умничек ебут у тумбочек

      Шумная атмосфера бара сливалась в сплошной раздражающий гул. В центре этого гула, как всегда, крутился Рики.       Чонвон сидел чуть поодаль, лениво крутя в пальцах стакан с напитком, но его взгляд был намертво прикован к одной конкретной фигуре. В голове крутилась только одна навязчивая, тёмная мысль: Рики — невыносимая сучка, которая так и напрашивается на то, чтобы её трахали до полной потери сознания. Чтобы из головы вылетел весь этот дешёвый флирт, а в глазах осталось только осознание того, кому он на самом деле принадлежит.       Прямо сейчас эта мелкая зараза терлась в компании их общих друзей, совершенно не заботясь о границах.       Вот Джей откинулся на спинку дивана, якобы увлеченный каким-то рассказом, но Чонвон видел, куда на самом деле направлен его взгляд. Рики потянулся за банкой газировки, и подол его тонкой, почти прозрачной белой майки задрался, обнажая полоску бледной кожи. Ткань натянулась на лопатках и облепила изящный изгиб позвоночника, подчеркивая преступно тонкую, хрупкую талию. У Чонвона внутри перемкнуло контакты. В голове вспыхнула отчетливая, кристально чистая мысль: хочется вырвать Джею глаза. Прямо сейчас, без предупреждения, пальцами, чтобы он больше никогда, даже случайно, не смел пялиться на то, что принадлежит только Чонвону.       Но Рики не останавливался. Он рассмеялся какой-то шутке Хисына и буквально упал плечом на его колено. Хисын, добродушно хмыкнув, протянул руку и растрепал осветленные волосы младшего, ласково погладив по затылку. Чонвон сжал стакан так, что побелели костяшки пальцев. Оторвать Хисыну руки. Чтобы забыл, каково это — прикасаться к чужой собственности. Чтобы даже мысли не возникало протягивать свои ладони к чужим мягким прядям.       Жару в этот тлеющий костер подкинул Джейк. Сидящий на полу рядом, он притянул Рики за локоть ближе к себе, заставляя сесть рядом, и в своей привычной шутливой, непринужденной манере бросил:       — Умница, детка, принеси мне тоже одну.       «Детка».       Внутри Чонвона что-то оглушительно хрустнуло. Ему искренне захотелось вырвать Джейку язык, чтобы он больше никогда не смел произносить подобные слова в адрес Рики.       «Умничек ебут у тумбочек», — внезапно вспыхнула в голове Чонвона старая, пошлая присказка. Он хмыкнул собственным мыслям, делая глоток обожигающего горло напитка. Глаза Чонвона потемнели, превращаясь в две бездонные щели, когда воображение тут же, без его спроса, дорисовало остальное. Картинка была настолько яркой, что во рту пересохло.       Он отчетливо представил, как сегодня ночью, когда они наконец останутся одни, он притащит эту сучку в спальню за шкирку. Представил, как толкнет Рики на жесткую деревянную поверхность тумбы у кровати, снося на пол всю стоящую там мелочевку. Как заставит его прогнуться в этой самой тонкой талии, на которую только что заглядывался Джей. В мыслях Рики уже лежал там — с широко раздвинутыми, подтянутыми к груди длинными ногами, совершенно беззащитный, пойманный в ловушку. Чонвон практически видел этот взгляд: затуманенный, влажный от подступающих слез, когда спесь с Рики наконец-то собьют, и он будет лишь судорожно хватать ртом воздух, умоляя остановиться, но одновременно сжимая пальцы на плечах Чонвона все крепче.       Шумная атмосфера окончательно перестала существовать для Чонвона в тот момент, когда он резко поднялся с дивана, молча перехватив Рики за запястье. Его пальцы сомкнулись на тонкой кости подобно стальному капкану. Друзья что-то удивленно бросили им вслед, но Чонвон даже не обернулся, утягивая младшего за собой к выходу. Внутри него, под кожей, циркулировал чистый, концентрированный яд, подпитанный удушающим собственничеством и злостью.       Атмосфера полумрака в салоне такси казалась обманчиво спокойной после оглушительного шума компании. За окном проносились размытые огни ночного города, а внутри машины повисло тяжелое, наэлектризованное напряжение.       Рики сидел у самого окна, демонстративно отвернувшись и сложив руки на груди. Весь его вид буквально кричал об обиде: капризно надутые губы, излишне резкие вздохи и эта нарочитая отстраненность.       Чонвон молча наблюдал за ним из своего угла заднего сиденья. Внутренний пожар, разгоревшийся еще в баре, и не думал утихать, подпитываемый каждым движением младшего. Стоило Чонвону медленно протянуть руку и попытаться положить ладонь на обтянутое джинсами колено Рики, как тот мгновенно дернулся в сторону, убирая ногу.       — Не трогай меня, — буркнул Рики, даже не повернув головы. — Ты меня весь вечер в упор не замечал. Сидел со своим стаканом как истукан. Вот и сиди дальше.       Чонвон не ответил, лишь слегка подался вперед. Из-за угла наклона головы он отчетливо увидел, как в отражении автомобильного стекла, вопреки капризному тону, в глазах Рики пляшут торжествующие, шальные огоньки. А уголки губ едва заметно, но совершенно отчетливо расплываются в блядской, провоцирующей улыбке. Эта мелкая зараза прекрасно знала, что делает. Рики упивался своей игрой, уверенный, что полностью контролирует ситуацию.       Щелчок дверного замка в темноте прихожей прозвучал как выстрел, знаменующий начало финала. Не успел Рики сделать и шага разуться, как Чонвон настиг его. Тяжелое, жесткое тело впечатало младшего спиной в плотное полотно входной двери с глухим стуком. Чонвон перехватил его запястья, фиксируя над головой, и без предупреждения впился в губы Рики жадным, глубоким и собственническим поцелуем, вышибая из него весь напускной пафос. Он целовал зло, сминая чужие губы, словно заявляя права на каждый миллиметр.       Рики внутри этого поцелуя задохнулся, но тут же начал капризно брыкаться. Он извернулся, на удивление ловко выкручивая руки из хватки, и с коротким возмущенным смешком оттолкнул Чонвона в грудь.       — Ну уж нет, теперь ты побегай, — выдохнул Рики. Он демонстративно надул губы, мазнул дразнящим, быстрым поцелуем куда-то в район лба Чонвона и, крутанувшись на пятках, вальяжной, покачивающейся походкой двинулся в спальню.       В этот момент внутри Чонвона окончательно сорвало все предохранители. Рассудок просто покинул чат, уступая место чистой, первобытной ярости доминанта, у которого перед носом так нагло крутят хвостом. Зверь внутри него сорвался с цепи.       Чонвон вошел в спальню в тот самый момент, когда Рики, обернувшись у кровати, собирался отпустить еще какую-нибудь колкость. Шанса ему не дали. В один широкий шаг Чонвон преодолел расстояние между ними, схватил Рики за плечо и с силой толкнул назад, прижимая лопатками к стене. Он перекрыл младшему любой путь к отступлению, нависая над ним монолитной скалой и тяжело, горячо дыша прямо в лицо.       — Поиграть со мной решил, сучка? — голос Чонвона упал до глухого, вибрирующего рыка, от которого у Рики против воли перехватило дыхание, а зрачки мгновенно расширились, затапливая радужку. — Думаешь, я не видел, как ты там перед всеми хвостом крутил? Как под Джея прогибался, как Хисыну давал себя гладить? Ты так соскучился по чужим рукам, Рики?       Чонвон зафиксировал подбородок Рики пальцами, сжимая до легкого припухания губ, и наклонился к самому его уху, а затем спустился к губам, практически касаясь их при каждом грязном, пошлом слове:       — Ты сейчас доиграешься. Я раздену тебя прямо здесь и буду трахать до тех пор, пока ты не забудешь, как тебя зовут. Я выбью из тебя всю эту дурь, чтобы ты до конца жизни помнил, чья ты вещь. Понял меня?       Рики под этим напором заметно обмяк, его капризная спесь мгновенно испарилась, сменяясь диким, лихорадочным блеском в глазах и участившимся дыханием. Грудь младшего высоко вздымалась, а пальцы, зажатые в кулак над головой, мелко подрагивали — он наконец получил того Чонвона, которого так отчаянно и опасно провоцировал весь этот вечер.       Этот дикий, лихорадочный блеск в глазах Рики стал для Чонвона финальной точкой невозврата. Видеть, как спесь сменяется чистым, почти благоговейным страхом пополам с вожделением, было слишком сладко.       