Холодные пески пустыни

Короткая фраза произвела эффект, ничуть не уступающий раскату грома средь ясного неба. Первой реакцией Хань Синя было желание отшатнуться, словно от огня. Он инстинктивно отпрянул, но Мужун Юй, с несколько растерянным видом, крепко сжал его талию, не позволяя отстраниться. — Синь, — прошептал принц ему в ухо, и горячее дыхание коснулось лица. — Подожди! — воскликнул Хань Синь. Он отвернул голову, позволяя холодному ветру хлестать по щекам, в то время как мозг его погрузился в непроглядную тьму, словно в него внезапно втиснулось слишком много мыслей, не поддающихся упорядочению. Подобные вещи случались с ним не впервой. Раньше, служа ли в Цзиньувэй, или шатаясь по злачным местам, или уже став заместителем командующего в армии, он не раз видел знатных сановников и высокопоставленных господ, предававшихся любви к мальчикам и пристрастию к мужской ласке. Ныне повсюду — в столице и в провинции — содержание мальчиков-наложников и забавы с фаворитами-мужчинами давно перестали быть тайным делом. Хань Синь, выросший в доме высокопоставленного чиновника, давно привык к этому. Но он никак не ожидал, что такое приключится и с ним. Что ж, он признавал, что сам не слишком преуспел в жизни — целыми днями праздно шатался, был небрежен и беспечен. Но это было лишь внешне. Он всегда относился с презрением к тому, что некоторые распутные бездельники называют «влюблённостью, где придётся» или «игрой на публику». Он снова посмотрел на Мужун Юя. Принц по-прежнему не изменил позы, и жар в его чёрных глазах, казалось, слегка поутих, потом сверкнул снова и разгорелся ещё сильнее. Хань Синь не знал, почему тот вдруг произнёс эти слова, но многое из прошлого наконец обрело объяснение. Он также не знал, сколько в его словах правды, а сколько лжи, но, в любом случае, правда или ложь — он всё равно не мог позволить себе ввязываться в это. Если это ложь и принцу просто захотелось скоротать с ним время, разогнать тоску, у него, конечно, не было желания составлять компанию. Если же правда — и он, как говорил, хочет духовной близости и взаимной поддержки… тогда Хань Синю следовало тем более уклоняться и избегать. Рука Мужун Юя медленно скользнула вверх по его телу — от талии к груди, — пока не коснулась лба. Он убрал рассыпавшиеся пряди волос. — Ты колеблешься? — спросил принц. Хань Синь горько усмехнулся. — Мы оба мужчины, — сказал он. — Я знаю, — коротко ответил Мужун Юй и крепче прижал его к себе. — Но я не могу с этим совладать. Он склонился над ухом Хань Синя и говорил тихо, а его лёгкое дыхание касалось шеи — тёплое, почти нереальное. Знакомый запах. Это чувство защищённости было так приятно… когда он был ранен, когда видел кошмары, когда ему угрожали, — всё время это чувство было с ним. Долго-долго колеблясь, Хань Синь в конце концов медленно поднял руку и тоже обнял принца. — Ты мне нравишься, — сказал Мужун Юй. — Я буду защищать тебя. В моих объятиях ты не будешь видеть кошмаров. Хань Синь чуть улыбнулся. Вот это всё... признание, что ли? Если б можно было, он бы предпочёл быть просто обычным человеком, порвать со всей этой мирской суетой, улететь далеко-далеко и прожить жизнь в беззаботной свободе. Но теперь он повстречал этого человека… — Мужун Юй, — позвал он. — М-м? — отозвался принц. — Послушай… — Что? Хань Синь вытянул палец и прижал его к губам принца. — Тш-ш-ш. Помолчи... Стояла золотая осень, небо было высоким, а воздух — прозрачным, и лишь холодный ночной ветер ласкал лицо. Ветви и листья в лесу тихо покачивались, издавая в тишине ночи едва слышный шёпот. В степи за пределами застав сухие травы плясали под порывами ветра, и временами раздавалось тихое ржание боевых коней. Принц недоумённо посмотрел на Хань Синя, в глазах его был вопрос. Хань Синь тихо рассмеялся. — Слышишь? — спросил он. — Ветер, — Мужун Юй сосредоточенно прислушался и вдруг улыбнулся. — Но я привык к нему давным-давно. Что в нём особенного? Хань Синь негромко кашлянул и устремил взгляд вдаль. — Мне кажется, свободнее всего на свете — ветер, — сказал он. — Помню, когда я был маленьким, меня часто обижали, и я думал: вот вырасту и уйду из этих высоких стен и глубоких дворов, заживу, как ветер. Свободно, чтобы ничем не был связан. Захочу отдохнуть — погляжу на красивые места. Захочу идти дальше — ничто меня не удержит. Мужун, — он вдруг запнулся и пристально посмотрел на принца, — ты понимаешь? Вот какая жизнь мне нужна. Ты и я — мы обречены на разные судьбы. Ты — дитя Небес, тебе суждено стоять на вершине мира, управлять судьбами людей, купаться в лучах славы. А я хочу быть просто свободной, вольной птицей, наслаждаться горами и реками в полной мере, стать обычным человеком без забот и тревог. Мужун Юй, покачав головой, склонился над ним, крепче сжал в объятиях и, приблизившись к его уху, тихо сказал: — Хорошенького понемножку. Он замолчал, просто держал Хань Синя, и его тёплое дыхание нежно касалось уха. Хань Синь снова почувствовал, как у него позорно запылали щёки. — Хань Синь, — продолжал принц, — твоя мечта прекрасна. Но я и вправду мыслю иначе. Мужчина, родившись в этом мире, должен следовать воле Небес и совершать великие дела. Если появился на свет в императорской семье, от этого никуда не деться. И если я не буду бороться, другие меня всё равно не пощадят. В игре за власть не бывает передышки, пока не придёт победа или смерть. Так зачем же медлить? Ты так умён, у тебя прекрасные способности, почему бы тебе не помогать мне? Могу обещать: когда я взойду на престол, я буду относиться к народу Великой Жуй как к своим подданным. Настанет день, когда все земли объединятся, и тогда не будет больше страданий от войн, и народ заживёт в мире и покое. А ты, Хань Синь, хочешь стать хоу или министром — пожалуйста; хочешь удалиться от дел и жить в уединении — я исполню твоё давнее желание. Хорошо? Хань Синь, опустив взгляд, задумался на мгновение, потом произнёс с тоской: — Мне не нужны богатство и слава. Моё желание — свобода среди гор и рек. — Я знаю, что тебя останавливает: что мы оба мужчины, что из разных стран, и ещё куча всяких мелочей… — начал принц. — Мужун Юй, — перебил его Хань Синь, — я хочу уйти. Принц запнулся, широко раскрыл глаза и уставился на Хань Синя. Слова застыли у него на губах, не в силах сорваться. — Я очень устал, — продолжал Хань Синь. — Я не создан для чиновничьей службы, не создан и для войны. Даже если по рождению я стою довольно высоко, мне всё равно не по душе такая жизнь. Я уже довольно долго нахожусь здесь в неловком положении, а теперь к тому же нажил врага в лице Юйвэнь Юаня. Правда, не знаю, как долго ещё смогу прожить в безопасности. С этими словами он невесело усмехнулся. «Интересно только, насколько же холодна зима в столице Янь? — спросил он сам себя».  