◇
26 мая 2026 г., 01:15
Говорят, деньги не пахнут. Это вранье — Чонгук знал об этом лучше других. Для него деньги пахли как подвальные помещения, в которых он проводил почти весь день. А запах здесь был не лучше, чем в пыльных складах или заводских хранилищах, не проветриваемых годами. К этому он давно привык, еще когда отец впервые притащил его сюда пятнадцатилетним и сказал: «Смотри, сын. Здесь делаются деньги. И никакие твои фантазии о работе юристом не помогут заработать столько, сколько ты скоро будешь помогать мне делать здесь».
С тех пор прошло одиннадцать лет, Чонгук так и не стал юристом, но стал тем, кого за глаза называли принцем подпольного ринга. Его признали за все. За выразительную внешность, дорогие костюмы и харизму. За то, как он одаривал состоятельных букмекеров чарующей улыбкой, подписывая чеки на суммы с семью нулями. Отец давно отошел от внутренних дел, перекинув на сына арену, бойцов, связи, вместе с долгами. Не сказать, что Чонгук был счастлив. Все, что было чуждо ему в детстве, в один момент стало образом жизни. Был ли у него выбор? Он есть у каждого, значит, сделан он все-таки был.
Бизнес отца работал просто. Чонгук — главный менеджер всего заведения — находил бойцов, еще молодых, отчаянных, кому нечего терять. Заключал с ними контракты, давая крышу над головой в обмен на усердные тренировки и, разумеется, победы в боях. Они дрались, пока люди делали ставки, проигрывали, и арена забирала свой процент. Иногда бойцам ломали кости, вправляли лица, периодически они не возвращались в каптерку вовсе. Но это никого не волновало. Чонгука, надо думать, тоже. Он давно научился отделять то, что действительно было для него важно, от прочих помех. Бойцы — это актив, не те люди, которые могли быть полезными. Конечной целью являлись люди, что сидели в вип-ложе с коньяком и сигарами, смотря вниз, пока там, на ринге, кого-то забивают до полусмерти. С ними Чонгук считался. Да, лицемерил, жал руки, обещая лучшие места на следующий турнир. Он был хорош в этом. Пока никто не видел, как после особенно грязных боев его тошнило в туалете, а он умывался ледяной водой и возвращался обратно в зал, потому что отец не любил, когда он отлучался надолго.
Сейчас Чонгуку двадцать шесть. Он управляет ареной почти в одиночку. Отец появляется только чтобы встретиться со старыми «партнерами» и проведать, чем живет сын, который давно перестал ждать чего-то другого.
В этот вечер он сидел в своем кабинете за столом из темного дерева, в кожаном кресле и смотрел в панорамное окно на ночной город. Перед ним лежала стопка контрактов и список боев на следующий месяц. Он вел все дела педантично, как когда-то мечтал вести судебные. Из живых, здоровых бойцов у него на контракте было около пяти десятков. Из них треть — новички, которых он купил за копейки и пока не выпускал на серьезные мероприятия. Еще с треть десятка — середнячки, стабильные и надежные. Некоторые из них заслужили доверие годами, отдавая всего себя ради денег и славы в бойцовских кругах. Они бы подошли для задачи, стоящей перед Чонгуком, но все мысли сейчас крутились только вокруг одного — Ким Тэхена.
Чонгук отложил бумаги и откинулся головой на спинку, глядя в потолок. Тэхен появился у него два месяца назад. Он сам нашел его на отборочных в Инчхоне, в такой дыре, которую и подвалом-то назвать было стыдно — повсюду стены из грязного бетона, вонь пота и мочи. Чонгук стоял в толпе среди местных букмекеров, окруженный роскошью, которую он и сам буквально излучал всем своим видом, и смотрел, как голый по пояс парень с тюремными наколками и свежим шрамом через левую бровь выходит на ринг. У него не было ни имени на бумаге, ни репутации. Он был из тех, кто дерется за чашку риса и место в ночлежке. Чонгук до сих пор помнил тот бой. Тэхен вырубил противника одним точным ударом и, даже не взглянув на упавшее тело, поднял голову. Его взгляд прошел сквозь толпу и уперся прямо в Чонгука.