Чонвон не стал ждать ни секунды больше. Он снова впился в чужие губы жадным, сокрушительным поцелуем, начисто лишая Рики кислорода. Это было похоже на казнь за каждый двусмысленный взгляд в баре, за каждое прикосновение чужих рук. Рики глухо, жалобно заскулил внутри поцелуя, инстинктивно пытаясь дернуться, высвободить запястья и оттолкнуть Чонвона, но тот лишь жестче зафиксировал его руки. Не давая ни единого шанса на маневр, Чонвон резко качнулся вперед и грубо раздвинул ноги Рики своим коленом, плотно вжимаясь между чужих бедер и окончательно лишая его возможности шевелиться.       Оторвавшись от искусанных, припухших губ, Чонвон спустился ниже. Его дыхание обжигало влажную кожу, когда он начал покрывать шею Рики жаркими, требовательными поцелуями. Оставив короткий след у самой челюсти, Чонвон резко, до легкого хруста, прикусил чувствительную кожу на изгибе шеи, а затем с силой втянул её, оставляя яркий, наливающийся багровым цветом засос — клеймо, которое завтра увидят абсолютно все.       Рики судорожно выдохнул, начиная капризно канючить:       — Хён, больно… перестань, ну хватит…       Но Чонвон его не слушал. Ему было плевать на эти слабые попытки протеста, которые сейчас больше походили на запоздалое кокетство. Вместо ответа он переместил ладонь с запястий Рики на его шею, пальцами перекрывая воздух. Толчок набегающего возбуждения заставил Чонвона слабо, но ощутимо придушить младшего, заставляя того запрокинуть голову и прерывисто хватать ртом воздух. Рики вынужденно запрокинул голову назад, его глаза затуманились, а из приоткрытого рта вырвался хриплый, рваный вздох.       Чонвон подался еще ближе, его губы практически мазали по губам Рики, а вкрадчивый, вибрирующий от животного вожделения шепот проникал, казалось, под самую корку сознания:       — Ты ведь этого хотел, да? Чтобы я сорвался и показал тебе, чьи руки имеют право сжиматься на твоем горле. Смотри на меня, сучка. Твоя блядская шкура принадлежит мне. Никто больше не прикоснется к тебе так, как я. Я вытрахаю из тебя всю эту дурь, ты будешь ползать за мной на коленях и умолять о каждом толчке…       Каждое пошлое, грязное слово падало в тишину спальни со свинцовой тяжестью, заставляя внутренности Рики скручиваться в тугой, горячий узел. Его зрачки расширились до предела, затапливая радужку первобытным, чистым возбуждением.       Чонвон медленно, дразняще провел широким, влажным языком по пухлым, истерзанным губам Рики, полностью слизывая капли его слюны, а затем запечатлел на них короткий собственнический поцелуй. На секунду воцарилась звенящая, душная тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием.       Чонвон резко отпустил его руки. Запястья Рики бессильно упали вдоль тела, на них уже проступали красные полосы от пальцев Чонвона.       — Раздевайся, — выдохнул Чонвон.       Рики обиженно, капризно всхлипнул, переводя дыхание, и на мгновение замер, словно пытаясь включить остатки своей гордости. Но, встретившись с ледяным, обещающим суровую расправу взглядом, он послушно опустил руки. Дрожащими пальцами он ухватился за край тонкой белой майки, стягивая её через голову и бросая на пол, а затем, едва дыша под чужим надрывно-пристальным прицелом глаз, расстегнул ремень и стянул вниз тяжелые джинсы, оставаясь перед Чонвоном абсолютно беззащитным.       Взгляд Чонвона медленно, с хищным удовлетворением скользнул по обнаженному, подрагивающему телу младшего. То точёное, хрупкое тело, на которое еще пару часов назад в баре смели заглядываться другие, теперь стояло перед ним полностью обезоруженным. Собственнический инстинкт внутри него утробно заурчал, требуя окончательного, абсолютного подчинения.       — Молодец, — хриплый, надломленный голос Чонвона разрезал звенящую тишину спальни, заставляя Рики вздрогнуть. — Становись на колени.       Услышав этот прямой, унизительный приказ, Рики инстинктивно сжался. Его капризная натура, привыкшая к вечной игре на грани фола, сделала последнюю, чисто символическую попытку взбунтоваться. Он обиженно надул припухшие от жестких поцелуев губы, шмыгнул носом и тихо, жалобно заканючил, отступая на полшага назад:       — Хён, ну ковёр колется, и вообще… Давай на кровати?       Но Чонвон не собирался выслушивать эти жалкие препирательства. Он сделал резкий шаг вперед, сокращая расстояние, и его ладонь мертвой хваткой вцепилась в осветленные, растрепанные пряди на затылке Рики. Чонвон без малейшей жалости, коротко и грубо дернул его за волосы вниз, заставляя младшего болезненно шикнуть и выгнуть шею. Этот жест был настолько красноречивым, что любые попытки капризничать мгновенно испарились из головы Рики.       Поддаваясь этой неоспоримой, грубой силе, младший послушно и покорно опустился коленями прямо на ворсистый ковер у ног Чонвона. Тонкие бедра Рики едва заметно дрожали, когда он замер в этой позе, полностью сломленный и усмиренный. Он медленно запрокинул голову вверх, снизу вверх преданно, почти благоговейно заглядывая в холодные глаза, словно побитый, но бесконечно верный пес, ожидающий дальнейшей участи. В его влажных глазах застыло немое, абсолютное признание чужой власти.       Чонвон удовлетворенно хмыкнул, сверху вниз разглядывая эту идеальную картину. Одной рукой он продолжал крепко удерживать Рики за волосы, фиксируя его голову в нужном положении, а свободной рукой неторопливо, с нарочитой медлительностью потянулся к собственным джинсам. Металлический щелчок расстегивающегося ремня прозвучал в тишине комнаты оглушительно предвзято. Чонвон уверенными движениями расстегнул ширинку, спустил плотное белье, освобождая свое налившееся, тяжелое от долгого воздержания и злости возбуждение, которое теперь требовательно пульсировало в непосредственной близости от лица младшего.       Рики судорожно сглотнул, завороженно глядя на плоть Чонвона, а его дыхание стало совсем рваным и поверхностным.       — Открой рот, — скомандовал Чонвон, и его голос вибрировал от низких, грязных нот, не оставляя пространства для маневра.       Младший не заставил себя ждать ни секунды. Он послушно, доверчиво распахнул рот, демонстрируя аккуратный ряд зубов и розовый, влажный язык, готовый принять абсолютно всё. Чонвон, не давая ему времени приготовиться, резко качнул бедрами вперед, глубоко и плотно толкаясь Рики за щеку, до самого основания, сразу же заставляя чужие челюсти обтянуть его твердую плоть.       Рики судорожно дернулся, из его горла вырвался глухой, удушливый хрип, когда головка Чонвона уперлась ему в самое горло, выбивая слезы из глаз. Но Чонвон не собирался сбавлять темп. Он начал мерно, жестко вбиваться в этот податливый, горячий рот, удерживая голову Рики за волосы, полностью контролируя каждое движение и глубину. Из уголков глаз младшего покатились крупные, прозрачные слезы, размывая скудный макияж и стекая по бледным щекам, но он даже не пытался отстраниться, отчаянно и жадно засасывая плоть хёна, стараясь угодить ему как можно лучше.       Комнату заполнили непристойные, влажные звуки чавканья и хриплого дыхания. Чонвон смотрел на то, как Рики задыхается, как его изящная шея ходит ходуном от судорожных глотков, и внутри него окончательно восторжествовало грязное, удушающее собственничество. Наклонившись чуть ниже, Чонвон хрипло зашептал, выплескивая всю ту ярость, что копилась в нем весь вечер:       — Да, блять… заглатывай глубже, Рики, не ленись. Смотри на меня своими блядскими глазами. Ты ведь ради этого так усердно терся об остальных, да? Чтобы я сейчас трахал тебя в рот, пока ты задыхаешься? Глотай, умница…       Рики хрипел, из уголков его глаз брызнули слезы от глубоких толчков, марающих нёбо, но он продолжал преданно ловить каждый выдох Чонвона, упиваясь своей полной, безоговорочной капитуляцией.       