kuromi vs melody

Судя по прогнозам, лето в Сеуле намечалось убийственным: душным, тяжёлым, без ветра. Пак Сонхва входил в список тех, кому такая погода была безразлична, потому что срочно нужны деньги. Школьные экзамены он сдал на отлично — все до единого. Родители похлопали по плечу и сказали: «Молодец, но в жизни это ещё ничего не гарантирует». Сонхва знал. Поэтому теперь у него было целое лето, чтобы накопить денег и спокойно готовиться к поступлению в университет. Какая разница, куда идти подрабатывать? Главное — побольше смен и поменьше трат. Он пришёл в парк аттракционов за пятнадцать минут до назначенного времени. На нём была простая белая футболка, голубые джинсы и кроссовки, которые он начистил на всякий случай. Сонхва вообще умел производить хорошее впечатление, когда хотел. Сейчас он очень хотел. Объявление о наборе аниматоров в парк развлечений висело в их школьной группе. Никто не обещал лёгких денег, но Сонхва решил, что справится. Он даже дома попрактиковался махать лапой и говорить «привет!» писклявым голосом. Шесть часов в день, в жару, в дурацком костюме? Плевать. Деньги не пахнут, а это главное. Он вошёл в холл административного здания — прохладно, кафельный пол, пластиковые стулья у кабинета. Сонхва уже хотел сесть, но заметил, что одно место занято. Парень. Примерно его возраста, может, чуть младше. Рыжие волосы, мягкие и непослушные, падают на лоб. Он листал что-то в телефоне, сидя в расслабленной позе, и не поднял головы, когда Сонхва вошёл. Выглядел он так, будто ему всё равно. Пришёл не за деньгами, а так, от нечего делать. Такие обычно отбирают место у тех, кому действительно нужно. Сонхва молча сел через два стула от него — на всякий случай. Тишину нарушал только гул кондиционера. Парень поднял голову и их взгляды встретились. Глаза у него были тёмные, без особого интереса — просто быстрый осмотр. Сонхва на секунду почувствовал себя неуютно. — Ты тоже на Sanrio? — спросил парень. Голос высокий, чуть хрипловатый. Такой голос плохо вязался с милыми персонажами. — Да, — ответил Сонхва и отвернулся. Разговор не задался. И слава богу. — Пак Сонхва-сси? — в проёме кабинета показалась девушка с планшетом. — Проходите. Сонхва встал и шагнул внутрь, спиной чувствуя взгляд того рыжего. Собеседование прошло гладко. Он ответил на все вопросы: про график сказал, что любой, про физическую выносливость заверил, что она есть, а про опыт работы с детьми упомянул младшего брата. Улыбнулся нужное количество раз и даже изобразил, как будет махать рукой в перчатке. Интервьюерша, женщина лет сорока с усталым лицом, одобрительно кивнула. — Ждите снаружи, Пак-сси. У нас есть ещё один кандидат. Сонхва вышел и аккуратно притворил дверь. Рыжий парень по-прежнему сидел на стуле, рассматривая свои кроссовки. Когда дверь закрылась, он оторвался от пола и спросил: — Долго? — Обычно, — пожал плечами Сонхва и сел на своё место. Парень исчез за дверью. Сонхва невольно прислушался — голоса доносились глухо, но один раз женщина засмеялась. Смеялась! Пак за всю беседу ни разу её не рассмешил. А этот… есть в нём что-то. Когда парень вышел — с лёгкой полуулыбкой на губах — Сонхва понял: его приняли. Сто процентов. И, судя по тому, как интервьюерша вышла следом и сказала «Оба останьтесь, идите за мной», это был приговор. Она привела их в просторную примерочную. Там висели костюмы — целая стойка Санрио: розовые, голубые, фиолетовые, с ушами, бантами. В углу сидел парень в костюме Синаморолла — это маленький любопытный белый щенок с ярко-голубыми глазами и закрученным хвостиком, только без головы: она лежала у него на коленях. Рядом с ним возилась девушка в недонадетом костюме Помпомпурина — добродушного золотистого ретривера, который мечтает вырасти и стать большой собакой. — У вас разница в росте, — объяснила интервьюерша, — поэтому примеряете