Свет без солнца

Фелис стоит на веранде. В туманной утренней дымке, когда всё вокруг еще спит, озеро тихо шепчет свои тайны. Его поверхность, словно зеркало, отражает мрачные серые облака, которые нависают над горизонтом, предвещая приближение грозы. Ветер, проникая сквозь густую листву высоких деревьев, приносит с собой свежесть, но и холод, заставляя по коже пробегать мурашки. Всё здесь пронизано этим самым холодом, щемящей простотой, как если бы сама природа напоминала о своём величие, не мешающем её изящности. Каждый момент, проведённый на этой веранде, становится частью неразрывной связи с окружающим миром, где каждый листок, каждая капля дождя — это часть единого целого. Фелис ощущала себя частью какого-то древнего ритуала, стоя тут и слушая все вокруг. Когда холод окончательно прогоняет её с веранды, она заходит в дом, оставляя окно раскрытым, и берёт из шкафа глиняную курильницу. Бутыльки с маслами аккуратно выстроились в ванной на полке, и принеся их, она начала мешать. В глиняную чашку положила стебель шафрана, капнула три капли мускуса, по две бергамота и кедра. Поднесла свечку и подожгла. Аромат распространился по комнате, лёгкий, свежий он смешивался с прохладным воздухом из окна и оседал на поверхностях. Дышать стало легче. "Хорошие ароматы творят чудеса", - подумала Фелис и оставила смесь тлеть, в то время как сама опустилась на кушетку и прикрыла глаза. Мысли путались, смешивались и сбивались в поток сознания. Она думала обо всём и сразу. О нём, об одиночестве, о Боге, о людях, о запахах, о деревне, о мисс Робин, о Касие Блитце. О последнем нехотя и как бы из чувства долга. Что он от неё хочет? Зачем помог ей? Как он, черт возьми, понял, что её грубость не пойдёт дальше слов? Обычно она успешно отстраняла от себя окружающих, но этот тип был из ряда вон выходящий. Прямо как она, не повёлся на напускное равнодушие. С той лишь разницей, что тогда она искала человека, который пробьёт броню, чтоб быть уверенной в том, что он её понимает, а сейчас она никого не ищет. Более того, она старается отпугнуть. Фелис потёрла глаза. Ветер подул, и занавески закрутились, когда он достиг кушетки, она поняла, что он стал еще холоднее. Было бы неплохо встать и закрыть окно. Апатия потихоньку вступала в свои права. Лицо тошноты, наполовину сухое, стояло на гончарном круге в углу комнаты. Она посмотрела в пустые глаза и подумала: - Нельзя дать этому поглотить себя. Через силу Фелис встала и взяла со стола дневник, что купила в деревне. На дне сумки она нашла чернильницу и перелила в неё чернила из пузырька. Деревянная ручка оказалась тоже в сумке, и с десяток разных перьев стояли в вазочке на столе, покрытые пылью, Фелис подумала, что уберет их позже, когда убиралась, но забыла. Она села за стол и придвинула к себе керосиновую лампу, которая уже начинала коптить. Стоило зажечь свечи, тем не менее, она раскрыла ежедневник и подобно Оскару Матьесу, чей дневник лежал, тут же написала на главной странице «Фелис Датритче». Позже поставила дату за сегодняшний день и написала: «Сегодня было пасмурно, тучи весь день плыли по небу, но дождь так и не сорвался, - и ,немного подумав, добавила. - Что, если искомое идёт в руки, когда уже не ищется?» Закрыла ежедневник, убрала на край стола и взяла в руки обгоревшую книжку человека, растворившегося в тумане по чьей-то воле. Может - случая, может, другого человека. Следующая запись Оскара Матьеса была сделана через четыре дня после последней прочитанной ей, и гласила: «Я стою на веранде, и пишу эти строки, всё таки, тут удивительное место. Особая атмосфера. Я только что вышел из воды, и (какая ирония) даже она меня отвергла. Свело ноги, стоять там было невозможно, хотя я не заходил выше колен. Они начали болеть. Но ничего, настанет день, когда она меня примет. А мне не сведёт конечности.» Фелис задумчиво уставилась на пространство между собой и вновь посмотрела на дату, она примерно совпадала с той, когда девушка сама пробовала войти в воду. Воспоминания явно всплыли в голове. Но по большей части - мысли ,которые крутились, а не ощущения от температуры воды. Как забавно, получается, когда он заходил в воду, в мыслях у него не было ничего, что могло бы перекрыть тактильные ощущения? Или же их было столько, что он просто решил сбежать от них и сосредоточиться на воде. Что-то в характере его заметок указывало на второе предположение. Следующая запись была совсем короткой: «Туманно, с