Мужун Юй молчал с минуту. — Я не позволю тебе уехать, — сказал он. — Ты думаешь, после всего, что между нами произошло, можно просто взять и уйти? К тому же он ничего не знает. Ты — мой человек. — Поэтому я не могу отпустить тебя, — твёрдо добавил он. Хань Синь посмотрел на него долгим взглядом, потом накрыл своей рукой его руку. — Так что же, — спросил он, — мне всю жизнь прожить под твоим крылом? Мужун Юй, опустив голову, промолчал. Взгляд его непрестанно менялся, но ни на миг не отрывался от лица Хань Синя. — Мы оба одинокие люди, — наконец вымолвил он. — Ты знаешь, как трудно переносить одиночество. Да, они действительно были похожи — оба с ног до головы пропитаны одиночеством. Их объединяло и многое другое, пусть характерами они разнились, но в глубине души были удивительно схожи: в мелочах могли ошибаться, но в критический момент всегда сохраняли хладнокровие и рассудок. Хань Синь безучастно опустил веки — ему было тяжело смотреть на принца. Он мог быть не слишком чувствительным в делах сердечных, но дураком не был. Поначалу он мог и не замечать, но после того, как последняя бумажная ширма была прорвана, все мелочи вдруг стали явными. Он никак не мог забыть о положении и звании Мужун Юя, так же как не мог вернуться взглядом в своё собственное прошлое, окутанное чёрным туманом. — Больше всего я не люблю, когда ты витаешь в облаках, — раздался недовольный голос принца. Хань Синь в изумлении обернулся, и его губы сразу были властно накрыты губами Мужун Юя — настойчиво, бесповоротно, не позволяя ни малейшего отступления. Этот поцелуй не был бурным, но в нём сквозила нежная мягкость, дыхание обжигало, жар его губ кружил голову. Хань Синь вынужден был признать: этот мужчина умел целоваться. Руки принца по-прежнему крепко сжимали его, удерживая в объятиях. В голове снова воцарился туман, он чувствовал только жаркие губы, скользящие по его губам, и даже начал непроизвольно отвечать. Мужун Юй, слегка вздрогнув, на мгновение замер, потом прижал Хань Синя ещё крепче, и поцелуй стал нежным и страстным. «Такой поцелуй — нежный, сладостный, полный глубокого чувства, — как тут можно было отказаться?» Хань Синь на миг заколебался, потом сдался на милость судьбы, слегка приподнял голову и сам прильнул к губам принца. Почему? Он не знал. Он знал только, что сейчас он не просто пассивно принимает и не просто терпит из последних сил. Отдаётся ли он этому чувству? Он снова не знал. Он знал только, что этот поцелуй слишком прекрасен, чтобы отказываться, даже если он отдаётся не целиком. Казалось, этому не будет конца. Когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание обоих уже сбилось. В промежутках между вздохами медленно распространялось странное чувство, словно туман или дымка, накрывая их и не отпуская. — Синь, — позвал принц. Глаза его были бездонными. Хань Синь посмотрел на него и выдавил улыбку. — Обещай мне, — сказал он. — После этой ночи ты отпустишь меня. Мужун Юй нахмурился, уголки его губ напряглись, а в глазах вспыхнул гнев. — Ты знаешь, — продолжал Хань Синь, — я не могу здесь долго оставаться. Если меня отправят в столицу Янь — этого не хочешь ни ты, ни я. Поэтому я очень серьёзно прошу тебя: отпусти меня, дай уйти. Мужун Юй слабо улыбнулся, но в его взгляде не было тепла. — Ты принуждаешь меня, — сказал он. — Ты знаешь, — ответил Хань Синь, — я здесь — только обуза для тебя. Принцесса, Юйвэнь Юань, все эти взгляды снизу доверху… Даже если ты сможешь заткнуть им рты, тебе не заткнуть их мысли. Мужун Юй, у тебя есть дела поважнее, чем я. Твой отец, хоть и любит тебя, но разве он позволит тебе любить мужчину? — А у принцессы есть отец, — добавил он. — У тебя нет опоры на родственников по материнской линии, ты можешь рассчитывать только на жену. Неужели ты и вправду хочешь прогневать всесильного левого канцлера? — Ты снова отказываешь мне, — холодно сказал принц, отворачиваясь. — Вовсе нет, — ответил Хань Синь. — Я просто констатирую факты. Это и вправду было неопровержимо. Влияние Мужун Юя было ещё слишком ничтожным. Опираясь только на любовь императора Янь и собственные боевые заслуги, он не знал, удастся ли ему подняться на престол. Ему нужна была поддержка военачальников и ещё более нужна защита знатных родов. Принц наклонил голову, пристально глядя на Хань Синя. Взгляд его был необычайно ярок, голос охрип, но звучал твёрдо и непреклонно. — Я не могу отпустить тебя, — сказал он. — Если ты уйдёшь, я не знаю, смогу ли увидеть тебя снова. «Глупец», — с безнадёжной улыбкой подумал Хань Синь. Он вдруг обнял принца за плечи и сам прильнул к его губам. В памяти он всегда улыбался, прячась за маской, всегда держался ни близко, ни далеко, не доверял, не сближался, не опирался на других, не плакал, — всегда был один, встречая всё на своём пути. Когда одиночество по капле пожирало его, он начинал сомневаться в смысле собственного существования. После всей мирской суеты оставалась лишь глубокая усталость. «Мужун Юй…» — подумал он. Он был нежен, он был заботлив, его слова всегда задевали самый мягкий уголок в душе Хань Синя. Возможно, после того, как он уйдёт от него, эти когда-то бывшие мгновения тепла можно будет переживать снова только глубокой ночью, возвращаясь к ним в мечтах. Да, у них не было будущего. Не было. Хань Синь улыбнулся и открыл глаза. Ему показалось, что звёзды на чёрном ночном небе светят особенно ярко, перемигиваясь, словно сожалея о бесчисленных превратностях судьбы и тысячах безвыходных положений в человеческом мире. «В этом мире — только он, и