Чонвон чувствовал, как внутри него, в самом низу живота, концентрируется тяжелая, горячая пульсация, готовая вот-вот взорваться. Его ладонь, зарывшаяся в осветленные волосы на затылке Рики, сжалась еще крепче, пальцы до боли натянулись, полностью лишая младшего возможности контролировать положение собственной головы.       — Открой рот шире, — глухо, на грани срыва прохрипел Чонвон, и этот вибрирующий рык заставил Рики инстинктивно подчиниться, раздвигая челюсти сильнее, до предела, несмотря на то, что мышцы лица уже сводило от напряжения. — Расслабь горло, сучка. Не смей сжиматься.       Чонвон качнулся вперед, делая резкий, глубокий толчок, и вбился плотью в самое основание чужого горла. Рики судорожно выгнулся, его тело прошила крупная дрожь. Из глубины его груди вырвался глухой, удушливый хрип, когда головка члена уперлась вглубь, перекрывая остатки кислорода. Младший ослеп от подступивших слез, которые теперь сплошным потоком катились по его щекам, смывая остатки вечернего лоска. От нехватки воздуха и тяжести в горле его пальцы судорожно взметнулись вверх и коротко, отчаянно полоснули ногтями по плотным бедрам Чонвона, оставляя на бледной коже едва заметные белесые царапины. Рики пускал слюни, которые тонкими влажными нитями стекали по его подбородку прямо на ворс ковра, но Чонвон даже не думал сбавлять обороты. Он продолжал жестко, методично трахать его в рот, смачно, до упора впечатываясь тазом в чужие припухшие губы.       Чонвон наклонился еще ниже, так, что его горячее дыхание обжигало влажный лоб плачущего Рики, и принялся вкрадчиво шептать пошлую грязь:       — Смотри, как ты задыхаешься от моего члена… Блядская маленькая сучка. Тебе ведь нравится, когда тебя используют как подстилку, да? Нравится жрать меня до слез? Это твое место, Рики. На коленях. Захлебывайся мной и думай о том, что никто больше никогда не посмеет сделать с тобой это.       Когда напряжение достигло пика, Чонвон с глухим рыком резко, без предупреждения выдернул плоть из мокрого плена. Рики, лишившись опоры, судорожно выдохнул, заходясь в беззвучном кашле и жадно глотая воздух ртом. Его губы были ярко-алыми, блестящими от слюны, а подбородок полностью мокрым. Однако, ведомый затуманенным инстинктом подчинения и не успев прийти в себя, Рики неосознанно снова подался лицом вперед, приоткрывая рот в немом, покорном ожидании продолжения.       — Снова хочешь? — Чонвон жестко перехватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты посмотри на себя, до чего докатился. Всё лицо в слюнях и слезах. Настоящая, послушная сучка. Хочешь, чтобы я снова трахал тебя в твой грязный рот?       Не давая Рики опомниться, Чонвон мертвой хваткой вцепился в его тонкий локоть и одним резким, сильным рывком поднял подрагивающее тело на ноги. Рики качнулся, его колени едва держали, но Чонвон не собирался церемониться. Он грубо толкнул его в направлении кровати, заставляя сделать несколько рваных шагов вперед.       Рики послушно упал на матрас лицом вниз. Почти сразу же, повинуясь какому-то внутреннему, заученному механизму, он попытался встать на четвереньки, чтобы сделать позу более удобной. Но Чонвону не нужно «удобно», ему нужно абсолютное, ломающее подчинение.       Тяжелая, горячая ладонь с размаху обрушилась на спину Рики, грубо впечатывая его обратно. От этого веса младший беспомощно распластался, падая на кровать грудью и утыкаясь щекой в подушку. Из-за жесткого давления в районе лопаток его тонкая, хрупкая талия неестественно, до предела прогнулась в пояснице, а обтянутый лишь бледной кожей зад оказался преступно и призывно выпячен вверх прямо навстречу нависающему над ним Чонвону.       Чонвон сверху вниз окинул взглядом это идеальное, ломающее подчинение. Рики лежал перед ним на животе, беззащитный, с высоко поднятыми бедрами, судорожно ловя ртом воздух. Его внутренний зверь, подпитанный собственничеством, довольно заурчал, видя, как капризный младший окончательно превратился в послушную, покорную куклу.       Чонвон медленно опустился на матрас, нависая над чужим телом, и подался вперед. Его губы коснулись бледной, покрытой мурашками кожи на изгибе поясницы Рики — короткий, почти невесомый, но до безумия собственнический поцелуй, оставивший влажный след.       Младший от этого прикосновения вздрогнул, его пальцы судорожно сжали простыню под подушкой. Не давая ему времени опомниться, Чонвон накрыл своими широкими, горячими ладонями округлые ягодицы Рики и с силой раздвинул их в стороны, обнажая самую сокровенную, интимную складку. Чонвон подался еще ниже и без предупреждения, резко припал влажным языком прямо к его анусу.       — А-ах!.. — Рики испуганно, пронзительно вскрикнул, утыкаясь лицом в подушку.       Его тело прошила мощная, лихорадочная дрожь от этого позорного, но сбивающего с ног удовольствия. Рассудок младшего окончательно поплыл, и из его приоткрытого рта полетел быстрый, бессвязный, гортанный лепет на родном языке:       — Hyung… hyung, dame… sugiru yo… matte, hyung… — он судорожно сглатывал слезы, но Чонвон даже не думал останавливаться.       Он лишь крепче, до белых костяшек на пальцах, зафиксировал его бедра своими руками, намертво удерживая на месте, и принялся уверенно, размашисто вылизывать его, проталкивая кончик языка глубже, очерчивая чувствительные складки и щедро марая их слюной. Рики начал безумно, хаотично крутить бедрами, инстинктивно пытаясь то ли поймать этот дразнящий язык, то ли сбежать от слишком острого удовольствия. Его изящная спина прогнулась в пояснице еще сильнее, ломаясь под неестественным углом, а из горла вырывался непрекращающийся, жалобный, капризный скулёж, перемежающийся тихими всхлипами и рваными фразами:       — Onegai… hyung, tanomu… mou ki ga kuruisou da… atsusugiru yo…       Но Чонвон не собирался останавливаться. Напротив, чувствуя этот судорожный трепет, он лишь плотнее прижался лицом к чужому телу, начиная глубоко, размашисто и влажно вылизывать его чувствительную плоть. Его язык методично, с нажимом очерчивал нежное кольцо мышц, проникая кончиком глубже, заставляя Рики сходить с ума от этой грязной, животной стимуляции.       Спальня заполнилась его тонкими, сорванным скулежом и непрекращающимся жалобным лепетом, который теперь больше походил на сплошной, умоляющий скулёж:       — Atsui… hyung, mou muri… tasukete…       От этой чужой беспомощности и покорности Чонвон чувствовал себя абсолютным божеством, карающим и милующим одновременно. Под воздействием его влажного языка Рики выгибался в спине еще сильнее, буквально ломаясь в талии, утыкаясь лицом глубоко в подушку и выставляя свой мокрый, блестящий от слюны зад максимально высоко и доступно.       Вдоволь натешившись этой грязной прелюдией, Чонвон с влажным звуком оторвался от его тела. Он поднялся на колени, устраиваясь прямо позади распластанного Рики, и сверху вниз посмотрел на плоды своих трудов. Бледные ягодицы младшего слабо подрагивали, а в самой интимной зоне влажно поблескивали следы слюны.       Не давая этой звенящей паузе затянуться, Чонвон замахнулся и с размаху, наотмашь обрушил широкую ладонь прямо на левую ягодицу Рики. Звонкий, оглушительный шлепок эхом разнесся по полумраку спальни. На нежной коже мгновенно вспыхнул яркий, багровый след от пяти пальцев.       Рики громко, вскрикнул от неожиданности и резкой боли, его бедра инстинктивно дернулись вверх, но Чонвон тут же припечатал его к матрасу свободной рукой, слегка наклоняясь вперед. Его голос прозвучал хрипло, надломленно, с тяжелой, собственнической усмешкой:       — Умничка.       Этот покровительственный, доминантный тон, смешанный со жгучей болью от шлепка, окончательно разбил остатки самообладания младшего. Рики обиженно, капризно хныкнул, зарываясь носом в ткань подушки, и из последних сил выдавил из себя ту самую пошлую фразу, которую Чонвон прокручивал в голове еще в баре:       — Умничек… хён… ебут у тумбочек…       Его голос дрожал от капризной обиды и дикого вожделения, а пальцы продолжали судорожно раздирать простыню, умоляя о долгожданной, жесткой расправе.       