Люцид

После того как Гермиона ушла, Драко остался один в темноте Выручай-комнаты. Он сидел, привалившись спиной к холодному камню Омута, и не мог заставить себя подняться. Воспоминания, которые он показал ей, всё ещё стояли перед глазами, но теперь он позволил себе вспомнить то, чего она не увидела. То, что случилось дальше. То, с чего всё началось. В тот день, когда он напал на Хамфри и его бросили в камеру подземелий, Драко лежал на жёсткой скамье и не понимал, спит он или бодрствует. Потолок над ним был серым, в трещинах, и если смотреть достаточно долго, трещины начинали шевелиться, как корни мёртвого дерева. Он не знал этот потолок. Не знал ни одной неровности, ни одного пятна сырости, ни одного изгиба камня. Всё было чужим. Всё было новым. Но сейчас он не мог вспомнить, где находится. В камере? В Выручай-комнате? В спальне поместья, которую мать когда-то украсила его детскими рисунками? Граница между явью и кошмаром давно стёрлась. Он закрыл глаза, и темнота приняла его, не мягкая, убаюкивающая, а вязкая и душная, как вода в заросшем пруду. Она пахла. Сначала сыростью и старым деревом, как подвал, в котором держали пленников. Потом тот самый запах. Сладкий, приторный, липкий. Запах страха, въевшийся в стены поместья Малфоев за месяцы, пока дом служил штабом Тёмного Лорда. Запах, который он узнал бы из тысячи. Запах, который означал смерть. «Опять», — подумал он с тупой, затравленной обречённостью. Этот кошмар снился ему каждую ночь с тех пор, как закончилась война. Всегда одно и то же: гостиная, Поттер, Беллатриса, крик. Но раньше он просыпался, в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Просыпался и знал, что это был просто сон. Сейчас он тоже проснётся. Как всегда. Переживёт это снова и проснётся. Малая гостиная поместья. Не парадная, а та, что Беллатриса облюбовала для своих развлечений. Свечи горели тускло, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Воздух был спёртым, тяжёлым, пропитанным железным привкусом крови. В углу на козлах висела какая-то женщина, но он не смотрел туда. Его взгляд был прикован к трём фигурам в центре комнаты. Гарри Поттер стоял на коленях. Лицо его было чужим. Распухшим, в багрово-синих кровоподтёках, с рассечённой губой и заплывшим глазом. Нос сломан и свёрнут набок, из ноздрей запеклась кровь чёрными корками. При каждом выдохе из разбитого рта вылетали мелкие кровавые пузыри. Но хуже всего были глаза. Зелёные, те самые, которые снились Драко так часто, что он сбился со счёта. Только сейчас в них не было ни вызова, ни ненависти. Только боль, бесконечная, тупая, загнанная глубоко внутрь. Рядом с ним стояла Гермиона. Грязная, в разорванной одежде. Глаза её горели тем самым огнём, который Драко так хорошо знал. Ненависть. Страх. Упрямство до гроба. Она смотрела не на Пожирателей, не на Беллатрису, которая кружила вокруг пленников, как стервятник. Она смотрела на него. На Драко. И в этом взгляде было что-то, от чего ему захотелось провалиться сквозь землю. Рона он увидел краем глаза. Тот был прикован к стулу в углу, с кляпом во рту, и смотрел на Поттера с ужасом, от которого невозможно было отвести взгляд. Беллатриса подошла ближе. Её голос был сладким, как патока, и липким, как паутина. — Ну же, мальчик. Ты же знаешь его. Ты всегда его знал. Скажи нам. Сердце сжалось точно так же, как в тот раз. Ладони стали влажными. Драко знал этот сон до последнего слова, до последнего жеста, и всё равно каждый раз одно и то же: ноги не слушаются, язык прилипает к нёбу, и знакомый ужас поднимается откуда-то изнутри, заполняя