Он выкупил его в тот же вечер. Закрыл парню долги, дал каптерку при арене и бросил на стол контракт, который был подписан без лишних слов. С тех пор они общались исключительно по делу. Тэхен приходил, когда нужно, дрался, как нужно. При этом был отстранен, не пил с остальными бойцами, не любил тусоваться и просить отгулы. Делал свою работу так, что Чонгук, видавший всякое, иногда забывал дышать, глядя на ринг — там действительно работал профессионал. Но то, как Тэхен на него смотрел... Этот взгляд с самого начала смог сбить с толку. Чонгук каждый раз ловил его, когда Ким тренировался один или во время спарринга на ринге. В такие моменты ему становилось некомфортно, хотелось как можно реже пересекаться с этим бойцом. Было в Тэхене и еще что-то, что Чонгук отказывался признавать. Не в боях и не в профессиональных качествах — там все было понятно. А в том, как он преподносил себя вне ринга.
Однажды Чонгук поймал себя на том, что откровенно пялится. Тэхен стоял, прислонившись плечом к стене, и медленно наматывал кистевые бинты, не глядя на руки, потому что пальцы уже отчетливо помнили каждое движение. Прожекторы в зале облизывали его открытые плечи, и влажная после тренировки кожа блестела, заставляя мышцы казаться будто высеченными из камня. После тренировки он пил воду, запрокидывая голову, и кадык ритмично двигался, пока по нему стекала капля, а затем вниз по шее, исчезая под воротом. Чонгук не был слепым. Он часто замечал, как Тэхен выглядит без футболки: широкие плечи, рельефный пресс и большая тюремная татуировка на ребрах, там же еще один шрам наискось через грудь. Тело, которое много били и которое научилось бить в ответ. Оно не было красивым в том смысле, в каком красивы модели из журналов, но он никогда не позволял себе думать об этом дольше пары секунд.
Чонгук замечал это не потому, что хотел. Просто Ким занимал собой слишком много пространства. Они виделись раз в несколько дней, когда Чонгук спускался в зал, кивал тренерам и раздавал указания. Тэхен обычно был в углу; казалось, такая его отстраненность диктовалась презрением, и это раздражало.
Однако сейчас мысли были забиты другим. Вчера вечером Чонгук подписал контракт на серию боев, от которой зависела четверть годовой прибыли. Главным событием должен был стать бой Тэхена против Хвансока — действующего чемпиона, здорового мужика под сорок, который выходил на ринг под рев толпы и уходил, оставляя за собой носилки. Чонгук наблюдал такую картину несколько раз, посещая бои, где Хвансок был главной звездой. Тэхен должен был выйти против него в главном бою месяца. Чонгук лично утвердил его, потому что знал: Ким — единственный, кто способен продержаться против Хвансока достаточно долго, чтобы зрители поверили в честность шоу.
Проблема была в том, что бой не должен был быть честным. На Тэхена поставили крупные суммы те, кто не знал расклада. Те, кто знал, поставили на Хвансока. Чонгук должен был обеспечить результат: Тэхен ложится во втором раунде, Хвансок сохраняет титул, а арена забирает прибыль. Нужно как-то сообщить об этом Киму, хотя у него нет права на отказ.
