Кисло-сладкий семестр

Голос ведущего объявил их выход. Тэхён глубоко вдохнул, натянул на лицо маску абсолютного, ледяного спокойствия и вышел под свет софитов. Зал взорвался аплодисментами. Он сел за огромный черный рояль. В зале медленно погас свет, погружая зрителей в полную темноту. Тэхён поднял руки над клавишами, и в этот момент его на мгновение парализовал страх. Тишина зала показалась ему оглушительной, давящей. Пальцы замерли в воздухе. «А вдруг я ошибусь? Вдруг финал смажется?» — панические мысли закружились в голове. Тэхён инстинктивно повернул голову вправо, туда, где за кулисами, у пульта управления, стоял Чонгук. Там, в неярком свете мониторов, Чонгук смотрел прямо на него. Поймав взгляд Тэхёна, младший не сделал ни одного лишнего движения — он просто широко, невероятно тепло и уверенно улыбнулся, одними губами произнося: «Давай, хён». В этой улыбке было столько безоговорочной веры в Тэхёна, что вся паника музыканта мгновенно испарилась. Липкий страх отступил, уступая место чистой, звенящей уверенности. Тэхён опустил пальцы на клавиши. Первый аккорд прозвучал мощно и чисто. И в ту же секунду, точно в такт звуку, из темноты под потолком вырвался тонкий, глубокий синий луч, идеально очертив силуэт Тэхёна за роялем. Зал синхронно выдохнул от восторга. Музыка лилась, заполняя всё пространство. Тэхён больше не думал о нотах — он проживал их. Когда мелодия становилась быстрее и агрессивнее, проекции Чонгука взрывались теплыми золотыми вспышками, плавно перетекающими по стенам зала. Когда музыка уходила в тихое, интимное русло — свет сужался до одного единственного софита, оставляя Тэхёна наедине со звуком. Это был не просто перформанс. Это был идеальный, абсолютный диалог между звуком пианиста и светом дизайнера. Они работали как единый организм, понимая друг друга без слов, на каком-то ментальном уровне. Когда прозвучал финальный, затихающий аккорд, свет плавно угас вместе со звуком, оставив зал в секундной, благоговейной тишине. А затем помещение буквально взорвалось оглушительными овациями и криками. Тэхён поднялся из-за рояля, тяжело дыша. На его лице впервые за весь вечер появилась легкая, искренняя улыбка. Он кланялся залу, но его глаза упрямо искали только одного человека. Чонгук стоял у пульта, весело аплодируя вместе со всеми. Он сиял от гордости так, словно это он сам только что отыграл сложнейшую партию. Тэхён посмотрел на него, и внутри снова затрепетало то самое пугающее, но уже такое приятное чувство. Его лед определенно начал таять, как бы упорно он ни пытался это скрыть от самого себя. Утро после триумфального выступления для Тэхёна началось с непривычного чувства легкости. Он поймал себя на том, что заваривая свой утренний кофе, не стал засекать ровно десять минут, а просто смотрел на весеннее солнце, пробивающееся сквозь жалюзи. На стуле в прихожей всё ещё висел черный свитер Чонгука. Тэхён провел рукой по мягкой ткани. Внутри больше не было паники — только странное, пока ещё неопознанное тепло, которое он впервые решил не подавлять так агрессивно. «Сегодня отдам, — подумал он с едва заметной улыбкой. — И... скажу спасибо. Нормальное спасибо». Он ещё не знал, что в это же самое время на другом конце города Чонгук даже не прикоснулся к своему завтраку. За день до этого. Сразу после выступления. Гримерная факультета искусств гудела от голосов. Джин громко разливал безалкогольное шампанское, Чимин весело кружился вокруг Тэхёна, поздравляя с успехом. Чонгук стоял чуть поодаль, у самого входа. Его переполняла гордость — проект удался, свет лег идеально, а Тэхён на сцене выглядел как божество. Чонгук уже сделал шаг вперед, держа в одной руке скромный букет цветов, как вдруг двери гримерной распахнулись. В комнату вошел Пак Соджун — третьекурсник с актерского факультета, звезда университетских дорам, высокий, безупречно одетый красавец. В его руках был огромный, элегантный букет белых лилий. Он уверенно прошел через толпу прямо к Тэхёну. — Тэхён-а, это было невероятно, — бархатным голосом произнес Соджун, протягивая цветы. — Ты превзошел сам себя. Я бы очень хотел отпраздновать твой успех вдвоем. Как насчет ужина сегодня? Тэхён удивленно моргнул, принимая букет просто из вежливости. Его лицо тут же вернуло привычную холодную мину, но со стороны это выглядело как легкое, благородное смущение. Чонгук замер у двери. Сердце болезненно сжалось. Он хотел подойти, но в этот момент за его спиной две первокурсницы координаторы