только я…» «Что ж, позволь мне немного побыть в неге, ухватиться за это мимолётное тепло, дать себе волю хоть раз, дать чувству разгуляться, запомнить его нежность и поцелуи, чтобы этот миг стал моей вечной памятью, чтобы навеки врезался в моё сердце и никогда не поблёк». *** Водяной пар, клубясь, поднимался кверху. Тело, размягчённое в горячем источнике, налилось приятной слабостью. Хань Синь прильнул к груди Мужун Юя, позволяя принцу полусогнувшись сидеть в воде, прислонившись к краю источника. Неизвестно, когда Мужун Юй отыскал эту горячую купель, но Хань Синь, сам не зная зачем, позволил себя увести к ней. Горячая вода смыла винный запах, но принесла с собой волны желания. Высокий нос принца, освещённый луной, ярко выделялся на лице, ноздри его слегка подрагивали от учащённого дыхания. Он прижал Хань Синя под себя. Одежды их давно исчезли — они лежали обнажённые, почти соприкасаясь головами, тела их сплелись. Затаив дыхание, они нежно ласкали друг друга. Хань Синь, задыхаясь, поднял голову и встретил взгляд чёрных глаз Мужун Юя, в которых горело пламя желания, светилась глубокая страсть. Всякий мужчина поймёт эту жажду. От лёгкого прикосновения принца Хань Синь непроизвольно вздрагивал. Мужун Юй склонялся и целовал его, руки непрестанно блуждали по всему телу, искусно лаская. Ладони его были настолько горячи, как вода в этом источнике, — того и гляди обожгут. Хань Синь изо всех сил сдерживал стоны, чувствуя себя словно на облаках, покачиваясь и теряя опору. Он полуприкрыл глаза, тяжело дыша, отвечая на жаркие поцелуи принца. Язык Мужун Юя ворвался в его рот, обводя каждый уголок, покусывая и посасывая кончик его языка. По телу пробежала сильная дрожь, Хань Синя охватили жар и слабость, и он ещё крепче прижался к принцу. Мужун Юй, бережно держа его тело в объятиях, нежно гладил, словно драгоценность. Хань Синь отвечал, их языки сплетались, и его окутывало тёплое дыхание. Неизвестно, сколько времени прошло, но наконец принц оторвался от его губ, и его тонкие губы скользнули по шее, пока не наткнулись на мочку уха. Он принялся сосать её и покусывать. — Ах… мм… — простонал Хань Синь, обвил руками шею принца и прильнул к нему ещё теснее. Водяной пар клубился, поднимаясь жаром, и желание, подхваченное горячими струями, разливалось по всему телу. Глаза Мужун Юя стали бездонными, и в их пучине колыхалось туманное вожделение. Он медленно выпустил мочку уха и принялся осыпать поцелуями шею — мелко, дробно, спускаясь всё ниже. Жаркое дыхание касалось шеи, вызывая сладкое онемение, и Хань Синь уже не мог ровно дышать. Рука принца скользнула вдоль позвоночника, мягко поглаживая поясницу. Вода журчала, и от его движений по ней расходились круги. Затем рука скользнула ещё ниже, к потайному месту. — Ах, не трогай там, — выдохнул Хань Синь. — А где же трогать? — улыбнулся принц, снова наклоняясь к его губам. — Синь, я так долго мечтал об этом месте. Щёки Хань Синя запылали, странное чувство нахлынуло, словно волна. Ему оставалось лишь держаться за плечи принца, вздымаясь и опускаясь в такт его движениям. Этот мужчина был совершенно бесстыден… Но, с другой стороны, хоть он и понимал, что они делают нечто постыдное, в душе было полно сладкого томления. Любит ли он его? — подумал Хань Синь. Может быть. Он знал только, что в присутствии Мужун Юя он мог не прятать себя так глубоко, а оставаться самим собой. Он поднял голову, посмотрел на принца и провёл пальцами по его груди, шее, подбородку… нежно гладя и сжимая. Глаза Мужун Юя были полуприкрыты, а дыхание становилось всё тяжелее. — Не думал, что мой Синь умеет дразнить, — прошептал он. Хань Синь улыбнулся, не отвечая, слегка приподнялся и принялся осыпать лёгкими, как крылья бабочки, поцелуями его ключицу. У него перед глазами качался кусочек белого нефрита, подобного бараньему жиру. Согретый нежной, влажной, скользкой водой горячего источника, Хань Синь чувствовал, как его тело совсем размякло, превратилось в лужицу. Он обвил ногами талию принца. Жаркая волна желания накатывала снова и снова, тело уже пылало. Он не выдержал, простонал и, укусив принца за ухо, прошептал: — Хватит меня мучить… Мужун Юй взглянул на него глубоким взглядом. — Уже сдаёшься?.. Синь, твоё тело меня знает. Взгляни… здесь… уже так напряжён… — Он взял в руку напряжённую плоть Хань Синя и принялся ритмично ласкать её, нажимать, дразнить… водить… Так близко, Хань Синь легко ощущал жар самого принца, и это трение, без зазора, сводило с ума… — Мужун Юй, — выругался Хань Синь, — ты, чёрт побери, будешь действовать или нет? Сколько можно болтать? В клубящемся водяном пару лица было не разглядеть, только горячее дыхание висело рядом. Мужун Юй тихо засмеялся ему в ухо. — Синь, я терпел, боясь, что тебе будет тяжело, — сказал он. — Но раз ты так нетерпелив, тогда я вхожу. Смотри потом не плачь, не проси пощады. Хань Синь сердито взглянул на него. — Кого пугаешь? — ответил он. — Давай, не будь таким размазнёй, только хуже делаешь. — Ты сам сказал! — Дыхание принца мгновенно стало чаще, с лица спала маска спокойствия. Он двинулся — и горячее желание ворвалось в тело вместе с тёплой водой. Хань Синь вздрогнул, хотел отодвинуться, но принц крепко прижал его, не давая шевельнуться. Он навалился и начал быстро двигаться. Вода плескалась, их тела тёрлись друг о друга в жарком соитии. — Синь, у тебя там так тесно, — прошептал Мужун Юй. — Мерзавец, замолчи! Ах! Легче! М-м… м-м… слишком... глубоко… — Молчи. Дай мне тебя поласкать… м-м… — Ах… ах… а… — Здесь? Вот здесь, да? Хань Синь обвил руками его шею. Принц, тяжело дыша, ускорял движения, и Хань Синь не мог сдержать стонов. Он дрожащим голосом звал его по имени, и их пальцы тесно переплелись. Желание двигалось внутри, в каком-то месте высекая искру за искрой, наслаждение разливалось по всему телу. Он словно погрузился в бесконечную волну, поднимаясь и опускаясь в такт движениям принца. Каждая часть тела, казалось, таяла в воде, наконец утопая в наслаждении, подобном приливу. *** Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Хань Синь очнулся от оцепенения. Тело его ломило и саднило, словно его окатило волной. Он отвёл