***
Вечерние бои на следующий день заканчиваются поздно. Чонгук провожает вип-гостей, и когда последняя машина отъезжает от арены, он наконец выдыхает. Возвращаясь к рингам, он размышляет о все том же беспокоящем его вопросе. С Ким Тэхеном нужно поговорить как можно быстрее. В раздевалке пусто. Бойцы уже разошлись, поэтому Тэхен сидел один на лавке в углу, не поднимая головы, когда Чонгук вошел, но его плечи чуть напряглись. Чонгук остановился в паре шагов, сунув руки в карманы брюк. – Я не лягу, — говорит Ким прежде, чем Чонгук успевает открыть рот. — Если Вы за этим пришли – зря. Чонгук выдержал паузу, смотря на его руки с длинными пальцами и разбитыми костяшками. – Я не прошу тебя ложиться за просто так, — Чонгук старался сделать голос тверже, но что-то все же не позволяло ему разговаривать с Кимом как с другими. — Я прошу выслушать. Тэхен наконец поднимает глаза. У него слишком темные радужки, и когда он смотрит вот так прямо, Чонгуку кажется, что с него снимают кожу слой за слоем. — Ты думаешь, мне нравится это говорить? Я решил поставить тебя на ринг, потому что ты лучший. Никто из моих бойцов не продержится против Хвансока дольше одного раунда. Ты единственный. Но бой должен закончиться так, как нужно нам. — Нам? — повторяет Тэхен и встает с лавки. — Вы и я – это «нам»? — он делает шаг вперед. Ким выше, шире в плечах, и когда он подходит ближе, Чонгук инстинктивно отступает, ровно до того момента, пока спина не упирается в холодные шкафчики. Металл прожигает холодом через тонкую ткань рубашки. — Вы, которому безразлична судьба людей, умирающих у Вас на глазах, потерянных в надежде на лучшую жизнь, которой у них никогда не будет. Их жизнь даже на толику не сможет сравняться с Вашей. И Вы говорите мне «нам»? — презрение – вот что звучало в его речи. Он приподнял бровь. – Почему Вы не говорите все так, как оно есть? – Его рука поднимается и ложится на шкафчик рядом с головой Чонгука. Тот мог бы подумать, что Ким с легкостью, при желании, смог бы размазать его лицо. Воздуха от этого становится меньше. Чонгук вдруг осознает, что они никогда не стояли так близко. Тэхен действительно сложен очень крепко. Это внушало бы страх, будь на месте Чонгука кто-нибудь другой – наложил бы в штаны от страха. С такого расстояния Чонгук может разглядеть, как бьется жилка у Кима на шее. И чувствует запах смеси пота с дезодорантом, от чего хочется то ли отодвинуться, то ли вдохнуть глубже. — А что вы для этого сделали? — продолжает он, его голос падает ниже. — Кроме того, что вы купили меня, как вещь? — Колено касается бедра Чонгука, он чувствует это прикосновение всем телом, как жар, который растекается от точки соприкосновения вверх. — Ты думаешь, я встану на колени? Буду умолять тебя согласиться? — Слова выходят из Чонгука сами, раньше, чем он успевает их обдумать. — Это я решаю, что ты будешь делать, как и когда. И если я захочу — завтра на ринге ты сдохнешь, задохнувшись в собственной крови. — Я думаю, ты поставишь на колени меня, если позволю. — Тэхен чуть склоняет голову набок, сложно определить, что сейчас выражает его лицо. Его взгляд медленно скользит по лицу Чонгука. — Но ты ведь сдохнешь от любопытства, каково это — быть подо мной. Чонгук открывает рот, чтобы сказать что-то резкое, поставить Тэхена на место, но не может. Ладони в карманах начинают потеть, он чувствует слабость в ногах и все усиливающийся жар. — Я не... — начинает он, но голос срывается, и это хуже всего. — Не что? — Ким наклоняется ближе, его дыхание обжигает кожу, и Чонгук невольно прикрывает глаза. На секунду, на долю секунды, но Тэхен замечает. — Разве не хочешь? Очевидно, Ким издевается над ним. Только то, что Чонгук до ужаса дезориентирован сейчас, спасает его от удара по его наглому выражению