вместе. Высокий — на высокие костюмы, низкий — на низкие. Пак мельком глянул на рыжего. Тот был заметно ниже — где-то 172, не больше. Сам Сонхва при своих 178 чувствовал себя уверенно. — Подходите, выбирайте, — кивнула женщина. Сонхва сразу увидел Куроми. Чёрно-фиолетовый костюм с черепом вместо банта, с острыми ушами, с дерзкой мордой. Он висел в центре, будто специально для него. Сонхва сделал шаг вперёд — и в тот же миг услышал сбоку: — Это моё. Он обернулся. Рыжий парень уже снимал костюм Куроми с крючка. Очень спокойно. Будто имел на это полное право. — Что значит «твоё»? — голос Сонхва прозвучал резче, чем он хотел. — Я первый его увидел. — А я первый до него дотронулся, — парень пожал плечами. — И вообще, посмотри на меня. Мне идёт быть злым. А тебе… Он окинул Сонхва быстрым взглядом. С головы до ног. — Тебе идёт быть Мелоди, — вынес вердикт и кивнул на стойку справа: бело-розовый костюм зайца с капюшоном-цветочком. — Я не похож на Мелоди! — возмутился Сонхва. — Похож, — влезла девушка в Помпомпурине, жуя жвачку. — Точно похож. У тебя глаза большие и обиженные. Сонхва покраснел. Спорить с двумя — и с этим наглецом, и с посторонней девушкой — было бесполезно. Интервьюерша хлопнула в ладоши: — Так, без драк. Ким-сси — Куроми, — она кивнула рыжему. — А вы, Пак-сси — Мелоди. Вопросы? Нет? Примеряйте. Сонхва сжал челюсть. Он хотел Куроми. Чёрно-фиолетовый, дерзкий, с черепом — это было круто. А Мелоди… розовый заяц с бантиком. Для маленьких девочек, которые дарят открытки бабушкам. — Поможете им надеть, — бросила интервьюерша парням в углу и ушла подписывать бумаги. Девушка с Помпомпурином подошла к Сонхва с улыбкой: «Не парься, новенький, Мелоди тоже ничего. Главное — не снимай капюшон при детях, они пугаются, когда видят человеческое лицо вместо зайца». Парень в Синаморолле помогал рыжему — того звали Ким Хонджун, Сонхва краем глаза увидел в ведомости — надеть Куроми. Чёрная фиолетовая морда с черепом села идеально. Хонджун дёрнул плечами, примерил перчатки и сквозь прорезь маски посмотрел прямо на Сонхва. Пак показал ему средний палец. Под лапами никто не заметит. Хонджун засмеялся. Громко, нагло, запрокинув морду Куроми. — Ты мне нравишься, — сказал он. — Злой зайчик. — Отвали, — ответил Сонхва, влезая в белые лапы. Другие аниматоры переглянулись. Девушка с Помпомпурином шепнула Синамороллу: «Ого, первый день, а уже искрит». Тот хмыкнул: «Сделаем ставки, через сколько недель они подружатся?» — «Месяц». — «Неделя». Сонхва сделал вид, что не слышит. В костюме Мелоди было душно и унизительно. Хонджун в костюме Куроми кружился по комнате, будто это был подиум, пританцовывал, и его длинные уши хлопали по воздуху. Смеялись все, кроме Сонхва. Он стоял и молился всем богам, чтобы этого рыжего наглеца не взяли на работу. Пусть костюм порвётся, пусть его укусит бездомная собака по дороге домой, что угодно — только бы не работать вместе. Интервьюерша вернулась с бумагами. — Приняты оба, — объявила она. — Завтра в десять утра. Не опаздывать. Сонхва закрыл глаза. Мир был несправедлив. Хонджун стащил с себя голову Куроми — мокрые рыжие волосы прилипли к щекам, глаза блестели. Он выглядел совершенно счастливым. Подмигнул Сонхва: — До завтра, Мелоди. Сонхва не ответил. Он уже прокручивал в голове варианты. Можно прийти завтра пораньше, пока Хонджун не появился, и просто надеть костюм Куроми — кто первый встал, того и тапки. Но это по-детски как-то, да и скандал обеспечен. А можно… попробовать вежливо попросить? Объяснить, что Куроми — его любимый персонаж, что он очень хочет, может быть, Хонджун поймёт и уступит. Звучит слабо, но вдруг. На следующий день он пришёл раньше всех. В парке ещё было тихо, только уборщики возились с мусорными баками, и из открытых окон кафе тянуло свежей выпечкой. Он прошёл в гримёрную, включил свет и краем глаза поглядел