руки принца, обнимавшие его, вышел из источника, зачерпнул горсть воды и плеснул себе в лицо. В прошлый раз из-за снадобья всё было как во сне, и боли почти не чувствовалось. На этот раз он отчётливо, во всей полноте ощутил острую боль. Боль была такой яркой — такой же яркой, как то пронизывающее, глубокое, до мозга костей сладострастие, что пришло потом. Казалось, он никогда не был так близок с ним: «в нём была частица меня, во мне — частица тебя…» Он входил глубоко, наполняя его… Оказывается, он и сам тайно ждал этого мгновения, когда между ними больше не останется преград. Хань Синь медленно повернул голову и взглянул на берег. Там Мужун Юй крепко спал, его профиль в смутном лунном сиянии казался ещё более утончённым и прекрасным. Разлёт бровей, прямой нос, плотно сжатые губы — из-за ночных ласк на его щеках проступил лёгкий румянец. В сердце Хань Синя шевельнулась нежность, которую он сразу же заставил утихнуть. Он горько улыбнулся, чувствуя, как-будто в горле застрял ком, из-за которого невозможно было вымолвить ни слова. Он повернулся и прижал руку к груди, ощущая там тихую боль, медленно расходящуюся кругами. Она была не резкой, но давила глухо, не отпуская. «Когда забрезжит рассвет, всё закончится. Завтра… мы будем по разные стороны мира». Медленно зачерпывая воду и омывая тело, Хань Синь разглядел на груди, на ключицах багровые, лиловые следы, словно безмолвное свидетельство безумства этой ночи. Сзади послышался плеск воды. Вдруг пара рук крепко обвила его. Хань Синь вскрикнул от неожиданности и, обернувшись, увидел Мужун Юя, прильнувшего к нему. Принц дохнул жаром в ухо и прошептал: — Проснулся, а тут такая соблазнительная картина. Синь, ты меня дразнишь. Хань Синь так и смотрел на него, застывшим взором. Он вглядывался в его брови, глаза, губы — всё, что хотел навеки запечатлеть в сердце. Мужун Юй склонил голову к его уху, сдерживая улыбку. — Синь, — сказал он, — давай ещё раз. Прямо здесь, в воде. Не дожидаясь ответа, он накрыл его рот поцелуем, и его рука уверенно скользнула вниз. Жар, поднимающийся из живота, упёрся в грудь Хань Синя. Принц покусывал его ухо, не переставая двигать рукой. Хань Синь уже чувствовал, как плоть Мужун Юя вновь напряглась и прижалась к нему сзади. После долгого пребывания в горячей воде тело совсем размякло… он не мог сопротивляться такой ласке… — Мужун… — Тс-с… не говори ничего. Полная фраза не успела сорваться с губ, как Хань Синь снова был увлечён в водоворот страсти. *** Рассвет пробивался сквозь тьму. На западе ещё сгущались сумерки, но на востоке уже забрезжил белый свет. Хань Синь оделся, пригладил волосы, поднялся и направился к привязанному к дереву коню. Это был очень изящный скакун, с длинной, прижатой к шее гривой, статный, с длинными ногами, и он весело заржал. Хань Синь медленно вздохнул и отвязал поводья. Он обернулся. Мужун Юй стоял ужасно бледный, с ледяным выражением лица. Он холодно смотрел на Хань Синя, не говоря ни слова, и в его глазах, казалось, промелькнула острая вспышка. Некоторое время они молчали, глядя друг на друга. — Ты решил? — спросил наконец принц. — Да, — ответил Хань Синь. Мужун Юй, похоже, сдерживался из последних сил, и в его голосе зазвучали нотки гнева. — А прошлая ночь? Что она была для тебя? — спросил он. Хань Синь старался подавить бушующие в душе волны и говорить как можно спокойнее. — То, что случилось прошлой ночью, я не могу отрицать, — сказал он. — Но пусть это будет сном. Даже самому прекрасному сну приходит конец. Настало время проснуться. Мужун Юй, чуть пошатнувшись, отступил на несколько шагов. В его глазах мелькнуло быстро исчезнувшее изумление. Он долго стоял неподвижно, потом наконец, стиснув зубы, проговорил: — Ты… всё равно настаиваешь на своём решении? Ты всё равно хочешь уйти? — Он понизил голос, лицо его исказила мука. — Почему ты так отказываешься? Неужели я тебе… Хань Синь глубоко вдохнул и медленно повернул голову. Небо на востоке постепенно светлело. — Не убегай! — воскликнул Мужун Юй, делая широкий шаг вперёд и хватая Хань Синя за запястье. — Сегодня мы всё выясним! Он впился взглядом в его глаза. Хань Синь не отводил глаз и видел, как в этом пламенном взгляде затаилась нестерпимая боль, которую нельзя было игнорировать. — Я тоже пытался сдерживать это чувство, — продолжал принц. — Но это бесполезно. Не знаю с каких пор, но при одном взгляде на тебя у меня в груди разгорается пламя, которое не затушить ничем. Я хочу быть только с тобой. Поверь мне, это не просто временное увлечение. Я говорю серьёзно. Мы можем быть счастливее всех. Хань Синь улыбнулся. В голове его проносились тысячи мыслей, но на устах застывали, и он был не в силах вымолвить ни слова. Да, этот человек, эти объятия — то тёплое прибежище, по которому он будет тосковать всю жизнь… «Мужун Юй, ты не знаешь: я ничего не могу тебе дать. И я не могу дать никаких обещаний». Он медленно поднял руку и коснулся плеча принца; в груди разлилась горечь. — Мужун Юй, ты тоже знаешь, что я привык к свободе, — сказал он. — Поэтому я не могу дать тебе ни одного обещания, которое ты хочешь. Они стояли на расстоянии нескольких цуней друг от друга. Мужун Юй долго молчал, потом протянул руку и внезапно выхватил поводья. — Хочешь уйти?! — сказал он. — Даже не мечтай! Хань Синь поднял голову, встретил его взгляд. В нём бушевал гнев, мелькала невыносимая боль. Он заставил себя успокоиться, опустил глаза и слабо улыбнулся. На душе у него было мрачно. — Если не отпустишь, что же мне делать? — спросил он. — Я сказал, что буду защищать тебя! — воскликнул принц. Хань Синь, подняв голову, посмотрел на него в упор. — Всю жизнь под твоим крылом? — спросил он. — Не забывай, я тоже мужчина. Мужун Юй долго, не отрываясь, смотрел на него, и гнев в его глазах понемногу утих. — Так что же мне делать? — спросил он. Хань Синь промолчал. Ему не хотелось продолжать этот бесполезный спор. Он оттолкнул его руку и сделал несколько шагов вперёд, но принц с силой дёрнул его, прижал к земле и навалился сверху. — Отпусти! Дай мне встать! — Возьми свои слова обратно! Хань Синь, стиснув зубы, изо всех сил боролся. Он пускал в ход кулаки, колени, локти — всё, что можно было использовать, лишь бы принц немедленно отпустил его. Они катались по траве, колотя друг друга, как дикие звери. В суматохе Хань Синь, подняв колено, с размаху ударил принца в живот. Тот согнулся от боли и тут же рубанул его правой рукой по боку. Боль пронзила Хань Синя до костей. Стиснув зубы, он не издал ни звука и попытался влепить принцу пощёчину. Мужун Юй уклонился, сжал его запястье и отвёл руку в сторону. Всё его тело навалилось на Хань Синя, который тяжело дышал, широко открыв рот. Принц чуть приподнялся и посмотрел на него ледяным взглядом. Лицо его было мрачным, на лбу вздулись вены. Хань Синь не двигался, не говорил ни слова, только с трудом дышал, глядя на него в упор. Их взгляды встретились, губы были на расстоянии вытянутого пальца, дыхание смешивалось — опасное и двусмысленное. — Возьми свои слова обратно! — прорычал Мужун Юй. — Отпусти меня! — закричал Хань Синь в ответ. Они с минуту сверлили друг друга взглядами. Наконец Хань Синь резко отвернулся — ему не хотелось видеть глаза принца, полные надежды и боли. — Мужун Юй, — сказал он. — Если я не уйду сегодня, так уйду завтра. Ты не сможешь меня удержать. Он чувствовал, как напряжённое тело принца постепенно расслаблялось, дыхание учащалось и сбивалось. Он слегка повернул голову и краем глаза взглянул на него. Мужун Юй не произнёс ни слова, только смотрел на него, грудь его вздымалась, губы были сжаты, а в глазах всё ещё сверкал гнев. Молчание, молчание как ночь, мёртвое молчание. Принц склонился и прошептал ему в ухо: — Синь, поверь мне. Поверь мне... Хань Синь опустил глаза, помолчал с минуту и наконец набрался смелости, чтобы выпалить: — Мужун Юй, забудь меня! Мужун Юй застыл, пристально глядя на него, и выражение его глаз было непостижимо. — Всё началось с ошибки, — продолжал Хань Синь. — Теперь, когда пришёл конец, разумнее просто разойтись. Я говорил тебе много раз: мы не пара, у нас не может быть будущего. То, что случилось, уже случилось, так давай забудем. Отныне ты будешь принцем, а я — праздным человеком. У каждого своя дорога, и больше мы не встретимся. — Замолчи! — внезапно крикнул принц. С силой сжав подбородок Хань Синя, он уставился на него. Глаза Мужун Юя пугающе сверкали, отражая свет зари, и в них был только он, Хань Синь. И в глазах Хань Синя был только он, Мужун Юй. — Неужели тебе действительно всё равно? — спросил принц. — Неужели ты и вправду считаешь мои чувства нелепой ошибкой? В его проницательных глазах не было обычной остроты, только тупая боль. В небе и на земле царила полная тишина. Тихо-тихо, никто не проронил ни слова. Хань Синь смотрел на него, а он — на Хань Синя. Они впились друг в друга взглядами, словно хотели сказать тысячу слов, но не могли. Хватка на подбородке вдруг ослабла. Принц внезапно поднялся, отступил на несколько шагов и с полуулыбкой произнёс: — Я знаю, ты давно хотел уйти. Очень давно. Утренний свет падал на его лицо, делая его пугающе бледным. В чёрных глазах сверкали искры пламени, в которых застыла глубокая боль. Хань Синь медленно поднялся и отряхнул одежды, покрытые пылью. — Уходи, — сказал принц, вкладывая поводья в его руку, а затем сжимая её. Хань Синь поднял голову и увидел его горькую улыбку. — Ты хочешь жить, как ветер, и я знаю, что ты не смиришься, не захочешь остаться при мне. Для тебя я всё-таки враг, даже после того, что у нас была близость… Я могу пленить твоё тело, но я не могу удержать твоё сердце. Хань Синь резко отвернулся — он не мог больше смотреть. Он почувствовал объятия принца, его тепло. Мужун Юй погладил его по бровям, носу, щекам, шее — нежно, медленно, словно время остановилось в этот миг, не желая уходить. — Это нефрит, который мне дала матушка, — сказал принц. — Он освящён в храме, оберегает. Я дарю его тебе. Не забывай: даже если наша связь была мимолётной, как роса, — это всё же связь. Он снял с себя тот самый нефрит, похожий на бараний жир, и надел его на шею Хань Синя, заправив под воротник. Затем он прильнул к его губам. Холодная влага коснулась губ — несмело, с ледяной безысходностью и оттенком отчаяния. Безумный жар, казалось, готов был испепелить весь разум. Неизвестно, чей зуб поранил чью губу, но по языку разлился вкус крови. — Скажи… ты… куда? — спросил принц. — Я… не знаю, — ответил Хань Синь. Будущее рисовалось ему смутно. Единственное, в чём он был твёрдо уверен, — это необходимость вырваться из хитросплетений жизни, уйти отсюда, от него, больше не возвращаться в Великую Жуй, чтобы видеть их лица, и не оставаться здесь в дурацком положении. Улететь далеко, жить так, как он хочет, быть свободным и ни от кого не зависеть. Мужун Юй крепко сжал его руку. — Вот мой пропускной знак, — сказал он. — Иди отсюда на юго-запад… там будет легче идти… — Спасибо… — Синь, даже если ты убежишь на край света, я всё равно найду способ тебя отыскать! — воскликнул принц. Он провёл рукой по лицу Хань Синя, остановился на уголке губ и наконец, склонившись, медленно поцеловал. — Я слышал, — сказал он, — что у людей с тонкими губами сердце чёрствое. Похоже, в этом есть доля правды… — Я не чёрствый, — ответил Хань Синь. — Просто я не в силах это вынести… Мужун Юй чуть улыбнулся, но в глазах его блестели слезинки. Хань Синь, улыбнувшись, изо всех сил кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он терпел, сдерживался, не желая в минуту расставания показать и тени сожаления. Принц отпустил его. Хань Синь отступил, вскочил в седло, не стал задерживаться и не обернулся. Он ударил коня плетью и помчался прочь. Каждый удар копыт отдавался в сердце, пейзажи по сторонам летели назад. Краем глаза он видел, как фигура принца становилась всё меньше, пока наконец не слилась с пейзажем. Только тогда он медленно повернул голову и бросил взгляд назад. В тот день, когда он встретился с ним, у него не было выбора. Теперь, когда он уходил, тоже был вынужден это сделать. Когда они встретились, его жизнь висела на волоске. Теперь, когда он уходил, его путь тоже был неведом. Судьба шла по кругу, и вот, не успев оглянуться, они уже разошлись по разным дорогам. Он остановился там, а Хань Синь выбрал идти