лица. Свободная рука Тэхена поднимается и почти касается его, но замирает в сантиметре. Чонгук перестает дышать. Ему сейчас удивительно похрен на то, что он обязан сделать, и он ненавидит себя за то, что хочет, чтобы эти прекрасные пальцы Кима все же прикоснулись. — Вот оно что, — шепчет Тэхен. — Принц подпольного ринга, а ведешь себя как девственница. — Заткнись, — выдыхает Чонгук, но понимает, как жалко звучит собственный голос. — Или что? Ударишь? Выгонишь? Я тебе нужен. Я единственный, кто может выйти против Хвансока и не сдохнуть в первом раунде. Без меня ты потеряешь деньги, лицо и, может быть, еще кое-что. Господин Чон? — Он опускает взгляд ниже на губы Чонгука, и тот, к собственному ужасу, облизывает их. Быстро и неосознанно, но его зрачки расширяются, и он шумно выдыхает через нос. Нет, потерять контроль над ситуацией ни в коем случае нельзя. Но Чонгук не хочет. Не хочет сейчас отталкивать. Ему даже интересно, как далеко Ким сможет зайти, как далеко осмелится. Он что, на самом деле так хочет Чонгука, что готов поставить на кон свою жизнь? Ведь если Чонгук захочет, то в лучшем случае вышвырнет его на улицу. Но Чонгуку не знать, что Ким согласился бы на все ради возможности хотя бы на секунду прикоснуться, обратить на себя столь желанное внимание сурового менеджера, который сам, до конца не осознавая, помог бедному парню, только что вышедшему из тюрьмы и потерявшему все в этой жизни, вновь найти ее смысл. Тэхен презирал его, но уже был привязан не меньше. В своих самых смелых фантазиях Чонгук задерживал на нем взгляд дольше, чем на других бойцах, именно по причине взаимной симпатии. — Я не буду тебя заставлять, — старается выдавить Чонгук из себя. — Ты сам скажешь «да». — Ты слишком привык, что тебя боятся. Но ты боишься больше. В этом вся проблема, верно? Чонгуку хочется возразить, но Тэхен наконец сокращает последние сантиметры. Его пальцы едва ощутимо касаются скулы. Он ведет ими ниже, по линии челюсти, к подбородку. Чонгук чувствует шершавую кожу его пальцев с грубыми мозолями. От этого простого прикосновения у него подкашиваются колени. — Ты ведь думал обо мне? Я почти уверен, что замечал на себе твой оценивающий взгляд. А что насчет того, чтобы наконец-то нам обоим получить то, что так желанно? Или ты боишься? — Ким не сдерживает саркастичной ухмылки, приподнимая уголок губ. — Не твое дело, — выдыхает Чонгук, но все так же не может найти в себе сил (желания) отстраниться. — Да мне плевать, — он пожимает плечами и проводит большим пальцем по его нижней губе, грубо надавливая, пока Чонгук не приоткрывает рот. — Просто интересно, чего ты ломаешься. — Чонгук смотрел на него, не мог отвести глаз от этой циничной улыбки. Пауза затянулась. — Не хочешь отвечать — не надо. Мне твои откровения без надобности. Ты мне нужен не для разговоров. — Ким наклоняется ближе, и его дыхание обжигает чужую шею. — Скажи «нет», и я уйду прямо сейчас. Но если не скажешь — потом не жалуйся. Секунда. Тэхен наклоняется и целует его, жестко и требовательно предъявляя права. Чонгук издает сдавленный звук — то ли протест, то ли стон — и его руки упираются Киму в грудь. Тот целует глубже. Его язык проталкивается между губ Чонгука, пока рука сжимает затылок, фиксируя на месте. Чонгук не остается в долгу, с оттяжкой прикусывает его нижнюю губу, пока не чувствует на языке металлический привкус крови. Тэхен рыкнул в поцелуй, и его зубы сомкнулись в ответ, причиняя почти болезненное удовольствие. Чонгук зарылся пальцами в его влажные волосы, рванул на себя, заставляя Тэхена толкнуться языком глубже, в жар чужого рта, пока Ким не прижимает его к шкафчикам всем телом, вдавливая в них бедрами, отрывается от губ и ведет носом по щеке, к уху, тяжело и рвано дыша. — А ты податливый, — бормочет