на вешалку с Куроми, затем перевёл взгляд на свой розовый и вздохнул. Он сел на стул и начал придумывать, с чего начать разговор. «Хонджун-сси, прости, что снова об этом…» — нет, слишком жалко. «Слушай, может, поменяемся? Мелоди тебе даже пойдёт, у неё бантик» — бред. «Знаешь, я с детства мечтал быть Куроми…» — а он, может, тоже. И что тогда? Сонхва потёр переносицу. Ладно, допустим, Хонджун не уступит. Какой тогда план? Можно попробовать сдружиться с кем-то из местных, через них повлиять. Вон те аниматоры, что помогали вчера, — они уже давно здесь работают, может, замолвят словечко, объяснят, что Куроми лучше бы смотрелась на нём? Или уговорят Хонджуна хотя бы попробовать примерить Мелоди. Сонхва кивнул сам себе — неплохая запасная стратегия. Дверь распахнулась, и в гримёрку влетела девушка. — О, а ты уже здесь! — она была в шортах и растянутой футболке с принтом Помпомпурина. — Я Соён, сегодня буду в толстом жёлтом счастье. Не пугайся. Сонхва кивнул, представился. Соён скинула рюкзак и начала стягивать костюм с вешалки, болтая о том, что вчерашняя смена была адом — дети пытались оторвать Помпомпурину хвост. Следом за ней зашёл парень — вчерашний Синаморолл. — Хёнук, — коротко представился он и полез в свой костюм. Постепенно гримёрка наполнялась. Пришла девушка в костюме Хеллоу Китти — высокая, с длинной косой, её кто-то позвал, и она сразу ушла. Потом появились двое в ангельских костюмах — Сонхва не сразу понял, кто это, какие-то малоизвестные персонажи Sanrio, похожие на маленьких пушистых ангелов, — мальчик и девочка, они перекинулись парой фраз с Хёнуком и тоже быстро скрылись за дверью. Ещё была овечка Пиано — вся в розовом, с бантиком на лбу — и Такседо Сэм, толстый пингвин в смокинге. В гримёрке стало довольно тесно, но ребята одевались быстро — костюмы явно были отработаны до автоматизма — и тут же уходили на свои позиции, болтая на ходу. Сонхва всё это время сидел с краю, сжимая в руках белую лапу Мелоди, и украдкой поглядывал на вешалку с Куроми. Из головы не выходил рыжий. Хонджун пришёл самым последним. Когда дверь открылась, Сонхва внутренне напрягся. Но тот не опоздал — успел ровно к началу смены. В руках у него был пакет с водой и батончиком, на плече висел рюкзак. — Доброе утро! — бодро сказал Хонджун оставшимся в комнате — это были Соён, Хёнук и сам Сонхва. Он кивнул Соён, хлопнул по плечу Хёнука. Они, похоже, уже были знакомы. И наконец повернулся к Сонхва. Увидев его, Ким расплылся в широкой улыбке. Рыжие волосы сегодня торчали ещё сильнее — будто он бежал всю дорогу. — Мелоди! — почти пропел он. — А ты рано. Ждал меня? Сонхва промолчал, только сжал белую лапу от костюма крепче. Хонджун в ответ лишь усмехнулся — коротко, с каким-то странным одобрением — и принялся стягивать футболку. Короткие рыжие волосы взъерошились, пока он снимал с вешалки чёрно-фиолетовый костюм Куроми. Надел штанины, застегнул молнию на спине, потом влез в рукава. Сонхва отвернулся и тоже начал собираться. Он стянул резинку с запястья, собрал длинные волосы в невысокий хвост, чтобы они не липли к шее во время рабочего дня, и только потом взялся за свой костюм. Бело-розовое тело Мелоди лежало на стуле, напоминая о несправедливости мира. Сонхва натянул его, поправил бант на ухе, обул задние лапы и уже взялся за голову, когда Соён громко хлопнула в ладоши. — Так, новенькие, слушайте сюда, — сказала она, застёгивая липучки на жёлтом костюме Помпомпурина. — Сегодня у нас не просто прогулки. Вы будете фоткаться с детьми, позировать, ходить там, где много народу, — в общем, работать на привлечение. Ваша задача — заманивать родителей и детей в нашу зону Санрио, чтобы у нас продавалось мороженое, сладкая вата, мерч и билеты на аттракционы. Поняли? — Понял, — ответил Хонджун уже из костюма Куроми, поправляя череп на ухе. Сонхва кивнул. Голос Соён