дальше. Связь… связь, как утренняя роса… Кто знает, доведётся ли им ещё встретиться в этой жизни или они больше никогда не пересекутся… *** Дополнительная глава. Исповедь Мужун Юя. Солнце лилось сквозь оконные решётки, заливая комнату пятнистым светом, отчего атмосфера становилась невыразимо тяжёлой. Мужун Юй отвёл взгляд от лиц окружающих и медленно повернулся к огромной карте на стене. На ней яркими красными линиями был начерчен план похода армии Янь: от места, где они находились сейчас, врезаться в самое сердце Центральной равнины, перерезать пути сообщения между севером и югом и тремя колоннами подойти к Линнаньской заставе, отрезав все пути возможной помощи. Столица Великой Жуй, подобно одинокой крепости, уже не могла долго сопротивляться. Он уставился на карту, и от кончиков пальцев до самого сердца вдруг повеяло убийственным холодом. Он ждал этого дня слишком долго. Император-отец ждал его слишком долго. Все военачальники молчали. Юйвэнь Юань сверкнул глазами и наконец выступил вперёд. — Князь, — сказал он, — раз план утверждён, то позвольте спросить, когда выступаем? Мужун Юй помедлил, не отвечая, и спросил в свою очередь: — Припасы уже готовы? Один из командиров выступил вперёд. — Ваше Высочество, — сказал он, — припасы были доставлены два дня назад генералом То. Всё в порядке, можно выступать в любой момент. Мужун Юй улыбнулся. — Раз так, — сказал он, — приказываю: войску один день отдыха, привести в порядок провиант и снаряжение. Послезавтра выступаем, без промедления! Все склонились в поклоне. Мужун Юй убрал улыбку и сказал сухо: — Ступайте, готовьтесь. — Слушаемся! — ответили все хором, слегка поклонились и вышли за дверь. Юйвэнь Юань остался на месте, сжав губы и глядя на карту. Мужун Юй взял чашу с чаем и сделал глоток. Чай остыл. На вкус он был горек от начала до конца, и от прежнего аромата не осталось и следа. Он невольно нахмурился. Должно быть, тот человек опять поленился и не вскипятил воду. Подумать только, он вечно только щурится, вот-вот уснёт, вечно небрежен и беспечен, никогда не выглядит проснувшимся. Вот сейчас он отошлёт Юйвэнь Юаня и пойдёт разбираться… Рука его невольно дрогнула, и несколько капель чая пролилось на стол. «Как же я забыл? — с горечью подумал он. Того человека… давно уже нет». Он горько усмехнулся про себя, поставил чашу и поднял глаза, встретив блестящий взгляд Юйвэнь Юаня. Тот улыбнулся и шагнул вперёд. — Ваше Высочество, кажется, только что задумались, — сказал он. Мужун Юй приподнял бровь. — Перед сражением вы, генерал Юйвэнь, кажетесь очень беззаботным, — заметил он. — Всю свою жизнь я провёл с императором в походах, — ответил Юйвэнь Юань. — Его Величество всегда был спокоен, ничто не могло вывести его из равновесия, и страха он не ведал. — Он внезапно поднял голову и пристально посмотрел на Мужун Юя. — Ваше Высочество, завоевать Великую Жуй — давняя мечта императора! Мужун Юй чуть приподнял уголки губ. — Император-отец всю жизнь в походах, — сказал он. — Он всегда мечтал о прекрасных землях на юге. Юйвэнь Юань вдруг опустился на одно колено и сложил руки в почтительном приветствии. — Мечта императора сегодня сбудется, — сказал он, — в руках Вашего Высочества! Мужун Юй ответил сухо: — Генерал, не стоит слишком громких слов. Император-отец ныне в расцвете сил, я только заменяю его на поле боя. Юйвэнь Юань опустил голову, достал из рукава письмо и протянул его обеими руками принцу. Тот взял его, скользнул взглядом по конверту — и рука его дрогнула, словно обожглась. Красная тигровая печать на сургуче была знаком самого императора. — Перед отъездом, — сказал Юйвэнь Юань, — император вызвал меня для тайной беседы. Он очень заботится о Вашем Высочестве. Он приказал мне в бою охранять вас. Как только будет взят город и сражения утихнут, я должен проводить Ваше Высочество в столицу. — Взгляд его был твёрд. — Император сказал также… — Что ещё? — Император уже дал согласие на вашу помолвку с принцессой. По возвращении в столицу всё будет устроено. Мужун Юй крепко сжал письмо в руке — оно уже смялось. — Как здоровье императора-отца? — спросил он. Юйвэнь Юань помедлил, но кивнул. — Большого улучшения нет, но дух у него по-прежнему хорош, — ответил он. — Император велел вам не беспокоиться о нём, а только беречь себя. — Юйвэнь Юань, — Мужун Юй помолчал и тихо вздохнул. — Я понял. Ступайте. Тот вышел, а Мужун Юй долго молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он опустил глаза и уставился на письмо. Наконец он вскрыл его. На листе бумаги был твёрдый, решительный почерк императора-отца. Всё было написано подробно — обо всех важных моментах в предстоящем походе, ничего не упущено. «Так же, как говорил тот человек… — подумал Мужун Юй, и в груди разлилось тепло. Император-отец… император-отец всё-таки беспокоится о своём сыне…» Прочитав письмо, он убрал его. Взгляд его снова обратился к карте. Дело решённое, сражения не избежать. Когда послезавтра выступят войска Янь и Жуй, начнётся последняя отчаянная битва, из которой никому не уйти. Он закрыл глаза. Сотни мыслей проносились в голове, все чувства перемешались. «Хань Синь, Хань Синь, если твоя страна будет разрушена моими руками, даже если ты будешь далеко, ты всё равно меня возненавидишь? — подумал он. Обрёл ли ты ту жизнь, о которой мечтал?» Голос Хань Синя, как родник, зазвучал у него в ушах, но в сердце вонзился, как кинжал. «Помню, когда я был маленьким, меня часто обижали, и я думал: вот вырасту и уйду из этих высоких стен и глубоких дворов, заживу, как ветер. Свободно, ничем не связан. Захочу отдохнуть — погляжу на красивые места. Захочу идти дальше — ничто меня не удержит». «Мужун Юй, забудь меня. Всё началось с ошибки. Теперь, когда пришёл конец, разумнее просто разойтись. Я говорил тебе много раз: мы не пара, у нас не может быть будущего. То, что случилось, уже случилось, так давай забудем. Отныне ты будешь принцем, а я — праздным человеком. У каждого своя дорога, и больше мы не встретимся». Мужун Юй закрыл лицо руками, пряча в них горечь и отчаяние. «Этот человек… даже уйдя, он может заставить меня страдать. Хань Синь, ты мерзавец. Если бы я знал, чем всё кончится, я