только что так эффектно работали в кадре, и теперь они дрожали уже совсем по другой причине. — Н-х-хитоши… — Денки вцепился пальцами в плечи Шинсо, сминая ткань его футболки. Его голова откинулась назад, а перед глазами плыли цветные пятна. Каждый укус Шинсо был как электрический разряд, только гораздо интенсивнее и глубже, чем любая причуда. Шинсо, не отрываясь, перешел к особенно чувствительному месту, оставляя глубокие следы зубов. Он чувствовал, как Каминари под ним обмякает, как его бравада и желание «показать уровень» превращаются в чистое, неприкрытое подчинение. Хитоши поднял голову, его глаза потемнели, а на нижней губе блестела капелька слюны. Он смотрел на покрасневшую, искусанную кожу на ноге Каминари как на свою личную собственность. — Ты хотел, чтобы я оценил? — прошептал он, глядя прямо в расширенные зрачки Денки. — Оцениваю. Ты принадлежишь мне, Каминари. И никакие тренды не стоят того, чтобы я делил этот вид с кем-то еще. Каминари судорожно вдохнул, пытаясь восстановить дыхание, и в этот момент он понял: все эти танцы, шорты и съемки были лишь подсознательным способом заставить Шинсо наконец-то сорваться. И теперь, чувствуя на себе этот тяжелый, собственнический взгляд, он понял, что не хочет, чтобы этот вечер когда-либо заканчивался. — Тогда… — голос Денки сорвался на шепот, — покажи мне, что еще ты можешь оценить. Шинсо довольно ухмыльнулся, и его рука снова скользнула к краю шорт, на этот раз не останавливаясь. Шинсо отстранился ровно настолько, чтобы увидеть результат своей работы: внутренняя сторона бедер Денки горела яркими, багровыми следами, контрастируя с бледной кожей. Вид этого «полотна» вызывал у Хитоши приступ собственнического удовлетворения, который был куда острее любого одобрения в соцсетях. Денки тяжело дышал, его пальцы всё ещё судорожно сжимали ткань на плечах Хитоши, а тело мелко дрожало. В этот момент он был бесконечно далек от образа уверенного в себе «Richman» из видео — сейчас он выглядел до невозможности уязвимым, и эта перемена сводила Хитоши с ума. Шинсо медленно наклонился снова, но на этот раз не для того, чтобы укусить. Он провел горячим языком по самому глубокому следу на коже, заставляя Денки издать сдавленный, почти жалобный стон. — Хитоши… — выдохнул Каминари, его голос превратился в хрип. Хитоши поднялся выше, преодолевая расстояние между ногой и лицом Каминари. Он подхватил Денки под колени, вынуждая того полностью раскрыться перед ним, и наконец нашел его губы. Это был не нежный поцелуй, а настоящий штурм — жадный, глубокий, в котором читалась вся накопившаяся за эти недели ревность. Хитоши целовал его так, будто хотел выпить до дна, впитывая каждый звук, каждое дыхание. Денки ответил сразу, с тем же отчаянием, вкладывая в поцелуй всю ту энергию, которую он раньше бессмысленно растрачивал на камеру. Его руки запутались в волосах Шинсо, притягивая его ближе, желая исчезнуть в этом контакте. В перерывах между поцелуями Шинсо не переставал «маркировать» его. Он прижимался губами к уголку рта Денки, затем резко опускался ниже, к пульсирующей жилке на шее, а оттуда — снова к искусанным бедрам, оставляя влажные, горячие дорожки поцелуев там, где еще минуту назад были острые укусы. Каждое такое касание заставляло Денки выгибаться навстречу, теряя связь с реальностью. — Ты… мой, — рычал Хитоши прямо в кожу на его бедре, переходя на новые, более мягкие, но не менее требовательные поцелуи. Каминари чувствовал, как реальность сужается до размеров этой комнаты, до запаха парфюма Хитоши и вкуса его кожи. Вся эта мишура с ТикТоком, лайками и вниманием толпы показалась ему такой пустой и неважной по сравнению с тем, как сейчас Шинсо присваивал его себе, сантиметр за сантиметром. Денки окончательно обмяк под его напором, понимая, что этот вечер — его личный, настоящий тренд, который не увидят миллионы, но который заставит его сердце биться совершенно иначе. — Твой, — выдохнул он, когда Хитоши снова потянулся к его губам, — только твой… Шинсо замер, впитывая эти слова, и его поцелуи стали еще медленнее, еще глубже, переходя от простой страсти к чему-то гораздо более интимному, что не требовало никаких камер и хореографии. Шинсо медленно отстранился, тяжело дыша, и остановился на полпути, когда его лицо оказалось в нескольких миллиметрах от лица Денки. Его пальцы, всё еще плотно сжимающие бедра Каминари, чуть ослабили хватку, позволяя тому вдохнуть. Денки был весь растрепан, с раскрасневшимися щеками и губами, припухшими от напористого поцелуя, и это зрелище было для Хитоши настоящим наркотиком. Шинсо не собирался отпускать его — он просто поменял тактику. Он начал покрывать лицо Каминари короткими, почти невесомыми поцелуями. Сначала — уголки губ, затем щеки, линию челюсти, до которой он дотянулся, чуть наклонив голову. Каждый поцелуй был пропитан нескрываемым собственничеством, но в них появилось новое, почти пугающее спокойствие. Денки, чье сердце всё еще колотилось где-то в горле, подался вперед, пытаясь вновь поймать губы Хитоши, но тот лишь мягко, но твердо отклонился, продолжая «исследование». — Ты такой невыносимый, — прошептал