он и без особой нежности кусает мочку. — С виду и не скажешь. — Заткнись, — шипит Чонгук, но пальцы сами сжимают ткань футболки, притягивая ближе. — Как скажешь, — издевается. Определенно издевается. — Я тебя ненавижу, — цедит Чонгук, но звучит это совсем не так, как бы ему хотелось. Особенно когда Ким целует его в шею, прямо над воротником, и Чонгук закусывает уже и так истерзанную нижнюю губу, чтобы не застонать. — Ага, — Тэхен спускается ниже, хватается руками за ткань рубашки и резко дергает края воротника в стороны. Верхние пуговицы разлетаются в разные стороны, открывая вид на ключицы, по которым тут же проводится язык. Ким кусает его в самых уязвимых местах, оставляя красные следы от зубов на бледной коже. — Я тоже от тебя не в восторге. Его ладонь ложится Чонгуку на бедро, сильно сжимает через дорогую ткань брюк. От этого жеста по всему телу прошла волна дрожи, Чонгук был уже полон унижения, это было невыносимо. С ним это делает тот, кого он сам вытащил из грязи, кто должен быть благодарен, кто должен кланяться и целовать ему ноги, но вместо этого ведет себя так, будто имеет на него право. И самое поганое — Чонгуку это безумно нравится. — Ты хоть понимаешь, кто я? — выдыхает он, но звучит уже не так требовательно, почти жалобно. Тэхен поднимает голову и смотрит на него. В глазах не читается подобострастия, этого было бы невозможно добиться от Кима. — Понимаю. Ты можешь меня уничтожить в любой момент, но не хочешь. Потому что тебе до чертиков любопытно, что будет дальше. И ты желаешь только того, чтобы я тебя переубедил. — Ты себя переоцениваешь. — Возможно, — он пожимает плечами. — Тогда прекрати это. Серьезно. Но ты ведь до сих пор этого не сделал. Чонгук закрывает глаза, откидывая голову и ударяясь ею о шкафчик. — Ненавижу, — повторяет он уже тише. — Слышал уже, — Ким снова кладет руку ему на затылок, заставляя смотреть на себя. — А теперь, Чонгук, — даже от того, что он стал обращаться к нему по имени, по спине бегут мурашки, — ты встанешь на колени. Чонгук впился в него стеклянным взглядом. — Зачем мне это? — спрашивает он, хотя готов был признаться себе, что куда уж там на колени — он сам был готов облизывать Киму ноги, лишь бы тот сделал с его чувствами хоть что-нибудь. Он смотрит на Тэхена и медленно, не сводя с него глаз, опускается вниз. Чужая рука не отпускает волосы, колени касаются холодного бетона. Ким внимательно следит за его движениями. Смотрит, словно оценивая, как Чонгук стоит перед ним: в расстегнутой рубашке с оторванными пуговицами, со следами от укусов, припухшими губами, тяжело дышащий, но с прямой спиной. Даже сейчас он не позволяет себе выглядеть сломленным. — Хороший щеночек, — Ким треплет его за щеку, неприятно оттягивая ее в сторону. Насмехается. Чонгук дергается, но перебарывает желание отстраниться от касаний. Его глаза теперь блестят сильнее, а скулы начинают краснеть. — Я тебе не... — Конечно, — Тэхен смотрит на него сверху вниз, на губах проступает усмешка, берет его за подбородок и коротко гладит пальцем по нижней губе. Затем его ладонь на затылке сильнее сжимает волосы в кулаке и грубо тянет голову Чонгука вперед, прижимая лицом к своему паху. Нос Чонгука утыкается в ширинку. — А теперь покажи, какой ты хороший мальчик, когда хочешь, — говорит он, глядя сверху вниз. — Поработай ртом, начальник. Чонгука с такой силой прижали к себе, что нормально дышать в таком положении стало очень проблематично. Он ощущал, какой Ким твердый под тканью, уперся ладонями в его бедра и попытался отстраниться, но... — Руки убрал, — произносят сверху, усиливая хватку, но все же освобождая пространство, позволяя сделать вдох. Чонгук поднимает голову и глядит исподлобья, хмурится, словно пытается возразить, поставить на место, но Тэхен не