Чонвон на секунду замер, и в густом полумраке спальни раздался его низкий, гортанный хмык. В этом звуке сквозило чистое, хищное торжество.       — Это было руководство к действию, малыш? — вкрадчиво, с опасной, обжигающей усмешкой спросил Чонвон, наклоняясь к самому уху младшего.       Рики от этого тона судорожно вздрогнул. Осознав, что его капризный язык снова выдал слишком много, он обиженно, лихорадочно замотал головой из стороны в сторону, еще глубже зарываясь лицом в подушку, словно пытаясь спрятаться от тяжелого, удушающего взгляда.       Но прятаться было поздно. Словно подтверждая, что пощады не будет, широкие жесткие ладони Чонвона мертвой хваткой вцепились в дрожащие бедра Рики. Одним мощным, бескомпромиссным рывком он потянул его на себя, заставляя младшего беспомощно поползти по матрасу назад, прямо к краю кровати, у которой высилась массивная деревянная прикроватная тумбочка.       Не разжимая хватки на одном бедре, Чонвон резко развернулся. Свободной ладонью он с размаху, грубо сметнул с полированной поверхности тумбы абсолютно всё: на пол с грохотом полетели какие-то кремы, зарядка от телефона и мелкие безделушки. Звук пластика эхом ударил по барабанным перепонкам, ставя финальную точку в их игре.       В ту же секунду Чонвон перехватил Рики под мышки и резким, сильным толчком впечатал его задницей в освободившуюся жесткую, прохладную древесину, заставляя сесть на самый край. Рики судорожно выдохнул от резкой смены положения, его длинные ноги безвольно свесились вниз, а бледная кожа мгновенно покрылась крупными мурашками от контраста с холодным деревом. Он оказался полностью открыт, беззащитен и поднят на уровень груди нависающего над ним парня.       Чонвон шагнул вплотную, грубо и требовательно потянул Рики за бёдра к себе, заставляя его раздвинуть ноги еще шире и практически насаживая его поясницей на свои ладони. Не давая младшему прийти в себя от жесткого напора, Чонвон снова опустился лицом к его паху.       Его горячий, влажный язык без предупреждения, резко и размашисто впился в уже подготовленный, мокрый анус Рики. Младший громко, пронзительно вскрикнул, его спина мгновенно выгнулась дугой, а пальцы инстинктивно взметнулись вверх, в слепом поиске опоры.       — Dame… dame! — Рики буквально подбросило на деревянной тумбе.       Чонвон действовал грязно, размашисто, с нажимом. Его влажный язык методично, глубоко проникал внутрь податливого кольца мышц, очерчивая каждый миллиметр, щедро заливая чувствительную плоть слюной. Но этого Чонвону было мало. Жажда обладания требовала большего, требовала причинить Рики ту самую сладкую, ломающую боль, которую тот так усердно выпрашивал весь вечер в баре.       Не прекращая ласки языком, Чонвон резко вытянул руку, нащупал на полу один из тюбиков с густым кремом, и сорвал колпачок. Он щедро, не жалея, вылил холодную массу прямо на свои длинные пальцы и без какого-либо предупреждения, жестким, резким толчком вогнал указательный палец в Рики.       — Matte… hyung, itai yo… onegai, atsui…       От резкого, бесцеремонного вторжения его внутренние мышцы инстинктивно, судорожно сжались, намертво обхватывая чужую плоть. Пальцы младшего, потеряв всякую опору, хаотично взметнулись вверх и вцепились мертвой хваткой в густые, темные волосы Чонвона на затылке. Рики судорожно сжимал пряди, дергал их, путал пальцы в корнях волос, но это была не попытка оттолкнуть — он держался за Чонвона как за единственный спасательный круг посреди этого безумия.       Чонвон лишь глухо зарычал от того, как сильно и сладко Рики сжался внутри. Не обращая внимания на боль от натянутых волос, он добавил второй палец, резко, с силой разводя их внутри младшего «ножницами», растягивая нежные, непривыкшие стенки. Он начал мерно, жестко и глубоко вбиваться пальцами внутрь, имитируя полноценный трах, пока его язык продолжал одновременно с этим терзать и вылизывать Рики.       Комнату затопила волна непристойных, влажных звуков: шлепки ладони о бедра, мокрое хлюпанье крема и частые, глубокие толчки пальцев. Рики полностью ослеп от слез, которые сплошным потоком катились по его вискам и шее. Его разорванное сознание окончательно капитулировало перед чужой властью, и из приоткрытого, искусанного рта непрерывным, захлебывающимся потоком полетел быстрый, гортанный лепет:       — Yamete… hyung, itai… tsuyosugiru… — капризно, прерывисто всхлипывал Рики, но одновременно с этим сам неосознанно подавался тазом вперед, глубже насаживаясь на чужие пальцы, которые внутри него уже начали мерно, безжалостно сгибаться, сминая податливые стенки.       Звуки разрывающих тишину шлепков, мокрого, сочного хлюпанья крема и прерывистого, хриплого дыхания слились в единый позорный аккорд. Чонвон вогнал третий палец внутрь Рики единым, мощным толчком до самых костяшек, заставляя нежные стенки натянуться до предела, а самого младшего зайтись в беззвучном, удушливом крике, выгибая спину так, словно его позвоночник сейчас переломится.       — Посмотри, как ты размяк, сучка, — хриплый, прокуренный голос Чонвона вибрировал у самого уха Рики, пока его пальцы внутри начали размашисто, жестко сгибаться, имитируя грубые толчки члена. — Стоило немного надавить, и ты уже течешь как последняя блядь. Послушай этот звук. Это всё твоя смазка хлюпает, Рики. Ты настолько грязный, что готов принимать меня как угодно, лишь бы я продолжал.       — Aaah! Hyung… hyung, dame… yamete! — Рики буквально заходился в ультразвуковом, сорванном визге.       Но Чонвон не собирался останавливаться. Он перехватил Рики за бедра, фиксируя его раскрытые ноги в преступно широком, уязвимом положении, и начал глубоко и размашисто трахать его пальцами. Он вбивался ладонью прямо в нежные ягодицы младшего, каждый толчок отзывался звонким, грязным шлепком кожи о кожу.       — Слышишь, как ты течешь от моих пальцев? — вкрадчиво, с жестоким торжеством шептал Чонвон, ускоряя темп и сгибая пальцы внутри, цепляя и проминая самую чувствительную, сокровенную зону. — Ты весь мокрый, Рики. Твоя блядская задница буквально заглатывает меня. Стонать перед остальными ты бы так не посмел, да? Ты только для меня так развратно скулишь, сучка. Звучи громче, я хочу слышать, как ты ломаешься.       Рики полностью ослеп от непрекращающихся слез, которые размывали его взгляд, превращая полумрак спальни в сплошное наэлектризованное пятно. Напор Чонвона был сокрушительным: пальцы внутри двигались с безжалостной, механической скоростью, выворачивая сознание наизнанку.       — Aaah! Tsuyosugiru… hyung, tasukete! Iku…!       В пике этого удушающего, дикого наслаждения Рики, ведомый чистым, первобытным инстинктом, дергано опустил одну руку вниз. Его дрожащие, влажные пальцы ухватились за собственное налившееся, требовательно пульсирующее возбуждение. Он начал быстро, хаотично надрачивать себе, отчаянно пытаясь найти спасение от той ломающей, невыносимой стимуляции, которую Чонвон устраивал ему внутри.       Чонвон сверху вниз окинул взглядом эту картину, и хищно хмыкнул, ни на секунду не сбавляя жесткого, карающего темпа внутри чужого тела.       — Если ты сейчас кончишь без моего разрешения, я не остановлюсь, — вкрадчиво, с леденящим душу обещанием произнес Чонвон, делая глубокий, проворачивающийся толчок пальцами, от которого Рики судорожно вскрикнул. — Я буду трахать тебя на этой тумбе до тех пор, пока ты не начнешь умолять меня о пощаде. Ты будешь кончать до самого утра, сучка.       Эти слова, сказанные низким, непререкаемым тоном, подействовали на Рики как удар тока. На подкорке сознания вспыхнул дикий, благоговейный страх перед абсолютной властью Чонвона. Дрожа всем телом, шумно и прерывисто сопя, Рики со слабым, капризным стоном отдернул руку от своего члена, словно обжегшись.       