Хитоши, прижимаясь лбом к плечу Каминари. Его дыхание обжигало кожу. — Зачем ты это делаешь? Зачем тебе нужно, чтобы на тебя смотрели все эти люди? Денки замер, его руки, лежавшие на волосах Шинсо, на мгновение застыли. Он чувствовал, как внутри него пульсирует остаточное тепло от укусов на бедрах. — Это просто… танец, Хитоши. Это весело, — пробормотал он, но его голос звучал неубедительно даже для него самого. — Разве я не могу… — Ты можешь всё, — перебил его Шинсо, поднимая голову. В его глазах по-прежнему плясали темные искры, но он сдержался, глубоко вдохнув и заставляя себя успокоиться. — Но когда ты делаешь это так, как сегодня… когда ты показываешь это остальным, я хочу стереть все эти взгляды с тебя. Хитоши снова наклонился, и на этот раз его поцелуй был медленным, тягучим и невероятно глубоким. Он целовал Денки так, словно хотел забрать всё его внимание себе, не оставляя ни капли на посторонние мысли. Каминари чувствовал себя так, будто его окунули в горячую воду — он буквально таял в объятиях Шинсо, окончательно забыв о том, что где-то на полу валяется телефон с открытым приложением. Когда Хитоши наконец отстранился, он прошелся губами по линии шеи, останавливаясь у ключицы и делая еще один, последний, едва заметный укус, оставляя след — метку, которую никто не должен был увидеть, кроме них двоих. Денки издал тихий стон, подаваясь навстречу, но Шинсо перехватил его руки, мягко опуская их на кровать. Он смотрел на Каминари с той странной смесью нежности и жесткого контроля, которая была свойственна только ему. — На сегодня хватит камер, — сказал Хитоши, поправляя воротник футболки Денки так, чтобы скрыть следы на шее. — Твой единственный «зритель» сейчас хочет просто, чтобы ты перестал дергаться и побыл со мной. Денки, всё еще тяжело дыша, просто кивнул, прижимаясь головой к груди Шинсо. Он чувствовал мерный стук его сердца и понимал, что этот ритм был куда важнее любого бита из самых популярных трендов ТикТока. В этой тишине комнаты, где за окном уже сгущались сумерки, он вдруг осознал, что впервые за долгое время ему не нужно было никого впечатлять. На следующее утро общежитие гудело. Видео, которое Мина выложила вчера вечером, «взорвало» интернет. Оказалось, что сочетание профессиональной хореографии, провокационного тренда и «той самой» энергетики Денки сработало безотказно. К обеду счетчик просмотров перевалил за несколько миллионов, а в комментариях фанаты вовсю обсуждали, какой именно «вайб» излучает Каминари. Денки сидел в столовой, листая ленту, и его лицо буквально светилось. Он был доволен — еще бы, такой успех! Однако была одна деталь: он постоянно поправлял воротник своей толстовки, чуть выше, чем обычно, чтобы скрыть тот самый след, оставленный Хитоши у ключицы. Шинсо, сидевший рядом, выглядел не менее довольным, хотя его спокойствие было другого рода. В отличие от шумного Денки, Хитоши казался невозмутимым, почти снисходительным. Он лениво помешивал ложкой свой кофе, наблюдая за тем, как Каминари с упоением читает восторженные комментарии. — Смотри, — Денки ткнул пальцем в экран, — уже три миллиона! Мина говорит, что нам нужно снять продолжение, пока хайп не спал. «Richman» — это просто золотая жила! Хитоши отставил чашку и наклонился к самому уху Денки. Его голос был тихим, но в нем слышались нотки властного удовлетворения, которые заставили Каминари вздрогнуть. — Пусть смотрят, — прошептал Шинсо. — Пусть хоть десять миллионов наберется. Они ведь всё равно не знают, что произошло после того, как запись остановилась. Денки хихикнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок — смесь адреналина от популярности и приятного воспоминания о вчерашнем вечере. Он отложил телефон, осознавая странную, почти осязаемую связь: весь интернет видел «публичную версию» Каминари, но только Хитоши знал, как этот «звездный» танцор выглядит, когда теряет контроль и превращается в податливого, искусанного парня, принадлежащего только ему. И эта тайна делала их обоих невероятно довольными. Они выглядели как пара, которая знает какой-то секрет, недоступный остальным. Денки был доволен тем, что смог привлечь внимание (пусть даже он теперь знал, чье именно внимание было самым важным), а Хитоши — тем, что, несмотря на все миллионы просмотров, главный «приз» оставался у него в комнате. Когда они выходили из столовой, Денки слегка споткнулся, и Хитоши машинально приобнял его за талию, прижимая к себе чуть крепче, чем требовалось для простого дружеского жеста. Денки не отстранился. Напротив, он прижался к нему в ответ, чувствуя себя защищенным и «оцененным» гораздо выше, чем любым количеством лайков. — Мина спрашивала, когда мы будем снимать вторую часть, — сказал Денки, когда они дошли до коридора. Хитоши остановился, прижал его к стене и с легкой, почти хищной улыбкой поправил воротник толстовки Денки, чуть обнажив край вчерашнего укуса. — Вторую часть? — переспросил Шинсо. — Мы можем снять её. Но только в моей комнате. И, поверь, на этот раз оператора мы в кадр не пустим. Денки довольно прищурился, понимая, что его «личный тренд» только начинается.