звучал ровно и без капризов, и это немного успокаивало. Хёнук рядом с ней кивал, уже полностью одетый в Синаморолла — только голову пока держал в руках. — И ещё, — добавила Соён, глядя на них обоих. — Вы работаете в паре. Куроми и Мелоди вместе ходят по парку. Не вздумайте драться или игнорить друг друга, потому что дети сразу чувствуют фальшь. Ведите себя дружелюбно, даже если вас тошнит друг от друга. Хонджун сквозь прорезь маски бросил взгляд на Сонхва. Тот снова сжал челюсть, но кивнул. — Всё ясно, — сказал он. И пошёл к выходу, на ходу надевая голову Мелоди. Хвост остался снаружи, прилип к шее — пришлось поправить и заправить внутрь. Через пару секунд он уже ничего не видел кроме прорезей для глаз, но слышал, как Хонджун усмехается у него за спиной, и от этого внутри всё закипало. «Ничего, — подумал Сонхва. — Прорвёмся». Их первый рабочий день начался ровно в десять. Парк ещё только просыпался, но первые посетители уже заходили через главные ворота — в основном мамы с колясками и маленькими детьми. Соён вывела их на центральную аллею, показала, где находится зона Санрио, и оставила вдвоём. Ким сразу же включился. Он махал прохожим, крутился, приседал перед детьми и протягивал им свои белые лапы. Несколько малышей застеснялись, один мальчик заплакал, но Хонджуна это ни капли не смутило — он продолжал прыгать и размахивать ушами, как будто работал здесь уже лет пять. Сонхва стоял рядом, неуклюже поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, и пытался понять, что от него требуется. — Не стой столбом, — раздалось сбоку. Хонджун пихнул его локтём в живот. — Маши детям, делай вид, что тебе весело. Пак дёрнулся и неловко помахал лапой. Проходящая девочка лет пяти уставилась на него с круглыми глазами, потом спряталась за мамину юбку. Сонхва опустил руку. — Ну же, Мелоди! — Хонджун снова дёрнул его за платье, на этот раз сбоку. — Поактивнее, от этого наша зарплата зависит. Сонхва тяжело вздохнул. Воздух в костюме и так был спёртый, а тут ещё этот рыжий со своими указаниями. Он поднял руки и изобразил, как танцует — просто покачиваясь из стороны в сторону. Двое детей лет шести заинтересовались, остановились, и Сонхва пришлось продолжать. Хонджун одобрительно кивнул головой Куроми. Часы тянулись медленно. Хонджун носился по центральной аллее, как заводной. Он замечал детей за десять метров и сразу начинал махать обеими лапами, припрыгивая на месте, будто встретил лучших друзей. Маленький мальчик в кепке застеснялся и прижался к маме. Хонджун тут же опустился на корточки, наклонил голову Куроми и протянул лапу, чуть шевеля пальцами. Ребёнок несмело коснулся, и Куроми сделал вид, что щекочет его ладошку. Мальчик засмеялся, мама полезла за телефоном. Пока мама фотографировала, Хонджун аккуратно показал рукой в сторону зоны Санрио, где виднелась яркая вывеска с мороженым, и закивал головой, приглашая заглянуть. Потом подбежал к двум девочкам с воздушными шарами, закружился на месте, показал на свои уши Куроми, мол, смотрите, какие смешные. Обе девочки захлопали в ладоши. Он умело обхватил их за плечи, аккуратно, не напугав, и повернул к проходящей мимо маме с огромной коляской, чтобы та сфоткала их втроём. Мороженое! Вата! Игрушки! — читалось в каждом его жесте, хотя из костюма не было слышно ни слова. Он показывал пальцем на сладкие ларьки, изображал, как ест мороженое, облизывал лапу, и дети визжали от восторга. Потом вдруг хватался за живот, мол, ой, вкуснотища, и падал на скамейку в комичном обмороке. Даже самые серьёзные родители улыбались. Хонджун замечал семью, которая просто шла мимо, не собираясь останавливаться, и выбегал им наперерез. Не пугая, а мягко раскланиваясь и делая приглашающий жест. Иногда просто хватал Сонхва за руку и тащил за собой, чтобы они вдвоём изображали какую‑то сценку. Куроми должна быть врединкой, поэтому