Его пальцы хаотично мазнули по воздуху и мертвой хваткой вцепились в жесткий, холодный край деревянной тумбочки, на которой он сидел. Рики сжал полированное дерево до побеления костяшек, ища в нем единственную опору, пока его бедра продолжали беззащитно и покорно принимать каждый новый толчок.       Чонвон удовлетворенно, хищно хмыкнул. Внутреннее торжество достигло своего апогея, требуя сменить суррогаты на настоящее, сокрушительное обладание.       С влажным, непристойным звуком Чонвон резко выдернул испачканные пальцы из растерзанного, пульсирующего нутра Рики. Младший инстинктивно вскрикнул от внезапного чувства пустоты, его бедра мелко задрожали на прохладной поверхности тумбы, а расслабленное кольцо мышц судорожно сжалось, пытаясь удержать уходящее тепло. Чонвон не дал ему времени опомниться ни на секунду. Одной рукой он наспех распределил остатки густой смазки по всей длине своего члена, и шагнул вплотную, раздвигая колени Рики еще шире, практически ломая его и без того хрупкую позицию. Уперевшись головкой в мокрое, податливое кольцо мышц, Чонвон на секунду замер, фиксируя Рики за бедра мертвой хваткой, а затем начал медленное, осознанно-мучительное проникновение.       Рики мгновенно ослеп от новой волны дикой, распирающей боли вперемешку со сбивающим с ног удовольствием. Он широко, до предела распахнул рот в беззвучном, удушливом стоне, не в силах вытолкнуть из легких застрявший воздух. Его глаза, затуманенные плотной пеленой слез, беспомощно закатились вверх, обнажая белки, когда плоть Чонвона заполнила его до самого основания.       — Смотри на меня, — хрипло, приказным тоном выдохнул Чонвон, до упора впечатываясь тазом в чужие бедра и замирая в этом положении, давая Рики прочувствовать весь его колоссальный объем. — Смотри, как глубоко я внутри тебя. Ты весь забит мной, сучка.       Рики судорожно сглотнул, его челюсть подрагивала, а из горла наконец вырвался хриплый, рваный вздох. Чонвон не позволил ему уйти в себя: он начал двигаться нарочито медленно, издевательски плавно. Это были тягучие толчки, при которых он почти полностью выходил наружу, заставляя нежные складки утягиваться вслед за ним, а затем с силой, до упора вбивался обратно.       От этой невыносимо сладкой, глубокой стимуляции Рики начал плавиться. Его жалобный плач сменился громкими, сорванными, безумно сладкими стонами, которые непрерывным потоком срывались с искусанных губ. Он качался на краю тумбочки, полностью ведомый этим медленным, ломающим ритмом.       Видя, как младший буквально заходится в экстазе под его неторопливыми движениями, Чонвон резко подался вперед. Его широкая ладонь мертвой хваткой вцепилась в осветленные, мокрые от пота пряди на затылке Рики, грубо фиксируя его голову. Чонвон потянул его на себя и впился в припухшие, истерзанные губы глубоким, собственническим, до боли жестким поцелуем. Он трахал его рот языком с той же безумной интенсивностью, с какой его член продолжал медленно и глубоко выворачивать Рики изнутри.       Когда воздух в легких младшего окончательно иссяк, Чонвон с влажным звуком разорвал поцелуй, оставляя между их губами тонкую нить слюны. Его глаза потемнели до абсолютной черноты. Не давая Рики перевести дыхание, Чонвон жестко перехватил его под колени, раздвигая его длинные ноги еще шире, практически до предела, делая позицию преступно уязвимой, и резко сменил темп, начиная двигаться грубее. Каждый его толчок теперь был подобен удару: он вбивался в Рики наотмашь, с хриплым, животным рычанием, заставляя их тела сталкиваться со звонким, грязным шлепком кожи о кожу. Жесткая деревянная тумбочка под ними жалобно скрипела от этого бешеного напора.       — Да, блядь… принимай всё, до самого конца, — прохрипел Чонвон, не отрывая взгляда от заплаканного лица Рики. — Слышишь, как громко ты трещишь по швам? Твоя блядская задница так сладко жмет меня, Рики… Ты рожден для того, чтобы я трахал тебя на этой тумбе, пока ты не забудешь собственное имя. Поскули для меня еще, сучка, покажи, как сильно тебе нравится эта грязь!       От этого сокрушительного напора и грязных слов Рики окончательно потерял связь с реальностью. Он больше не мог формировать внятные звуки, из его приоткрытого рта вырывались лишь тонкие, высокие, капризные повизгивания при каждом жестком, вышибающем дух попадании.       Его сознание выгорело дотла от этой карающей ласки. Запрокинув голову назад, так что жилы на его изящной шее натянулись до предела, Рики слепо, судорожно заскреб пальцами по полированной поверхности тумбочки.       Накрывший комнату шквал безумного, вышибающего дух экстаза на мгновение сменился короткой, удушливой паузой. Рики, чья спина до предела прогнулась под тяжестью чужого тела, судорожно глотал ртом воздух, не в силах сдержать сотрясающую всё его существо мелкую, непрекращающуюся дрожь.       — Atsui… hyung, ah… mou muri da yo… — тихо проскулил Рики, и этот звук, похожий на плач раненого, прирученного зверька, вибрировал в полумраке спальни.       Его ослабевшие, дрожащие руки, ведомые слепым, отчаянным порывом, взметнулись вверх и намертво вцепились в широкие, напряженные плечи Чонвона. Пальцы младшего судорожно сжимали ткань, проминали крепкие мышцы, ища в теле своего мучителя и бога спасение от той бездны, в которую его так безжалостно столкнули. Ослепший от непрекращающихся слез, Рики на секунду зажмурился и наспех, дерганым, рваным движением тыльной стороны ладони стер со своих щек соленые влажные дорожки. Но новые капли мгновенно застилали взгляд, катясь по подбородку и капая на прохладное дерево тумбы. Подтянув Чонвона к себе ближе, из последних сил цепляясь за его плечи и задыхаясь от переполнявших грудь чувств, Рики прижался лбом к чужой шее и прошептал срывающимся, ломающимся от рыданий голосом:       — Aishiteru… hyung… aishiteru yo…       Эти слова, полные абсолютной, граничащей с мазохизмом покорности, заставили Чонвона утробно, хищно зарычать. В его глазах вспыхнуло темное, торжествующее пламя — он словно получил долгожданное подтверждение своей безграничной власти. С влажным, затяжным и непристойным звуком Чонвон резко выскользнул из растерзанного, горячего нутра младшего. Рики испустил короткий вскрик от внезапного, болезненного чувства пустоты, его бедра инстинктивно дернулись вслед за уходящим теплом, но Чонвон не собирался давать ему передышку.       Не теряя ни секунды, Чонвон мертвой хваткой вцепился в узкую талию Рики, приподнял его и с силой толкнул вперед, разворачивая и опрокидывая его на деревянную тумбочку грудью. Рики беспомощно уткнулся лицом в жесткую лакированную поверхность, его колени оказались преступно разведены, а податливый пах полностью открылся для нового удара.       Добавлять смазку Чонвону было откровенно лень; жажда обладания жгла изнутри, требуя немедленного продолжения, но он понимал, что сухой, излишне грубый толчок в такую позицию может просто разорвать нежные стенки младшего, причинив ему чистую, лишенную удовольствия боль.       Поэтому Чонвон действовал с расчетливой, издевательской неторопливостью. Навалившись на спину Рики всем своим тяжелым, горячим торсом и практически придавливая его к тумбе, он уперся членом в пульсирующее кольцо мышц и начал медленно, с нажимом входить внутрь. В процессе этого тягучего, мучительного проникновения Чонвон склонился ниже и собственнически, глубоко поцеловал Рики прямо в острую, подрагивающую лопатку, оставляя на влажной от пота коже мокрый след от губ и языка.       Когда его пах с глухим шлепком впечатался в ягодицы младшего, знаменуя полное проникновение, Чонвон резко перехватил Рики за бедра, фиксируя их пальцами до темных синяков, и без предупреждения начал двигаться грубо, мощно и размашисто. Медленная прелюдия закончилась — теперь это был жесткий, карающий трах на износ, выбивающий из легких младшего остатки кислорода.       — Aaah! Itai… tsuyosugiru yo, hyung! Dame, matte… aaah! — Рики буквально зашелся в высоком, ультразвуковом визге на японском, полностью теряя контроль над собственным голосом.       