ведется. Стоит и ждет, даже не пытаясь расстегнуть ширинку сам. Чонгук под пристальным взглядом медленно поднимает руки и берется за его ремень. Расстегивает пряжку, тянет молнию вниз, и член Тэхена выскальзывает наружу. Он смотрит на него пару секунд, потом переводит взгляд на лицо Кима. — Открой рот и сделай так, чтобы мне понравилось, — Тэхен говорит это почти сквозь зубы, кладет руки на край штанов и окончательно спускает их. Однако Чонгук не спешит. Сначала проводит губами по стволу, едва касаясь, дразня. Ким шумно выдыхает через нос. — Не играйся. — А то что? — Чонгук поднимает бровь и обводит языком головку, показательно высовывая язык как можно больше. — А то я трахну тебя в рот так, что ты завтра говорить не сможешь, — у Тэхена самого голос становится ниже. — Хотя... может, это и к лучшему. Всем здесь порядком надоело выслушивать твои никчемные бредни. Чонгук вновь чувствует хватку на затылке и берет в рот. Ведет языком по нижней стороне, прижимая член к небу. Тэхен издает сдавленный звук, почти рык. Чонгук насаживается глубже, размеренно задавая ритм. Он чувствует, как Ким тяжелеет у него на языке и его бедра подаются вперед, и то, как Тэхен теряет контроль, стоя над ним, заводит Чонгука сильнее, чем все, что было до этого. — Блядь, — выдыхает Ким. Его голова откидывается назад, а глаза блаженно прикрываются. — Вот так. Еще, сучка. Но Чонгук не подчиняется — это он решает, когда для Кима будет «еще». Он ускоряется ровно тогда, когда хочет ускориться. Заглатывает, расслабляя горло, на что Тэхен рычит, теперь уже не сдерживаясь, начинает двигаться сам, засаживая в рот Чонгука глубже. — Смотри на меня, — хрипит он. — Глаза подними. Чонгук поднимает. Смотрит вверх, с приоткрытых губ стекает слюна, и Ким выругивается сквозь зубы. Он трахает его в рот жестко, но оставляя Чонгуку возможность дышать. И тот пользуется этим: то ускоряется, то почти останавливается, дразнит, доводит до грани. — Сука, — рычит Тэхен, когда Чонгук в очередной раз замедляется. — Ты специально. Тот мычит что-то утвердительное, а вибрация от его голоса проходит по члену. Тэхен дергается, сжимает его затылок до боли и глубоко, с гортанным стоном кончает. Чонгук глотает, не отрывая от него взгляда, и только когда Тэхен ослабляет хватку, отстраняется и вытирает рот тыльной стороной ладони. Он все еще на коленях. Все еще покорно смотрит на чужое удовлетворенное лицо, пока Тэхен тяжело дышит и глядит на него в ответ, протягивает руку, хватает Чонгука за ворот безнадежно испорченной рубашки и рывком поднимает с колен. Чонгук не успевает опомниться, как его снова вжимают спиной в шкафчики. — Ну что, подставишь теперь свой зад, м? — Тэхен с силой обхватывает его шею, придушивая, пока другой бесцеремонно начинает расстегивать ремень на его штанах. — Я на это не подписывался, — дергается Чонгук, но тут же замолкает, потому что чужая ладонь начинает давить ему между ног. — А по-моему, подписывался, — Ким сжимает его стояк через брюки, а Чонгук на это только и может что тихо простонать, облизывая губы, на которых еще остался солоноватый вкус спермы. — Ты посмотри на себя. Трясешься, только что не умоляешь себя взять. И кто из нас теперь решает, что мы будем делать? — Я, — Чонгук произносит это со стоном после очередного касания Кима. — Просто сегодня я позволяю тебе думать иначе. — Ну-ну, — Ким разворачивает Чонгука спиной к себе, заставляя проехаться лицом по шкафчикам. — Посмотрим, как ты заговоришь через пять минут. Он, не церемонясь, снимает с Чонгука брюки вместе с бельем одним движением. Чонгук остается стоять в одной рубашке, которая едва держится на плечах. Выглядит это нелепо и унизительно, но он не успевает об этом подумать, потому что Тэхен позади него уже опускается и разводит ягодицы