Хонджун начинал дразнить Мелоди: дёргал за бант, топал лапой, делал вид, что хочет украсть её цветочек. Сонхва поначалу терялся, но потом на автомате изображал обиженную Мелоди — отворачивался, закрывал мордочку лапами. Дети смеялись, родители останавливались. Сонхва, к своему ужасу, заметил, что эта импровизация работает. К концу второго часа работы Хонджун умудрился привести в зону Санрио не меньше трёх десятков человек. Он ни на секунду не выключался: махал, приседал, вертел головой, стучал лапами по своим бёдрам в ритме неслышной музыки. Пот стекал по его шее под костюмом, но из прорези маски сверкали живые, азартные глаза. Ему будто нравилось. Сонхва плёлся следом, стараясь просто не упасть, и с каждой минутой раздражался всё сильнее. Не потому, что Хонджун делал что‑то плохо. Наоборот, слишком хорошо. Слишком легко. Будто работа в костюме не унизительная повинность, а удовольствие. В какой‑то момент Сонхва даже поймал себя на мысли, что, возможно, этот рыжий действительно подходит для Куроми. И от этого стало ещё обиднее. План, который он так старательно прорисовывал в голове — подойти, вежливо попросить, а если не получится, заручиться поддержкой старожилов — был отложен на неизвестное время. Потому что Хонджун не оставлял ему ни одной свободной минуты. Всё время — то лапами махать, то детей обнимать, то позировать для фотографий. И всё это с такой энергией, что у Сонхва к концу второго часа просто кружилась голова. Но больше всего его раздражало даже не это. И даже не сам Хонджун со своим вечным «Мелоди, давай веселее». Больше всего бесило это розовое недоразумение, в которое его упаковали. Казалось бы, ну что такое костюм? Мелочь. Всего на шесть часов, всего на лето, всего лишь работа. Но Сонхва никак не мог смириться с тем, что не он выбирал, в чём ему ходить. Не он решал. Его просто поставили перед фактом: ты Мелоди, и точка. И единственное, что успокаивало, — что никто не видит, кто скрывается за маской этой девочки-зайки. Ни дети, ни родители, ни тем более Хонджун. Можно было злиться сколько угодно, и никто никогда не узнает, что под бело-розовой ушастой головой с розовым бантом прячется злой, потный и смертельно уставший Пак Сонхва. Ближе к часу дня он уже не чувствовал ног. Белые лапы Мелоди стали тяжелыми, голова в костюме превратилась в парниковый инкубатор, и он поймал себя на мысли, что отдал бы всё на свете за глоток воды. И тут — спасение. Соён объявила по рации, что начинается обеденный перерыв. Но не все сразу: в парке нельзя оставлять зону Санрио без персонажей, поэтому аниматоров разделили на пары. Куроми и Мелоди шли третьими. — Отлично, — выдохнул Хонджун где-то сбоку. — Я уже голодный как волк. Они отправились обратно в гримёрку. По дороге никто не разговаривал — оба устали, оба хотели пить, и оба мечтали скинуть с себя хотя бы голову от костюма. Внутри гримёрки было относительно прохладно — старый кондиционер гудел в углу, спасая от жары. Сонхва рухнул на пластиковый стул и первым делом стянул голову Мелоди. Воздух ударил в лицо, но легче стало не намного — волосы прилипли ко лбу и щекам, по вискам текли маленькие ручейки пота. Хонджун рядом с ним стащил голову Куроми, стряхнул рыжую чёлку с глаз и полез в рюкзак. Достал аккуратный контейнер — внутри лежал кимпаб, нарезанный ровными кружочками, с кунжутом поверх. — Ты чего не ешь? — спросил он, заметив, что Сонхва просто сидит с пустыми руками. И, не дожидаясь ответа, принялся есть. Отломил палочками один кружок кимпаба, макнул в соевый соус из маленькой крышечки и отправил в рот. Жевал быстро, стараясь не крошить. — Забыл взять, — буркнул Сонхва, вытирая пот с носа тыльной стороной ладони. — Думал, куплю где-нибудь в парке корн-дог или ещё что-то. — В парке цены конские, — Хонджун отправил ещё один кусочек кимпаба в рот и прожевал. — И очередь на