От этих глубоких, сокрушительных толчков его тело хаотично скользило по полированному дереву, и младший, ведомый первобытным инстинктом самосохранения, слепо вытянул руки вперед, намертво цепляясь пальцами за противоположный край тумбочки. Его ногти со скрежетом царапали лак, пока Чонвон сзади вбивался в него со звериным, монотонным упорством. Звуки шлепков кожи о кожу стали оглушительными, смешиваясь с мокрым хлюпаньем крема и сорванными криками Рики.       Чонвон приник губами к его шее, поднялся выше, к плечу, и с силой впился зубами в нежную кожу на лопатке, прямо поверх предыдущего поцелуя. Он сжал челюсти до приглушенного вскрика младшего, высасывая и оставляя на бледной коже яркий, наливающийся багровым цветом засос. Оторвавшись от искусанной плоти, Чонвон шумно, прерывисто задышал Рики прямо в ухо, а его голос, опустившийся до хриплого, порочного шепота, зазвучал с леденящим душу торжеством:       — Как же сладко ты визжишь, малыш… Как настоящая хентайная тяночка. Ещё и течёшь так же, сучка. Твоя задница буквально исходит соком от каждого моего толчка, посмотри на это. Ты весь мокрый изнутри, Рики. Ты буквально заглатываешь меня целиком и просишь еще.       Он двигался с методичной, механической жестокостью, увеличивая темп, превращая трах в сплошное, непрекращающееся наказание. Он осыпал Рики грязными пошлостями, смакуя каждое непристойное слово, заставляя младшего гореть от стыда и невыносимого, ломающего наслаждения одновременно.       — Да, блядь, принимай меня полностью… Смотри, как ты развратно прогибаешься под моим членом. Ты ведь только для своего хёна так скулишь, да? Грязная, послушная блядь…       Рики уже ничего не соображал. Его разорванное сознание окончательно капитулировало перед этой дикой, первобытной властью. Из его глаз сплошным, непрерывным потоком катились слезы, размывая все очертания комнаты. Уткнувшись щекой в жесткое дерево, он смотрел абсолютно мокрым, пустым и затуманенным от слез взглядом куда-то вперед, в глухую стену перед собой. Его тело полностью подчинилось чужому ритму; бедра рвано, дергано ходили ходуном под тяжелыми ладонями Чонвона, а из приоткрытого, искусанного рта непрерывным, захлебывающимся эхом продолжало вылетать тихое, капризное скуление, знаменуя его полную, безоговорочную сдачу.       Напор Чонвона был слишком тяжелым, слишком размашистым для его израненного, до предела растянутого нутра. Стенки судорожно сжимались, пульсировали вокруг каменного члена, но вместо облегчения каждый новый удар отзывался острой, режущей вспышкой в самом низу живота.       Уткнувшись мокрой от пота и слез щекой в холодную, лакированную поверхность деревянной тумбы, Рики судорожно выдохнул, чувствуя, как по подбородку стекает тонкая струйка слюны. Его пальцы, до этого мертвой хваткой цеплявшиеся за края дерева, ослабли, бессильно проехавшись по гладкой поверхности.       — Больно… хён, очень больно… — тихо, почти беззвучно прошептал Рики дрожащим, сорванным голосом, с трудом выдавливая из себя слова на корейском, чтобы Чонвон точно его услышал.       Его бедра крупно, неудержимо задрожали под тяжелыми ладонями Чонвона. Эта дрожь была судорожной, измученной; младший буквально ходил ходуном, не в силах сдержать физический откат от столь долгого и жесткого траха. Ткани внутри натянулись до опасного предела, иссушая остатки крема, и Рики жалобно, капризно всхлипнул, вжимаясь лицом в дерево и беззащитно подставляя налитую багровым цветом задницу под следующий возможный удар.       Чонвон на секунду замер. Напряжение в его мышцах немного спало, уступая место чему-то более глубокому, собственническому и неожиданно мягкому. С влажным, тягучим звуком Чонвон медленно выскользнул из растерзанного нутра и наклонился за тюбиком смазки, который до этого сиротливо валялся в углу. Чонвон мягко, без прежней грубости провел пальцами по растревоженному, пульсирующему анусу Рики, обильно, густо смазывая чувствительную плоть снаружи и аккуратно проталкивая смазку чуть глубже, подготавливая нежные стенки.       Наклонившись всем телом вперед, Чонвон практически распластался по мокрой от пота спине Рики, утыкаясь носом в его осветленные, пахнущие лаком и потом волосы.       — Ну не хнычь, утёнок, — ласково прошептал Чонвон ему в самую макушку, и этот теплый, бархатный голос заставил сердце Рики пропустить удар. — Сейчас будет приятнее. Расслабься для хёна, малыш.       Уперевшись влажной головкой в обильно смазанное кольцо мышц, Чонвон начал медленно, плавно толкаться внутрь. Благодаря огромному количеству скольжения, его член вошел в Рики как по маслу, бережно раздвигая податливые складки и проникая в самую глубину без сучка и задоринки.       От этого невероятного, контрастного ощущения прохладной смазки и заполняющего изнутри огненного тепла Рики тоненько, пронзительно застонал. Боль мгновенно растворилась, уступая место чистейшему, концентрированному удовольствию. Чувствуя, как плавно и глубоко Чонвон растягивает его изнутри, младший ведомый чистым инстинктом, неосознанно подался бедрами назад, самостоятельно насаживаясь на чужую плоть до самого основания.       Чонвон гортанно, довольно хмыкнул от этой беззащитной, податливой ласки. Но мягкость длилась недолго — упругие стенки Рики, теперь идеально скользящие и мокрые, сжали его член с такой непреодолимой, удушающей силой, что рассудок Чонвона окончательно помутился. Терпеть больше не было никаких сил.       Медленная пытка снова превратилась в неистовый, дикий темп. Чонвон вбивался в него наотмашь, превращая каждое движение в хлесткий, жесткий удар. От этого внезапного, шквального напора Рики окончательно ослеп и оглох. Обильная смазка внутри него разогрелась до температуры кипения, стимулируя каждую чувствительную точку с такой интенсивностью, что его выгоревший мозг полностью капитулировал. Он больше не контролировал свои мысли, крики и свой язык. Напрочь позабыв про корейский, он снова сорвался на быстрый, захлебывающийся лепет, который непрерывным потоком полетел из его приоткрытого рта:       — Sugoi…! Hyung, konna no sugoi yo…! — его пальцы мертвой хваткой, до побеления костяшек, цеплялись за края деревянной тумбочки, удерживая скользящее тело. — Yamenaide… hyung, matte, yamenaide! Iikimochi! Iikimochi!       Каждый мощный толчок Чонвона попадал точно в сокровенную, интимную точку внутри, заставляя Рики выгибаться дугой. Его бедра рвано, дергано двигались навстречу каждому удару, а пальцы с дикой силой цеплялись за тумбочку, костяшки побелели, ногти скребли по дереву, оставляя влажные следы.       — Iku… hyung, iikimochi… iku yo…! — кричал Рики, полностью растворяясь в чужой жесткой власти, упиваясь каждым грубым, карающим толчком и беспрекословно принимая свою позорную, сладкую участь на этой скрипящей деревянной тумбе.       Темп, заданный Чонвоном, сделался поистине убийственным, но скольжение, обеспеченное щедрой порцией прохладного геля, превратило эту экзекуцию в чистейший, концентрированный порок. Рики, распластанный по лакированному дереву, больше не принадлежал себе. Его тело, лишенное воли, лишь содрогалось от каждого глухого, мощного удара, а из сорванного горла вырывались высокие, свистящие хрипы. Ему казалось, что он уже достиг предела, за которым сознание просто отключится от переизбытка стимуляции, но у Чонвона на этот счет были совершенно иные планы. Жажда тотального доминирования требовала от него еще большей открытости и еще более глубокого и извращенного доступа к чужому телу.       Не сбавляя жесткого ритма, Чонвон на секунду ослабил хватку на узкой талии Рики, и скользнул вниз, оглаживая подрагивающее от усталости бедро младшего. Склонившись к самому уху Рики, так близко, что его горячее дыхание обожгло влажную от слез щеку, Чонвон сменил ярость на вкрадчивую, гипнотическую ласку, от которой по спине Рики пробежал табун диких мурашек:       — Подними ножку, сладость, — порочно, невероятно нежно выдохнул Чонвон, и этот контраст между грубым трахом и ласковым прозвищем окончательно уничтожил остатки ментальной защиты младшего.       