руками. — Красивая задница, — хмыкает он. — Я часто на нее смотрел, когда ты проходил мимо. Думал: вот бы разложить тебя прямо на глазах у всех. — Ты бы не посмел, — выдыхает Чонгук, упираясь лбом в холодный металл. — Я бы посмел, — он наклоняется, медленно и мокро проводит языком по его промежности. Чонгук вздрагивает и судорожно цепляется пальцами за край шкафчика. — Но не стал бы. Потому что я не делюсь. Он прижимается ртом к сфинктеру и толкается языком сразу глубоко внутрь. Чонгук стонет в голос, не сдерживаясь, и его бедра сами подаются навстречу. Тэхен работает языком жестко, размашисто, с чавкающим звуком, который эхом разносится по пустой раздевалке. Чонгук кусает губу, пытаясь вернуть контроль, но тело предает. Он стонет все громче, прогибается в спине, сам насаживается на чужой язык. Тэхен отстраняется и заменяет язык пальцем. Первый входит легко, Чонгук даже не дергается, только шумно выдыхает. Ким добавляет второй, и тот снова погружается внутрь без сопротивления; Чонгук издает только тихий стон наслаждения. — Слушай, — Он не прекращает движений пальцами. — А ты, оказывается, тот еще блядун. Чонгук ведет плечами, пытаясь обернуться, но Тэхен не дает ему изменить положение. — Что ты сказал? — Я говорю, — Тэхен начинает разводить пальцы в стороны, и Чонгук всхлипывает, — что ты слишком хорошо растянут для того, кто так ломается для разового перепихона. Часто позволяешь себя трахать кому попало? — Нет, я... — всхлипывает Чонгук, чувствуя третий палец, погружающийся внутрь. Голос у него срывается, но он все равно пытается звучать твердо. — Ага, — Тэхен фыркает, ускоряя движения рукой. Чонгук на это только стонет сильнее. — А твоя дырка говорит о том, что в тебя регулярно кто-то входит. — Я сам, — Чонгук готов сгореть от стыда. — Что? — Я иногда сам, — повторяет он и зажмуривается. — Я слишком люблю эти ощущения. Ким медленно вытаскивает пальцы, от пустоты Чонгук разочарованно стонет. — Любишь ощущения, значит... Ну, тогда, думаю, тебе будет достаточно и так. — Чонгук слышит, как тот сплевывает на ладонь, и через секунду чувствует, как в него упирается влажный член. — Блядь, — выдыхает он. — Блядь, блядь, блядь... — Скажи, чего ты хочешь, — Ким давит на поясницу, заставляя прогнуться, касается голого живота под рубашкой. — Трахни меня, — тон Чонгука больше похож на мольбу, он даже не пытается играть в гордость. — Трахни меня, Ким Тэхен, или я тебя придушу. И Тэхен глубоко толкается внутрь. Чонгук вздрагивает от ощущения наполненности, которое накрывает его с головой. Тэхен не останавливается, проталкиваясь глубже и глубже, пока не погружается целиком. Чонгук чувствует его всем телом — горячего, твердого, пульсирующего внутри. Чувствует, как растягиваются мышцы, ягодицы услужливо подставляются под движения, и член, изнемогающий от возбуждения с каждым толчком, начинает раскачиваться сильнее. — Тэхен... — сдерживать стоны становится невозможно, а желание поскорее кончить становится единственной мыслью, которая еще удерживает его в сознании. — Сука, — выдыхает Тэхен ему на ухо, наваливаясь сверху и вбиваясь глубже. — Ты себя слышишь? Стонешь, как последняя блядь. — Может, так и есть, — Чонгук активнее подается назад, насаживаясь на член до конца. — Заткнись и двигайся быстрее. — О, снова командуешь? — Он впивается ладонью в подставленную ягодицу и оттягивает ее, оставляя болезненные полосы от ногтей. Каждый толчок выбивает из Чонгука воздух. — А мне нравилось, когда ты молчал с моим членом во рту. Может, заткнуть тебя снова? — Он хватает Чонгука за волосы и запрокидывает его голову назад. Чонгук стонет, выгибается сильнее, пока Ким втрахивает его в металлический шкафчик, дверь которого уже покосилась от напора на нее двух крепких тел. — Тебе нравится, — Тэхен кусает