всё. Проснись. Проснись. Проснись. Он наклонился к Гарри. Вблизи лицо Поттера было ещё страшнее: каждая корка запёкшейся крови, каждый разрез, каждая опухоль. Тошнота подкатила к горлу, но он сглотнул её и услышал свой голос, чужой, хриплый, сорванный: — Поттер, что с твоим лицом? Тишина взорвалась. Беллатриса засмеялась высоко, визгливо, счастливо. Поттер дёрнулся, но его удержали. Гермиона рванулась вперёд, и кто-то ударил её коротко, жёстко, в живот. Она согнулась, упала на колени, но не издала ни звука. — Зовите его! — крикнула Беллатриса. — Зовите Тёмного Лорда! Немедленно! Кто-то сзади схватил Драко за руку и потащил назад. Холодные тонкие пальцы впились в предплечье. В нос ударил знакомый запах, её запах. Селена. — Молодец, Драко, — прошептала она прямо в ухо. — Сейчас всё случится. Это сон. Это просто сон. Сейчас я проснусь. Дверь распахнулась, и воздух в комнате стал ледяным. Драко почувствовал это кожей, тот самый ледяной озноб, который всегда предшествовал его появлению. Волдеморт вошёл медленно, красные глаза скользнули по комнате и остановились на Поттере, с чем-то, похожим на голод. — Гарри Поттер. Он поднял палочку. Драко хотел зажмуриться, но глаза не слушались. Он смотрел, как белая палочка нацеливается в грудь Поттера. — Авада Кедавра. Зелёная вспышка. Тело осело на пол. Голова стукнулась о камень, этот звук он будет слышать месяцами. И глаза. Зелёные. Пустые. Смотрящие в потолок. Крик Гермионы разорвал тишину. Она рванулась к телу, но её перехватили, скрутили, потащили куда-то в сторону. — Грязнокровку в подвал, — лениво бросила Беллатриса. — Я займусь ею позже. Гермиону поволокли к двери. Она обернулась на мгновение, и Драко увидел её глаза, полные такой ненависти, что у него внутри всё леденело. Она смотрела не на Пожирателей. Она смотрела на него. — Ты... — выдохнула она. Дверь захлопнулась. В суматохе никто не заметил, как Рон выплюнул кляп и прошептал имя. Воздух в углу комнаты дрогнул, и появился Добби, маленький, с огромными глазами и трясущимися ушами. — Ронни Уизли звал Добби? — Забери Гарри. Пожалуйста, забери его. Эльф посмотрел на тело Поттера, на лужу крови, на Пожирателей, которые уже оборачивались на звук. Щёлкнул пальцами. Тело исчезло. Беллатриса заорала, Пожиратели бросились к эльфу. Добби схватил Рона за руку, воздух задрожал, и чьё-то заклинание ударило эльфа в спину. Добби вскрикнул, но пальцы не разжал. Через секунду они оба исчезли. На полу осталась только маленькая лужица крови. Волдеморт смотрел на это место с холодным любопытством. — Эльф, — сказал он задумчиво. — Кто бы мог подумать. Он повернулся и вышел так же медленно, как вошёл. Красные глаза на прощание скользнули по Драко, равнодушно, как по предмету мебели. А потом из коридора донеслись крики. Женские. Гермиона. Он рванулся к двери, но её руки схватили его, дёрнули назад. — Не надо тебе туда, мальчик. Там сейчас не для слабонервных. Его вышвырнули в коридор, но в другую сторону. Дверь захлопнулась перед носом. Крики продолжались. Сначала она выкрикивала слова, он разбирал обрывки: «нет… пожалуйста… не надо…» Потом слов не осталось. Только звук, высокий, животный, который не мог принадлежать человеку. Он зажимал уши, но звук проходил сквозь пальцы. А потом наступала тишина, на минуту, на две, и он не знал, жива ли она ещё. И молился, чтобы всё кончилось. И ненавидел себя за эту молитву. Он не знал, сколько это длилось. Минуты? Часы? Вечность? Потом крики стихли. Совсем. В коридоре стало тихо. Только его собственное дыхание, рваное, хриплое. — Гермиона, — прошептал он в пустоту. Никто не ответил. Проснись. Проснись. ПРОСНИСЬ. Он зажмурился, сжал кулаки, попытался вырвать себя из сна усилием воли, как делал всегда, когда кошмар становился невыносимым. Раньше это срабатывало. Он просыпался в холодном поту, с криком, с бешено колотящимся сердцем, но просыпался. Сейчас нет. Он открыл глаза. Коридор поместья. Холодный камень под спиной. Запах её духов, сладкий, липкий. И тишина, которая была тяжелее любого крика. Он не проснулся. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет. Впервые этот кошмар не отпускал его. Впервые он остался здесь, в мире, где Поттер мёртв, где Гермиона перестала кричать, где всё, что он сделал, было настоящим. Я не сплю. Это не сон. Это... Мысль оборвалась, не успев оформиться. Сознание отказалось её принимать. Он снова зажмурился, снова попытался проснуться и снова ничего. В конце коридора послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Кто-то шёл к нему. — Малфой, — произнёс грубый голос. — Чего расселся? Иди к себе. Он не ответил. Не пошевелился. Шаги затихли вдали. Драко сидел на полу, прижимаясь спиной к холодной стене, и смотрел в одну точку. В голове была пустота. Только одна мысль билась, как муха о стекло: он не проснулся.

***

Он не помнил, как добрался до кровати. Кажется, кто-то тянул его за плечо, грубо, молча; кажется, мать что-то говорила встревоженным шёпотом, но слова растворились в тумане. Он открыл глаза. Над ним был потолок его комнаты в поместье. Не серый камень камеры, не низкие своды Выручай-комнаты. Родной потолок, с фамильным гербом в центре и трещиной, которая тянулась от угла к люстре. Он знал эту трещину с детства, она появилась, когда ему было семь и он запустил в потолок зачарованный мяч. Отец тогда рассердился, а мать только вздохнула и сказала, что это останется с ним навсегда. Она была единственным, что не изменилось. Единственным, что осталось от его настоящей жизни. На краю кровати сидела Селена. Высокая, худая, в тёмном платье и моложе, чем он её запомнил. Волосы убраны в тугой пучок. Руки в перчатках сложены на коленях. Она смотрела на него спокойно, без улыбки, и в её взгляде читалось лёгкое беспокойство, такое умелое, такое знакомое, что на секунду Драко почти поверил, что ничего не случилось. Что всё как раньше. — Ты неважно выглядишь, — сказала она. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — Совсем не спал? Он смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. Мысли путались, натыкались друг на друга. Её присутствие здесь было... правильным? Нет, не правильным. Привычным. Она всегда приходила, когда становилось хуже. Всегда сидела на краю кровати, всегда говорила этим тоном, нежным и властным одновременно. И он всегда ждал её прихода с ужасом и странным, стыдным облегчением. — Воды? — спросила она, кивая на столик у кровати. Он молчал. Сердце колотилось где-то в горле. Вчера. Поттер. Крики из подвала. Тишина, которая была тяжелее любого крика. А теперь она. Как всегда. Как будто ничего не случилось. Она чуть наклонила голову, глядя на него. — Драко? Ты меня слышишь? — Да. — Голос сел, сорвался. — Ты побледнел ещё сильнее, чем вчера. Может, позвать мать? — Нет. Не надо. Она кивнула, но с места не сдвинулась. Сидела, смотрела на него, и в её глазах было что-то, нежность? тревога? Он не мог разобрать. Никогда не мог. — Тяжёлая ночь? — спросила она тихо. Он молчал. Смотрел в стену. — Понимаю. Такое не забывается. Она протянула руку, чтобы коснуться его плеча. Успокаивающий жест, какой делают родственники, когда хотят поддержать. Он дёрнулся, не от неожиданности, а от невозможности. От того, что её прикосновение означало слишком много: заботу, власть. — Не надо, — сказал он. Голос был глухим, усталым. — Просто... не сейчас. Она убрала руку. Медленно, без обиды. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, так смотрят на инструмент, который дал сбой, но который ещё можно починить. — Ты сам не свой. Может, тебе правда нужен отдых? — Я в порядке. Она смотрела на него ещё минуту. Потом медленно поднялась, поправила платье. — Хорошо. Отдыхай. Она направилась к двери. У выхода остановилась, обернулась. — Собрание в пять. Твоё присутствие обязательно. Тёмный Лорд хочет видеть всех. Дверь закрылась с тихим, почти ласковым щелчком. Драко остался сидеть, вжавшись в стену. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, а перед глазами всё ещё стояла та гостиная. Зелёная вспышка. Тело Поттера на полу. Глаза Гермионы, полные ненависти. И её крик, который не стихал, даже когда она замолчала навсегда. — Это был не сон, — сказал он вслух. Слова прозвучали глухо, чуждо. Он не узнал свой голос. Он закрыл глаза и сразу увидел зелёную вспышку. Открыл. В комнате было тихо. Слишком тихо. В ушах всё ещё стояли крики. Её крики. Гермиона. Он не знал, жива ли она. Знал только, что она кричала. Долго. Потом перестала. Он посмотрел на свои руки и отдёрнул их, как от огня. Этими руками. Этими руками я... Мысль оборвалась, не додумавшись до конца. Он не мог её додумать. Пока не мог. «Поттер, что с твоим лицом». Фраза прокрутилась в голове снова. И снова. И снова. Он слышал свой голос, чужой, хриплый, усталый. Он слышал, как она шептала ему в ухо: «Молодец». Желудок сжался, и его вырвало. Он даже не успел отвернуться. Желчь обожгла горло, рот наполнился горечью. Он кашлял, давился, его трясло так, что зубы стучали. — Нет, нет, нет... Когда приступ прошёл, он остался сидеть на полу, рядом с лужей, и смотрел на свои руки. Грязные. Дрожащие. Чужие. Он поднял их к лицу, вдохнул запах, кислый, тошнотворный. И вдруг понял, что пахнет не только этим. Пахнет ею. Её духами. Сладкими, приторными, липкими. Они въелись в кожу, в одежду, в волосы. Они были везде. Он поднялся. Ноги дрожали, но держали. Подошёл к умывальнику, пустил воду. Вода была ледяной. Он тёр руки щёткой, мочалкой, ногтями, тёр, пока кожа не заалела, пока под ногтями не запульсировала кровь. Запах не уходил. Он вцепился в край раковины, глядя на свои пальцы, красные, чужие, дрожащие. Пальцы, которые открыли дверь. Мать когда-то говорила: «Руки Малфоев созданы для перстня, а не для грязи». Он усмехнулся сухо, страшно. Грязи больше не было. Была кровь.Потом посмотрел на часы.Половина четвёртого.У него есть ещё полтора часа.Он сел на кровать и уставился в стену. Ждал. Коридоры поместья тянулись бесконечной чередой знакомых теней. Драко шёл, не глядя по сторонам, ноги сами несли его туда, где уже собрались все. Часы показывали без пяти пять. Он не помнил, как оделся. Не помнил, как спустился по лестнице, как миновал холл, как нашёл эту дверь. Просто вдруг оказался здесь, перед тяжёлыми створами, из-за которых доносился приглушённый гул голосов. Он толкнул дверь и вошёл. В зале было полно народу. Пожиратели сидели за длинным столом, пили вино, переговаривались. Кто-то смеялся громко, расслабленно. Запах дорогих духов смешивался с запахом дыма и пота. Обычная атмосфера после победы. Только внутри у Драко всё сжалось от этой обычности, как будто ничего не случилось. Он увидел отца. Люциус сидел слева от центра стола. Рядом с ним Нарцисса, бледная, с прямой спиной, глядящая куда-то в пустоту. Рядом с отцом, с другой стороны, было