Рики, чье тело на подкорковом уровне подчинялось любому приказу Чонвона, среагировал мгновенно. Шумно, капризно всхлипнув, он приподнял дрожащую ногу и послушно закинул колено прямо на полированную поверхность тумбы. Этот жест неестественно, преступно широко раскрыл его пах, выворачивая суставы и делая позицию настолько уязвимой и позорной, насколько это вообще было возможно.       Чонвон, упиваясь этой безграничной покорностью, навалился на него сверху, практически раздавливая Рики своим весом. Он запустил пальцы в промокшие от пота волосы на затылке младшего, прижал его голову к дереву и хрипло, с тяжелой одышкой выдохнул ему прямо в макушку:       — Держи свою задницу, сучка. Раскрывайся для меня, давай. Помогай своему хёну трахать тебя.       Из приоткрытого, искусанного рта Рики вырвался жалобный, капризный хныкающий звук. Его тело дрожало так сильно, что колено билось о прохладный лак тумбы. На секунду оторвав ослабевшую руку от края дерева, Рики завел ее назад. Его дрожащие, скользкие от смазки пальцы ухватились за собственную ягодицу, с силой потянули кожу в сторону, послушно раскрывая и без того растерзанное, пульсирующее нутро навстречу карающим толчкам.       Чонвон хищно, торжествующе рыкнул, видя эту безоговорочную покорность. Оправдывать ожидания младшего он принялся с удвоенной, звериной жестокостью. Избавившись от остатков контроля, он начал двигаться запредельно грубо, мощно и размашисто.       Комнату затопила оглушительная лавина непристойных звуков: хлесткие, звонкие шлепки паха о влажные ягодицы, тяжелый скрип старого дерева и непрекращающееся, сочное, грязное хлюпанье разогретой смазки, которая брызгами разлеталась по тумбе от каждого глубокого попадания.       — Aaah! Sugoi… sugoi yo, hyung! — голос Рики срывался на пронзительный ультразвук при каждом мощном ударе в самую глубину. — Matte… ah, tsuyosugiru! Iku, iku, iku!       Его тело свело мощнейшей, непрекращающейся судорогой. Он кончил прямо на прохладное дерево тумбы, изливаясь густыми, частыми вспышками без единого касания к собственному члену. Рики крупно, неудержимо дрожал, его глаза закатились, обнажая белки, а из легких выбило весь воздух.       Но Чонвон не остановился. Услышав этот безумный, финальный визг и почувствовав, как судорожно и сладко оргазмирующие стенки Рики буквально сжимают его член, пытаясь вытолкнуть наружу, он полностью потерял рассудок. Собственная разрядка лавиной подкатила к горлу. Не обращая внимания на изнеможение младшего, Чонвон зафиксировал его бедра мертвой хваткой, впиваясь пальцами в кожу до багровых синяков, и продолжил трахать его прямо через оргазм.       Каждый новый толчок в этот момент был подобен чистой, концентрированной пытке удовольствием. Чонвон вбивался в него еще быстрее, еще безжалостнее, с диким, животным рычанием проминая сверхактивные, пульсирующие от спазмов стенки.       — Хён, пожалуйста… Хён, не надо больше, хватит! — Рики зашелся в высоком, сорванном визге, когда слова беспорядочно, вперемешку со слезами начали вылетать из его приоткрытого рта.       Но Чонвон не сдвинулся ни на миллиметр. Его тяжелые, налитые свинцом ладони мертвой хваткой вцепились в узкие бедра младшего, сминая плоть до багровых пальцевых синяков и намертво фиксируя его на месте. С влажным, тяжелым шлепком Чонвон резко дернул Рики обратно на себя, одним мощным, сокрушительным толчком загоняя член по самые яйца в растерзанное нутро.       — Yamete… hyung, ah! Ugokenai… mou dame yo… — непрерывным, захлебывающимся, гортанным лепетом запричитал Рики, полностью растворяясь в удушающем экстазе. — Iikimochi… tsuyosugiru… iku…       Чонвону этого скуления было мало — жажда абсолютного, извращенного контроля требовала подчинить себе каждую часть этого слабеющего тела. Не прекращая жестко, монотонно вбиваться сзади, он запустил пальцы в осветленные, мокрые от пота волосы на затылке Рики и с силой потянул их назад. Рики судорожно вскрикнул, вынужденный прогнуть поясницу под неестественным углом и приподняться грудью над тумбочкой, полностью открывая доступ к своей шее.       Чонвон навалился со спины, обхватил свободной рукой изящное горло младшего, слегка придушивая его и перекрывая кислород, отчего стоны Рики превратились в хриплый, свистящий визг. Наклонившись к самому уху парня, Чонвон принялся изливать в его горящее сознание грязные, порочные пошлости:       — Куда ты ползешь? Я разрешал тебе двигаться? Твоя блядская задница так сладко жмет мой член, ты буквально заглатываешь меня целиком. Ты ведь хочешь, чтобы твой хён вытрахал из тебя всю эту грязную смазку, да? Звучи громче, блядь, покажи, насколько ты развратный.       Рики лишь жалобно, удушливо кашлял и качал головой, не в силах вынести этот сокрушительный напор слов и толчков.       — Повернись ко мне, — хрипло, с непререкаемым авторитетом приказал Чонвон, немного ослабляя хватку на шее, но заставляя Рики повернуть голову в профиль. — Покажи мне свой блядский язычок, ну же.       Совершенно ослепший от слез, послушный и сломленный Рики безропотно подчинился. Его припухшие губы разомкнулись, и он робко, до предела высунул мокрый, подрагивающий язык. Чонвон хищно хмыкнул и без какого-либо предупреждения грубо втиснул ему в рот два испачканных в креме и слюне пальца, проталкивая их глубоко в горло.       — Пососи пальцы своего хёна, пока я кончаю в твою блядскую дырку, — приказал он, возобновляя запредельный темп.       Рики канючил и мычал с набитым ртом, задыхаясь от пальцев в горле и плача от невыносимого, ломающего удовольствия. Капли слез сплошным потоком заливали его щеки. Его руки, потерявшие опору, хаотично взметнулись назад, и пальцы слепо, судорожно вцепились в крепкие, напряженные бедра Чонвона, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть его еще ближе.       Потеряв остатки контроля, Чонвон склонился к лицу младшего и бережно, но с извращенным собственничеством слизал горячую соленую слезу прямо с его мокрой щеки. Тут же, издав животный рык, он с силой толкнул Рики ладонью в лопатку, жестко прижимая его грудью обратно к холодному лаку тумбочки.       Не выходя из обжигающего нутра младшего ни на сантиметр, Чонвон навалился на его израненную спину всей своей тяжестью, вдавливая хрупкую грудную клетку в дерево. Его широкие, мокрые ладони скользнули вниз, грубо и требовательно сминая округлые бедра. С глухим, животным рыком он запустил пальцы между ягодиц Рики и с силой раздвинул их в стороны, полностью обнажая место их порочного соединения и заставляя узкие, иссушенные стенки натянуться до багрового предела.       Рики от этого откровенного, болезненного жеста капризно, надрывно всхлипнул, а его ослабевшие пальцы снова слепо рванулись вперед, мертвой хваткой цепляясь за края тумбочки. Он практически распластался по прохладному дереву, тщетно пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, пока Чонвон сзади, зафиксировав идеальный угол, резко и грубо толкнулся до самого упора.       — Да, блядь… принимай всё, раскрывайся шире, — хрипло, тяжело хрипя прямо в мокрый загривок Рики, выдыхал Чонвон, осыпая его грязными, удушающими пошлостями. — Смотри, как глубоко я в тебе. Смотри, как твоя грязная дырка послушно жрет мой член. Ты ведь создан для этого, да? Создан, чтобы я разрывал тебя на этой тумбе.       От этого сокрушительного, разрушительного напора слов и глубоких, механических толчков в самую сокровенную точку Рики окончательно потерял связь с реальностью. Запрокинув голову назад и до предела натянув тонкие жилы на шее, он зашелся в высоком, сорванном визге:       — Aaah! Sugoi… iku, hyung, iku yo…! Yamenaide, matte, iku.! — кричал Рики, содрогаясь всем телом, пока его ногти с отчаянным скрежетом царапали гладкое дерево.       