бы лучше никогда тебя не встречал… И тем более не влюблялся бы». Он вспомнил ту ночь: Хань Синь лежал на спине, закинув руки за голову, на толстом травяном ковре, и смотрел в небо. Лунный свет, как иней, озарял его чистое прекрасное лицо, в глубине его глаз застыло слишком много мыслей, а на губах играла знакомая ленивая улыбка. Он сказал, что хочет жить, как ветер. Жить, как ветер? Мужун Юй не знал, искренние ли это слова. Хань Синь вечно был небрежен, вечно полусонный, он держался с людьми ни близко, ни далеко, улыбался отстранённой улыбкой, вежливо соблюдал дистанцию, в одиночестве встречая всё на своём пути, — свободный и одинокий. «Он мне нравился, — подумал Мужун Юй. Да, я не знал, почему он мне нравится, почему я полюбил мужчину. Из тысячи разных чувств я знал одно: он мне нравится». Он не привык ходить вокруг да около. Поскольку он полюбил первым, он и объяснится. Но Хань Синь делал вид, что не замечает, всё так же рассеянно улыбался и отгораживался от всех. Когда терпение Мужун Юя лопнуло, он поцеловал его — в первый раз против воли. Их губы и языки сплелись, дыхание смешалось. Он проник языком сквозь зубы, медленно исследуя каждый уголок его рта, не позволяя уклониться. В то мгновение он почувствовал, как его тело наполнилось жаром. Он хотел его, хотел, чтобы Хань Синь стал его человеком, чтобы тот больше никогда не отгораживался от него. Не то чтобы у него не было жён и наложниц, не то чтобы он не знал женщин, но в тот миг у него покраснели щёки и бешено забилось сердце. Рождённый в императорской семье, он очень рано понял, что члены императорской фамилии не могут быть слабыми. Император-отец воспитывал его в строгости, и он никогда не знал жалости. Он делил людей на две категории: полезные и бесполезные, благоприятные и неблагоприятные. Когда в пятнадцать лет отец подарил ему наложницу и выяснилось, что она замышляет недоброе, он собственноручно зарубил её мечом. Хань Синю, казалось, всегда не везло. Он постоянно получал раны, постоянно был на волосок от смерти. В тот раз, когда он спас Мужун Юя, его снова ранили. Тогда принц почувствовал животный страх. Он не хотел его терять. Совсем не хотел. Может быть, это и была настоящая любовь. А может, и что-то большее. Хань Синь не любил, когда судили о его внешности. Но он не знал, как привлекательна его внешность для мужчины. У него было красивое благородное лицо, ясные тёмные глаза, полные спокойствия, брови, летящие к вискам, и тонкие губы, которые он всегда плотно сжимал в лёгкой улыбке. Улыбка у него была самая лучшая: глаза чуть сощуривались, брови приподнимались, губы изгибались красивой дугой, и из них вырывался с трудом сдерживаемый смех, а в зрачках вспыхивал тихий свет. Он держал в руках чашу с супом, чуть прищурился, и на лице его на миг отразилось расслабление и наслаждение. Как же он не понимал, как соблазнительно он выглядит! Полузакрытые звёздные глаза, на щеках лёгкий румянец. Мужун Юй смотрел и чувствовал, как всё его тело наливается жаром, каждая клеточка кричит: «хочу его, хочу его». Позже он узнал, что в супе были приворотные травы, но для него Хань Синь и без того действовал сильнее любого зелья. В первый раз они были вместе, и он был совершенно трезв. Когда он наконец смог прижать Хань Синя, он обнаружил, что дышит неровно. Он наклонился и тяжело поцеловал его, оставляя кровавый след в уголке губ. Рванув ткань, он разорвал одежды, обнажив белую, цвета слоновой кости, кожу. Дыхание его мгновенно сбилось. Он дрожащей рукой погладил её — она была удивительно приятной на ощупь, упругой, ладонь словно прилипала к ней. Хотя она не была такой гладкой и нежной, как у женщины, прикасаться к ней было даже приятнее, чем к женской. Хань Синь ещё сопротивлялся, не давал к себе приблизиться, пытаясь вырваться из объятий. Мужун Юй, рассердившись, укусил его за губу, стал ласкать, сосать, дразнить, не жалея сил. Дыхание Хань Синя стало тяжелее, тело покрылось лёгким румянцем, и его ясные звёздные глаза заволокло туманом. Да, ему очень хотелось, чтобы этот ясный взгляд затуманился от страсти, хотелось, чтобы Хань Синь раскрыл для него своё тело, расцвёл под ним, чтобы он весь принадлежал ему и больше никогда не смог уйти. Та ночь была полна блаженства. Хань Синь издавал под ним сдавленные стоны, а в миг наивысшего наслаждения плакал, прерывисто дыша, обвивал его тело, обхватывал его плечи и, задыхаясь, звал по имени. Мужун Юй чувствовал, что наконец по-настоящему овладел человеком, которого любил. После ласки Хань Синь крепко заснул, и на ресницах его ещё блестели непросохшие слёзы. Мужун Юй склонился над ним и нежно поцеловал в уголки глаз. Он не хотел его отпускать, он хотел, чтобы они были вместе всю жизнь. Но он не знал, отчего Хань Синь так печален. По вечерам он часто сидел в одиночестве, полузакрыв глаза, словно вспоминая прошлое. Золотой свет вечернего солнца касался его длинных ресниц, они слегка подрагивали, переливаясь ослепительным блеском, но от этого он казался ещё более одиноким и заброшенным. В ту холодную осеннюю ночь Хань Синю приснился кошмар. Он кричал, плакал, метался. Мужун Юй обнял его, погладил по спине, и тот медленно пришёл в себя и прошептал на ухо: «Обними меня крепче». В ту долгую ночь Мужун Юй впервые увидел его душевную боль: без отца и матери, живущий в чужом доме, не знающий, умрёт ли завтра, — каждый его шаг был мучительно тяжёл. Израненный, он не верил в искренность, невольно отдалялся от всех. Не поднимая головы, пряча лицо у него на груди, он наконец заплакал — сдавленно, глухо. Мужун Юй крепко обнял его, и сердце его сжималось от боли, потому что он чувствовал, как дрожит Хань Синь. В глубине души они были похожи. Разница лишь в том, что Мужун Юй прятал себя за холодностью, а Хань Синь выбрал безразличие. Но по крайней мере одно у них было общим: они оба были одиноки и оба понимали одиночество другого. Этого было достаточно. Может быть, если бы они были вместе, они смогли бы согреть друг друга. Они долго спорили, долго молчали. И наконец, когда Мужун Юй сказал эти слова: «Ты мне нравишься», — Хань Синь, казалось, остолбенел, долго смотрел на него и не сказал ни