крыши это выглядит как пуховая перина.» Фелис вспомнила, что на крыше было окно, а также то, что она туда ещё не поднималась. Уже темнело, но она взяла в руки несколько свечей, поджигая их от лампы и поставив все в старинный канделябр, найденный при уборке в шкафу, пошла в кухню, и начала подниматься по винтовой лестнице вверх. Ручка была пыльная и вся в паутине, Фелис пожалела, что не взяла тряпку. Держа подсвечник в одной руке, второй она с силой надавила на медную щеколду. Та со стуком отскочила, однако дверь не шелохнулась. Фелис толкнула её вперед, надавив локтем, но ничего, пришлось привалиться всем предплечьем и тогда, наконец, дверь со скрипом дёрнулась и девушка влетела внутрь. Первое, что она увидела, это огромный слой пыли везде. В углу стоял простой шкаф, а под окном стол. Ничего интересного. Защекотало в носу. Чихнув в сгиб локтя она хотела уйти, но остановилась, и решила пройти к окну. На столе тоже был слой пыли, и она, стараясь на задеть его, потёрла ладошкой стекло. Пыль посыпалась вниз мягкими волокнами, и сквозь протёртый кружок холодный серый свет устремился в комнату. Были видны верхушки деревьев, озеро внизу блестело серебром. Она перевела взгляд на стол. На нём в самом углу стояла чернильница, очень вероятно принадлежавшая тому самому Оскару. Она взяла находку в руки и отряхнув, повертела в руках. Оказалось, что внутри засохшие чернила, а если перевернуть, на дне видны буквы О.М. Инициалы, как она и думала, того самого Оскара. Почему он её оставил, тогда как остальные его вещи попросту исчезли? Вопрос об этом мужчине плотно засел у неё в голове. Отчасти потому, что они оба прибыли сюда не просто отдохнуть. А также то, что они оба были, судя по всему, одиноки. Фелис вспомнила имя женщины из дневника Оскара: Малиса. Почему-то она вспомнила про одну единственную фотографию в альбоме, что она нашла в шкафу в первый день. Интересно, это могла быть Малиса? Та самая, которая поступила жестоко, судя по всему, оставив его. Она решила снова взглянуть на фото. Поставила чернильницу на место и, напоследок выглянув в окно, вышла из комнаты, минуты две она провозилась с щеколдой, пытаясь задвинуть. Когда, она наконец поддалась, то резко въехала в петлю, тем самым придавив палец девушки. Фелис стиснула зубы и фыркнула. Потом спустилась, намеренно игнорируя пульсирующую боль в пальце, разносящуюся по телу. Дойдя до черной тумбы, она открыла шкафчик и достала альбом, вытащила фото и пригляделась. Ничего странного, никаких знаков, по которым можно было бы определить, кто эта женщина. Она перевернула фото и вгляделась в желтоватую бумагу на обороте, и вдруг, в левом нижнем углу, где она держала палец, она заметила крохотную букву М - Малиса? Вполне вероятно. Она перевернула фото и вгляделась опять. Вот женщина, из-за которой страдал Оскар Матьес. Это не давало ровным счётом ничего, кроме мысли, что страдал оправданно. Девушка была красива. Она вложила фото между двух потрёпанных картонок альбома и оставила его в верхнем шкафу. Возможно, она ещё будет рассматривать фото. И не раз. Казалось, что история этого Оскара Матьеса - это часть истории дома, часть его загадочного, отстранённого очарования. И она прекрасно понимала, что никогда не разгадает всей истории этого места, быть может, она уже забыта временем, а может заключается не в том, что можно понять. В прохладном утреннем ветерке, срывающем пока еще зелёные, но уже увядающие листья, в неспокойном озере, от которого невозможно скрыться. Обширная, всеобъятная гладь цвета изумрудной стали. А может, история в тихом поскрипывании тёмного благородного дерева, которым выложен пол на веранде и в доме. Может он в этой конкретной тишине? Не абсолютной - тут совсем не тихо, а в тишине этого безлюдного места. А может, наоборот, всё очарование, вся тайна в звуке ?Песне природы, которая слышна в пении птиц в три утра, раскатах грома, монотонного дребезжания дождя, шуме деревьев? Размышлять можно было бесконечно, но это бы ни к чему не привело. А вот разгадка той части истории, в которой принимал участие Оскар Матьес, кое-что да давала. Например, разгадку его судьбы. Фелис и сама удивлялась такому интересу со своей стороны, и странно, что апатия пока что обходит её стороной. Немного подумав, она всё же взяла половину таблетки снотворного и откинулась. Нет, не в мир иной, а на подушки. "Хотя было бы неплохо", пронеслось в уплывающем и явно помутненном рассудке, и она уснула.