час. Не успеешь. Сонхва скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Недовольная, уставшая физиономия была написана у него на лице крупными буквами. Пот застыл на верхней губе, испарина блестела на лбу и носу, а мокрые волосы торчали в разные стороны. Он чувствовал себя выжатым лимоном и, честно говоря, выглядел соответственно. Но скрывать это не было ни сил, ни желания. Хонджун подвинул к нему контейнер. — Держи половинку. Сонхва хотел было огрызнуться. Как это он будет от своего злейшего врага принимать какую‑то помощь, а уж тем более в виде еды? Он смотрел на Хонджуна уставшими глазами, и тот лишь ближе подвинул контейнер. — Давай не ломайся, — сказал Хонджун. — Я знаю, что ты меня на дух не переносишь, но давай хотя бы сейчас без этого. Не хватало ещё, чтобы ты в жару в голодный обморок свалился. Сонхва тихо выдохнул, улыбнулся на одну сторону самым краешком губ и сказал: — Спасибо. И принял угощение. Хонджун довольно улыбнулся в ответ, потрепал себя по мокрой челке, взъерошивая её, и съел ещё один кусочек. Сонхва жевал кимпаб и краем сознания ловил себя на странной мысли. Может, этот рыжий напарник не так уж плох, как могло показаться на первый взгляд? Может, он забрал костюм не из вредности, а просто… потому что он ему правда подходит? Сонхва слабо тряхнул головой, стараясь отогнать эти мысли. Слишком много внимания он этому уделяет. Наверное, тут играет какой‑то детский максимализм, поэтому он так негодует, что у него отобрали то, что он хотел. Хотя кто вообще такому рад будет? Даже взрослые, ему кажется, могут негодовать из‑за такого довольно продолжительное время. Остаток рабочего дня пролетел быстрее, чем он ожидал. Хонджун не унимался: он то дёргал Мелоди за платье, то легонько щипал за длинное заячье ухо, а один раз и вовсе попытался надеть свой череп на бант Мелоди. Но почему‑то после обеда эти выходки уже не воспринимались так остро. Сонхва даже пару раз поймал себя на том, что сдерживает улыбку, когда Куроми изображал, что плачет, потому что Мелоди не хочет с ним играть. Дети визжали от восторга, родители умилялись, и в какой‑то момент Пак понял, что уже не просто отрабатывает смену, а реально участвует в этой дурацкой возне. Когда стрелки часов подползли к четырём, Соён объявила конец смены. Они вернулись в гримёрку, стянули костюмы, и Сонхва впервые за день почувствовал, как по телу разливается приятная усталость. Хонджун, голый по пояс, сунул костюм Куроми в шкафчик и бросил через плечо: — Ну что, Мелоди, завтра в то же время? Не опоздай. Сонхва хотел ответить что‑то колкое, но вместо этого просто кивнул. — Ладно, — сказал Хонджун, широко улыбнувшись и махнув рукой. — Пока. Не забудь взять обед. И вышел, оставив Сонхва одного в полумраке гримёрки. Тот постоял пару секунд, потом опустился на стул и выдохнул. Он прокручивал в голове весь сегодняшний день. Как с утра был готов к серьёзному разговору, репетировал речь, перебирал варианты: попросить вежливо, потребовать, пожаловаться старшим. А теперь не знал, стоит ли вообще затрагивать эту тему. Хонджун, конечно, бесил его своей энергией и этими вечными дёрганьями за платье. Но он же поделился едой. Не отказал, не посмеялся. Подвинул контейнер и сказал: «Давай без этого». Может, он не такой уж и враг? Сонхва тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Стянул с себя надоевшее розовое платье, повесил костюм в шкафчик. Взял из рюкзака небольшое полотенце и прошёлся по волосам, чтобы не выглядеть мокрой мышью. Хвост всё равно остался влажным, но хоть не текло по шее. Затем он накинул свою обычную футболку, сунул ноги в кроссовки, нацепил наушники и вышел из парка. До остановки было минут десять пешком. Он шёл неспешно, слушая плейлист, и почти ни о чём не думал. Но когда свернул за угол, вдалеке у автобусного павильона заметил знакомую рыжую макушку. Эту