слова. Он так и не ответил прямо, а только впервые сам поцеловал Мужун Юя. Он был слишком безразличен, настолько безразличен, что даже не хотел вникать, любит или не любит. Мужун Юй тяжело вздохнул и инстинктивно потрогал свою шею. Там ничего не было. Нефритовую подвеску, которую матушка перед смертью надела ему, он повесил на шею Хань Синя, и тот ушёл вместе с ней. Вспоминая о матери, он видел женщину прекрасную, точно размытая тушью картина с горами и реками, с той особой утончённостью, что передаётся в учёных семьях из поколения в поколение. Иногда ему казалось, что именно эта неповторимая утончённость заставила отца, окружённого красавицами, с первого взгляда полюбить её так, что он до сих пор не может забыть. Мужун Юй не знал, как матушка относилась к отцу и ненавидела ли она его перед смертью. Матушка не могла привыкнуть к климату Янь и вечно хворала. Но она никогда не жаловалась, не сокрушалась, всегда держалась с достоинством, не позволяя себе ни капли усталости или отчаяния. Зимняя простуда усугубила её болезнь, и она скончалась скоропостижно, не дождавшись зелёных слив, которые отец специально для неё привёз с юга. Перед смертью она подозвала Мужун Юя к постели, сняла с себя нефритовую подвеску и повесила ему на шею. «Юй, запомни: мама уходит, но эту подвеску ты никогда не снимай». «Почему?» «Потому что твой дед освятил её в храме. Она хранит тебя. Но если у тебя появится любимый человек, ты можешь подарить её ему». «Мама, почему?» Мать погладила его по голове, и в глазах у неё была бесконечная нежность. «Глупый мальчик, нефрит — это дар любви». Мужун Юй закрыл глаза. Он изо всех сил пытался улыбнуться, но не мог вымолвить ни слова. Он верил, что император-отец горячо любил матушку. Верил, что матушка в конце концов полюбила отца. Но время — оно всё разрушает. А что же они с ним? Когда он взойдёт на престол и станет властелином бескрайних земель, удастся ли ему отыскать в бесчисленной толпе людей Хань Синя? А если и удастся, кто поручится, что долгие годы не изменили их? Не превратились ли в прах все былые чувства, не осталось ли от них одно пустое воспоминание? Будущего никто не знает. Время всё меняет, может быть, и их любовь тоже. Мужун Юй крепко сжал в руке письмо, сердце его полоснуло ледяной болью. Все эти бури, все испытания, битвы, смертельные опасности — он давно хотел, чтобы рядом был кто-то, кто понимает его сердце, с кем можно идти рука об руку, понимая друг друга с полуслова. Но человек, которого он выбрал, в конце концов ушёл от него. Горечь подступила к горлу. Давно сдерживаемая боль сдавила его, он не мог говорить, не мог дышать, рот наполнился горечью, нечем было дышать. «Мужун Юй, отпусти меня!» «Мужун Юй, если я не уйду сегодня, так уйду завтра. Ты не сможешь меня удержать!» Он сделал выбор — отпустить его или задержать. Он не знал, правильный ли это выбор. Он совсем не знал. Правильный или нет — это был его собственный выбор. Так же, как император-отец когда-то силой взял матушку в наложницы. Мужун Юй не знал, раскаивался ли отец в те минуты, когда матушка ненавидела его. Он знал только, что, раскаивается он или нет, — это его выбор и последствия тоже нести ему. Он не мог отбросить свою ответственность, не мог отказаться от желания занять престол, не мог устоять перед соблазном власти. Когда настанет день, и Великая Жуй будет повержена, когда он наконец найдёт Хань Синя в гуще людского моря, вспомнит ли тот его? Возненавидит? Будет ли притворяться, что не знает? Тот сказал, что хочет жить, как ветер. Он и сам был ветром. Ветер — вольный, без уз и преград, нигде не задерживается, даже если его присутствие можно угадать по чуть колыхнувшейся глади воды, даже если самые прекрасные пейзажи не заставят его остаться. Может быть, он боится: стоит ему остановиться, как его схватят горы и облака? Мужун Юю очень хотелось знать, любил ли его Хань Синь, любил ли он. Может быть, как и говорил тот, всё началось с ошибки, и раз пришёл конец, лучше разойтись по-хорошему. Забыть друг друга. Навсегда. «Если бы забыть было так легко… какое это было бы счастье…» Только после того, как Хань Синь ушёл, Мужун Юй понял, как сильно он его любит. Наверное, он его очень любит. Иначе почему ему так больно? Каждую ночь, закрывая глаза, он видит Хань Синя — и только плохие сны. То Хань Синь в опасности в охваченном войной месте, то он тяжело ранен, и некому его лечить, то он возвращается в Великую Жуй, и его казнят за измену. Каждое утро он просыпался в холодном поту, но чая, заваренного Хань Синем, чтобы успокоить сердце, уже не было. Он сильно скучал по нему. По его улыбкам, по его хитрым приподнятым бровям, по тому, как он спорил с ним, по его соблазнительным позам в минуту страсти, по его тихим сдавленным стонам, по его… по всему в нём. Глаза его увлажнились. После смерти матушки он плакал в первый раз. Слёзы медленно катились по щекам, падая на стол и превращаясь в блестящие капли. Он небрежно отер их плащом, и они исчезли без следа, словно их и не было. «Хань Синь, подлец, где ты сейчас? Хань Синь, увидимся ли мы с тобой ещё? Хань Синь, вернись! Хань Синь…» *** Примечание переводчика.   1. «Связь, как утренняя роса» (露水姻缘) — устойчивое китайское выражение, обозначающее мимолётную, непрочную связь часто — случайную любовную связь, которая «иссякнет, как роса под утренним солнцем». 2. Зелёные сливы (青梅) — в китайской культуре зелёные (недозрелые) сливы ассоциируются с юностью, первой любовью и тоской по дому знаменитое стихотворение Ли Бо: «Твои волосы ещё спадали на лоб, когда ты срывала цветы у ворот, а я, оседлав бамбуковую палку, скакал к тебе на зелёной сливе». Император везёт их с юга для больной жены — жест, подчёркивающий его глубокую, хотя и запоздалую, привязанность. 3. «Нефрит — это дар любви» (玉是赠情之物) — традиционное китайское представление о нефрите как о символе высоких чувств, чистоты и вечной привязанности. Подарить нефрит — значит выразить глубокую сердечную расположенность, иногда — помолвку. Мужун Юй, отдавая фамильную драгоценность Хань Синю, совершает, по сути, символический обмен клятвами, хотя и не может назвать это браком в обычном смысле.