Но Чонвон, услышав этот безумный лепет и почувствовав, как оргазмирующие стенки Рики мертвой, удушающей хваткой сжали его плоть, окончательно сорвался в бездну. Не обращая внимания на чужие крики, он сделал последний, сокрушительный толчок до упора и с животным, гортанным рыком излился глубоко внутрь растерзанного нутра. Горячая, густая волна заполнила Рики до самого основания, заставляя его бедра крупно и неудержимо задрожать в финальной, измученной судороге.       Комната на мгновение погрузилась в тяжелую, оглушительную тишину, нарушаемую лишь рваным, свистящим дыханием Чонвона и тихими, жалкими всхлипами младшего. Чонвон медленно, с тягучим, мокрым звуком выскользнул из обжигающего плена, давая расслабленному кольцу мышц Рики инстинктивно утянуться и закрыться. Но передышка была иллюзорной.       Прежде чем Рики успел бессильно упасть лицом на тумбу, сильные, по-прежнему требовательные ладони Чонвона легли на его узкую талию. С влажным шлепком кожи о кожу он снова грубо приподнял обмякшее, скользящее от пота тело младшего над лакированной поверхностью, заставляя его прогнуть поясницу. Рики был настолько истощен и перегружен стимуляцией, что больше не мог формировать внятные звуки — из его приоткрытого, искусанного рта вырывалось лишь бессвязное, тихое бормотание и тихий, капризный лепет, пока его голова беспомощно качалась из стороны в сторону.       — Тихо, малыш… Хён еще не закончил с тобой, — порочно, невероятно интимно шепнул Чонвон ему в самое ухо.       Свободная рука скользнула вниз, проходя между преступно разведенных коленей Рики, и уверенно обхватила его налившийся, требовательно пульсирующий член, который до этого не получал ни одного прямого касания. Пальцы Чонвона, обильно испачканные в разогретой смазке и чужих соках, начали быстро, грубо и методично двигаться по всей длине органа, сжимая чувствительную плоть.       Буквально через несколько секунд под жесткими, методичными пассажами руки Рики крупно, неудержимо содрогнулся. Безвольно закатив глаза, он громко, сорванно вскрикнул и кончил прямо на пальцы Чонвона и прохладное дерево тумбы, изливаясь густыми, частыми вспышками. Его бедра рвано дергались в чужих ладонях, пока Чонвон продолжал крепко удерживать его за талию, не давая упасть и заставляя принять каждую секунду этой финальной, сокрушительной разрядки.       Спустя несколько бесконечных секунд, когда последняя волна оргазма судорожно отпустила его измученные мышцы, Рики хрипло, едва слышно захныкал:       — Пусти меня… хён, пожалуйста, пусти…       Голос младшего был сорван до свистящего шепота, в нем не осталось ничего, кроме беспредельной, звенящей усталости. Чонвон, чье тяжелое дыхание все еще опаляло влажную кожу на лопатке младшего, медленно разжал свои пальцы. Багровые синяки на узкой талии Рики наливались цветом прямо на глазах, контрастируя с бледной кожей. Избавившись от собственнической фиксации, Рики бессильно потек вниз — его скользкие, пропотевшие ладони окончательно потеряли сцепление с лакированным деревом.       Чонвон, заметив это, среагировал мгновенно и удивительно бережно. Он подхватил младшего под мышки, удерживая его обмякшее, непослушное тело, и осторожно помог ему опуститься на колени на пушистый ковер возле тумбы. Рики не удержался на ногах, его колени просто подогнулись, и он буквально рухнул лбом на прохладный деревянный бортик, утыкаясь лицом в собственные согнутые руки.       Оставив младшего приходить в себя, Чонвон мягкими шагами вышел из комнаты, направляясь на кухню. В тишине квартиры послышался приглушенный шум льющейся из фильтра воды и звон стекла.       Когда спустя пару минут Чонвон вернулся, держа в руке полный стакан прохладной воды, картина в спальне почти не изменилась. Рики все так же стоял на коленях, уткнувшись лбом в тумбу, его осветленные волосы растрепались, а плечи мерно вздымались. Чонвон остановился в дверях, и на его лице промелькнула теплая, слегка издевательская, но уже совершенно лишенная прежней животной жестокости усмешка.       — Тумбочке молишься, умничка?       Рики хрипло, сорванно засмеялся и слабо фыркнул, не поднимая головы:       — Молю богов избавить меня от тебя, изверг…       — Ну-ну, полегче на поворотах, — хмыкнул Чонвон.       Он поставил стакан на многострадальную тумбу, после чего наклонился, осторожно подхватил Рики на руки и пересадил его на край кровати. Сам же он без лишних слов опустился перед младшим на колени прямо на пол, устраиваясь между его разведенных ног, чтобы быть на одном уровне.       Рики, едва коснувшись мягкого матраса, жалобно захныкал, пряча лицо в ладонях:       — У меня все дрожит… перед глазами все плывет, хён… — он с трудом сглотнул и добавил с капризной обидой в голосе: — А еще горло болит, ты во мне чуть дырку не пробил своим членом.       Чонвон на это лишь понимающе и тепло улыбнулся, полностью растеряв остатки недавней звериной жестокости.       — Ну-ну, иди сюда, горе мое, — ласково проворковал Чонвон, подаваясь вперед.       Он придвинулся вплотную, протянул руки и осторожно обнял Рики за талию, притягивая его к себе и заставляя уткнуться лбом в свое плечо. Его широкая, теплая ладонь легла на затылок младшего, пальцы мягко и успокаивающе зарылись в осветленные, спутавшиеся от пота волосы, бережно поглаживая по голове. Вторая рука принялась медленно, размеренно чертить круги на впалой спине Рики, проходясь по острым лопаткам и успокаивая судорожную, остаточную дрожь в мышцах.       — Раскричался как, — ласково прошептал Чонвон, запуская пальцы в мокрые от пота, спутанные волосы Рики на затылке и нежно массируя кожу, заставляя его блаженно зажмуриться и расслабить натянутые плечи. — Увлекся, признаю. Ты просто слишком сладко скулишь, малыш, у меня тормоза отказывают.       Он чуть отстранился, заглядывая в затуманенные, сонные глаза младшего. Его пальцы аккуратно стерли дорожки слез и засохшую слюну с подбородка Рики. Чонвон смотрел на него с такой безграничной, собственнической нежностью и теплом, что от прежнего жестокого доминанта не осталось и следа. Наклонившись еще ближе, он мягко, тягуче прижался своими губами к пухлым, искусанным и заметно надутым губам Рики.       Этот поцелуй, в отличие от недавнего сокрушительного напора, был тягучим и медленным, словно Чонвон безмолвно извинялся за каждую каплю пролитых слез, одновременно запечатлевая на чужих губах клеймо своей абсолютной собственности. Рики послушно приоткрыл рот, принимая эту ласку, и тихо, надрывно вздохнул, когда Чонвон наконец отстранился, оставив на его губах влажный, дразнящий след.       Чонвон скользнул взглядом по покрасневшему лицу младшего, задержался на потемневших отпечатках своих пальцев на его бедрах и тихо, гортанно хмыкнул. В его глазах снова зажглись знакомые, лукавые искорки.       Он легонько щелкнул младшего по кончику носа и хрипло, с явным удовольствием в голосе произнес:       — Это чтобы ты в следующий раз думал, прежде чем своим хитрым лисьим хвостом крутить перед другими.       Рики, услышав это, жалобно и капризно заныл. Он откинул голову назад, утыкаясь затылком в измятую подушку, и зажмурился, чувствуя, как к щекам снова приливает жар — на этот раз от смущения. Из его горла вырвался сорванный, хнычущий звук, и он, не открывая глаз, обиженно пробормотал:       — Мне что, теперь вообще ни с кем разговаривать нельзя? Будешь меня каждый раз так трахать?..       Чонвон тихо, бархатно рассмеялся. Он наклонился к самому уху Рики, обжигая чувствительную раковину своим дыханием, и его голос опустился до вкрадчивого, гипнотического шепота, в котором сквозило леденящее душу торжество:       — Не слышу протеста в твоём голосе, утёнок.       Рики вспыхнул до корней волос и попытался слабо толкнуть Чонвона в грудь, но его ладони лишь беспомощно соскользнули по крепким плечам старшего. Чонвон на это лишь собственнически прижал его к себе еще крепче, укутывая в свои объятия, и дотянулся до стакана с водой, поднося его к искусанным губам Рики.