свободное место. Драко подошёл и сел. Дерево стула было холодным, слишком холодным, даже сквозь одежду. Отец не повернул головы. Только сжал бокал чуть сильнее и тут же расслабил пальцы. Короткое движение, которое никто бы не заметил. Драко заметил. Нарцисса посмотрела на него через Люциуса. В её глазах было что-то, тревога? вопрос? Он не знал. Она отвела взгляд первой, и лицо её снова стало непроницаемым. Драко уставился в стол. Древесные волокна, тени от свечей, чьи-то локти, бокалы. Ничего не имело значения. Кто-то сел рядом. Селена опустилась на стул справа от него, поправила перчатки, положила руки на стол. Спокойная, как всегда. — Держись, — сказала она тихо, глядя прямо перед собой. — Здесь много новых лиц. Просто сиди и молчи. Он кивнул. Один раз. Коротко. Горло пересохло так, что слова застревали. В зале стало тише. Дверь в дальнем конце открылась, и воздух похолодел, тот самый ледяной озноб, который всегда предшествовал его появлению. Все поднялись. Драко встал вместе со всеми. Ноги дрожали, но он стоял. Смотрел прямо перед собой, не позволяя глазам встретиться с красным взглядом. Волдеморт подошёл к своему креслу во главе стола. Не сел сразу, замер, опираясь на высокую спинку, и обвёл зал долгим, медленным взглядом. Тишина стала абсолютной. — Садитесь. Все сели. Драко опустился на стул, и дерево снова обожгло холодом. Волдеморт давил тишиной, смаковал её, заставлял каждого чувствовать себя маленьким, ничтожным, висящим на волоске. — Мы победили. — Он замолчал, и его тонкие губы растянулись в холодной, почти мечтательной улыбке, от которой кровь стыла в жилах. — Гарри Поттер мёртв. У Драко внутри всё оборвалось. Он сжал пальцы в кулак под столом, ногти впились в ладонь. Боль помогла не провалиться. И в этот момент он почувствовал, как её рука под столом коротко сжала его колено. Всего на секунду. Тёплая даже сквозь перчатку. А потом исчезла. Он не повернул головы. Не подал виду. Только выдохнул незаметно, одними лёгкими. Волдеморт говорил ещё, о переписи, о зачистках, о Хогвартсе, который станет кузницей нового поколения. Слова текли мимо, не задерживаясь. Драко смотрел на свои руки и видел зелёный свет. Рядом с ним Селена сидела молча, иногда делала пометки в маленьком блокноте. Спокойная. Деловая. Иногда чуть поворачивала голову, проверяя, как он. Кивала незаметно, только для него. Её присутствие было единственным, что ещё удерживало его здесь. Люциус тоже молчал. Сидел прямо, сжимая бокал с вином, которое так и не допил. Пальцы побелели. Нарцисса смотрела в одну точку перед собой, и лицо её было белее обычного, как у статуи, как у мертвеца. — На сегодня всё. Завтра встретимся снова. Работы много. Все задвигались. Стулья заскрипели. Селена повернулась к нему. — Ты как? Держишься? Он кивнул. Один раз. Коротко. — Иди отдохни. Ты сегодня много пережил. Она улыбнулась тепло, почти по-матерински. Встала и ушла, растворившись в толпе. Её запах ещё несколько секунд висел в воздухе, а потом смешался с остальными и исчез. Люциус поднялся, посмотрел на сына. — Идём. Драко встал. Ноги слушались плохо, они казались чужими, налитыми свинцом. Он заставил их двигаться. Шаг. Ещё шаг. В своей комнате он открыл окно. Холодный воздух ударил в лицо, но внутри ничего не изменилось. Он сел на кровать, поднял глаза к потолку. Трещина была на месте. Сто тридцать семь изгибов. Он считал их каждый день и каждый раз сбивался. Может, завтра получится досчитать до конца. Может, завтра он проснётся. Он закрыл глаза. Веки жгло, но сна не было, только серая муть, в которой реальность смешивалась с кошмаром.