тихо зашептались, не замечая парня: — Ого, смотри! Я слышала, этот из третьего курса хочет предложить встречаться нашему Тэхёну. — Да-да, я тоже слышала об этом! Наконец-то. — Ого, а он красавчик, они подходят друг другу... — одна из девушек вздохнула, а затем её голос стал тише и язвительнее. — Не то что тот Чон Чонгук из первого курса. Его сколько раз отшивали, а он будто бы не слышал. Ходит хвостиком, позорится только. Тэхёну, небось, тошно от него. Слова девушек ударили Чонгука под дых сильнее, чем любой физический удар. «Его сколько раз отшивали... будто не слышал... Тэхёну тошно...» Чонгук медленно опустил взгляд на свои кроссовки, на которых всё еще виднелись капли вчерашней краски. Он посмотрел на Тэхёна, который стоял с дорогими лилиями в окружении красивых людей. Тэхён выглядел там органично. А он, Чонгук, со своими дурацкими апельсиновыми соками и вечными криками «Хён!», казался сейчас глупым, навязчивым ребенком. Развернувшись, Чонгук тихо вышел из гримерной. Букет в его руке казался теперь неподъемным грузом. Он оставил цветы около урны. Дорога домой была бесконечной. Весенний дождь снова застучал по асфальту, но Чонгук даже не поднял капюшон. В его голове, сменяя друг друга, начали всплывать моменты, на которые он раньше, ослепленный своей влюбленностью, просто закрывал глаза. «Ты дурак?» — холодный голос Тэхёна в первый день. «Никаких твоих глупых подкатов, никаких дурацких соков и никакого флирта» — резкие слова в коридоре. «Отодвинься. Ты нарушаешь мои личные границы» — ледяной тон на репетиции у рояля. «Хватит, Чонгук. Твои речи мне не помогут» — жесткий перехват руки за кулисами всего час назад. Чонгук шел, и внутри него разрасталось огромное, удушающее чувство вины. «Какой же я эгоист, — думал он, кусая губы до крови. — Я думал, что проявляю настойчивость, а на самом деле просто донимал его. Ему было некомфортно. Ему было стыдно из-за меня перед другими. Он ведь прямо говорил мне "нет", а я... я вел себя как придурок». Придя домой, он не стал включать свет. Просто скинул куртку и сел на пол в гостиной, уткнувшись лбом в колени. Ему впервые за долгое время было по-настоящему паршиво. И решение пришло само собой: нужно просто оставить Ким Тэхёна в покое. Больше никаких соков. Никаких криков в коридорах. Хватит его позорить. На следующий день в университете Чон Чонгука словно подменили. Он пришел на пары в глухой черной толстовке, натянув капюшон до самого носа, и весь день просидел на задней парте, не поднимая головы. — Эй, мелкий, ты чего такой тусклый? — Чимин подсел к нему в столовой, толкнув плечом. — Вчера же был такой триумф! Намджун-хён сказал, ты даже дома не разговариваешь. Что случилось? Чонгук вяло ковырял вилкой в тарелке с рисом. На столе перед ним не было ни одного пакета с соком. — Всё нормально, Чимини-хён. Просто устал после проекта. Сил нет. Чимин тревожно переглянулся с подошедшим Намджуном. Намджун нахмурился, садясь напротив младшего. — Чонгук, ты не умеешь врать. Твоя аура обычно горит так, что глаза режет, а сейчас ты похож на выстиранную тряпку. С Тэхёном что-то случилось? Вы поругались после выступления? — Нет, мы не ругались, — тихо ответил Чонгук, впервые подняв глаза. В них не было привычного блеска — только глухая, взрослая усталость. — Просто... я понял, что вел себя как дурак. Я слишком сильно ему надоедал. Больше я не буду его беспокоить. Проект закончился, так что... всё нормально. Мне пора на лекцию. Чонгук встал, подхватил рюкзак и быстро ушел, оставив друзей в полном замешательстве. — Так, это плохо, — покачал головой Намджун. — Если наш гиперактивный щенок решил включить режим невидимки, значит, дело реально дрянь. Нужно разузнать, что произошло в гримерной после нашего ухода. Тэхён стоял у автомата с напитками. В его руках был аккуратно сложенный пакет, в котором лежал черный свитер. Он ждал. По времени Чонгук должен был уже трижды пробежать мимо с криками «Хён!», но коридор был пуст. Прошло десять минут. Двадцать. Тэхён нахмурился. Он достал телефон, открыл чат с Чонгуком, который раньше разрывался от глупых стикеров и фотографий эскизов. Последнее сообщение от младшего было прислано еще вчера перед выступлением:  «Удачи, хён! Ты будешь лучшим!». И всё. Тишина. Внутри Тэхёна зашевелилось странное, неприятное чувство тревоги. Лед, который он так долго выстраивал вокруг себя, теперь казался ему не защитой, а холодной, пустой клеткой. И в этой клетке впервые стало очень одиноко.