его за загривок. — Нравится, когда тебя имеют как последнюю шлюху, да? Ты весь мокрый, течешь, как сучка во время течки. — Ты, — стонет Чонгук, сам не веря, что произносит это. — Ты, блядь, доволен? — Очень, — Тэхен ускоряется, вбиваясь резче. — Я хочу, чтобы ты запомнил это. Запомнил, кто тебя поимел. — Он накрывает член Чонгука ладонью и начинает двигать в такт толчкам. Чонгук всхлипывает, мечется между его рукой и его членом в своей замученной заднице, а когда Ким наклоняется к нему, шепча: «Давай, сучка, кончай для меня», — он не выдерживает. Капли летят на шкафчик, его собственный живот и пальцы Тэхена. Он кончает со стоном, который звучит как рыдание. Тэхен держится еще с десяток секунд. Чужой оргазм и сжавшиеся вокруг него мышцы добивают его быстрее, чем он рассчитывал. Он толкается еще пару раз и замирает, вжавшись бедрами в задницу Чонгука, кончая с низким стоном, долго изливаясь внутрь. Несколько секунд тишины, среди которой было слышно только их сорванное дыхание. Тэхен не выходит сразу, прижимаясь лбом к затылку Чонгука. — Ты как? — голос у Кима сиплый. — Заткнись, — огрызается в ответ, хотя голос звучит слабо. Тэхен выходит из него и начинает натягивать штаны. Чонгук не оборачивается, поправляет рубашку, стараясь не морщиться. — Завтра бой, — говорит он спустя несколько минут, поворачивается и смотрит на Кима. — Делай что хочешь. Тэхен поднимает бровь. — Что, правда? — Я сказал — делай что хочешь. Разберусь с букмекерами. Не в первый раз. Тэхен смотрит на него еще с секунду, усмехается и подбирает с пола оставшиеся вещи. — Ладно. Тогда до завтра, начальник. И он уходит. Чонгук остается стоять, прижавшись спиной к шкафчику. Тело ноет, губы саднит, а внизу живота все стянуто из-за спазма. Во что он все-таки ввязался? И почему мысль о том, чтобы увидеть Тэхена завтра, отдается в груди не страхом, а предвкушением? После того, что случилось, оставаться здесь и делать вид, что ничего не изменилось, было невозможно.***
Когда с утра Чонгук спустился в зал, там уже вовсю шли тренировки по парной борьбе. Около залов стоял привычный шум, на который он обычно не обращал внимания. Чонгук прошел через холл, не глядя по сторонам. Бойцы расступались перед ним, тренеры уважительно кивали, но его взгляд был прикован к широкой спине на другой стороне помещения. Ким не обернулся, когда он подошел, но перестал бить манекен и замер, тяжело дыша. Чонгук встал у него за спиной, положил ладонь на влажное от пота плечо, заставляя развернуться. — Ты... — Тэхен, должно быть, хотел вкинуть что-то язвительное, только ему не дали договорить. Чонгук, не произнося ни слова, притянул Кима к себе, впиваясь в губы жадным, собственническим поцелуем. Прямо там, посреди зала, на глазах у всех. Тэхен замер на секунду, а затем ответил на поцелуй — не менее пылко, сжимая пальцами чужую талию. Гул вокруг них стих, но, когда Чонгук оторвался от его губ и посмотрел по сторонам, все поспешно начали отворачиваться, покорно опуская головы. Чонгук перевел взгляд на Тэхена, все еще обнимающего его за талию. — Мы уходим. Сегодня, после вечерних боев. Тэхен недоумевающе покосился на него. — В смысле уходим? — В смысле ты выигрываешь, я обналичиваю счета, и мы исчезаем. Вдвоем. Отец будет в ярости, это билет в один конец. Ты в деле или нет? Тэхен смотрел на него не отрываясь. Его грудь тяжело вздымалась после тренировки, а с виска стекала капля пота. По его взгляду все еще мало что можно было понять, однако он определенно изменился. — Ты ебанулся. — Возможно. Так да или нет? Тэхен вытер пот со лба и посмотрел на Чонгука куда серьезнее, чем казалось, смотрели на него. — Мне-то терять нечего. А тебе? — Мне тоже. Оказывается. — Тогда сегодня вечером, — Ким усмехнулся. — Не опаздывай, начальник. dvgku 𐤀