бесячую, взлохмаченную шевелюру он узнал бы из тысячи. Хонджун стоял, прислонившись к стеклянной стенке, тоже в наушниках. Одной рукой листал что-то в телефоне, а другой держал цветной пакетик с фруктовым льдом. Он беспощадно грыз замёрзший сок, хрустел им и даже не смотрел по сторонам. Сонхва замер на несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается что-то среднее между раздражением и неловкостью. Сделал глубокий вдох и двинулся дальше. Он подошёл к остановке, сел на свободное место лавочки под навесом и глянул на электронное табло. Через двенадцать минут его автобус. Краем глаза посматривал на Хонджуна, делая вид, что изучает расписание. Тот, видимо, почувствовал взгляд, отлип от телефона, огляделся по сторонам, заметил Сонхва и расплылся в широкой хитрой улыбке. Помахал ладонью, в которой всё ещё был зажат фруктовый лёд и тут же его взгляд упал на подъезжающий автобус. Хонджун быстро закинул телефон в карман и быстрым шагом направился к дверям, запрыгнул внутрь и прошёл в самый конец салона, к окну. Сонхва хотел было встать, подойти, ещё раз поблагодарить за обед. Не успел. Он подметил, как Хонджун сел с той стороны, что ближе к остановке, у дверей. Прислонился лбом к стеклу, прикрыл глаза, будто собирался дремать всю дорогу, а улыбка с его губ не сходила. Так и не скажешь, что человек отпахал шестичасовую смену на палящем солнце. Хонджун на самом деле отправился не домой. Автобус довёз его до центра, и он пересел на ветку метро, чтобы через двадцать минут оказаться в небольшом торговом переулке, где работала рамённая. Его вторая смена начиналась в шесть вечера. Маленький зал на шесть столиков, низкие потолки, запах бульона и чеснока, который въедается в одежду насквозь. Хозяин, пожилой мужчина по имени Чон Соп, встретил его кивком: «Фартук на месте, велосипед с вечера не зарядили, но ты пока по залу». Хонджун надел чёрный фартук, перекинул полотенце через плечо и принялся за дело. Обслуживать посетителей он умел. Улыбка, короткие вопросы, быстрые ноги. Бульон не разливать, вовремя убирать грязную посуду. Иногда приходилось выезжать на рабочем электровелосипеде развозить заказы поблизости — в офисы, квартиры, маленькие гостиницы. Он знал все переулки в радиусе трёх кварталов, потому что за полгода изучил их как свои пять пальцев. В перерывах между посетителями Хонджун протирал столы, складывал палочки, перебирал салфетки. В девять привезли большую поставку: десять коробок с соджу. Он принял груз, расписался в накладной и начал протирать каждую бутылку влажной тряпкой. Стекло должно блестеть, это правило хозяина. Бутылка за бутылкой, они отправлялись в холодильник, выстроенные ровными рядами. Домой он отправился только в одиннадцать. Зал уже был закрыт, лампы погашены, только светился неон над входом. Хонджун снял фартук, переоделся в чистую футболку, взял рюкзак и зашагал в сторону метро. В вагоне было почти пусто. Он сел на край сиденья, достал телефон, но глаза уже слипались. Рыжая голова слегка клонилась в такт движениям поезда, и лишь когда объявляли станцию, он встряхивался и следил, чтобы не проехать свою. Сонхва же в свою очередь проводил взглядом уезжающий автобус, в котором исчезла рыжая макушка. Постоял пару секунд, потом дождался своего. В салоне было душно, кондиционер еле работал, и он быстро засопел, прислонившись виском к стеклу. Когда объявили его остановку, он подскочил от неожиданности — чуть не проспал. Выскочил на платформу, зевнул и потопал в сторону дома. Дома переоделся, бросил рюкзак в углу и сел за ноутбук. Вкладки с университетами были открыты с прошлой недели: списки факультетов, проходные баллы, количество бюджетных мест. Пак сверял цифры, записывал в тетрадку, вздыхал. В одном вузе было всего десять бюджетных мест, в другом — двадцать три, но туда требовали высший балл по профильному экзамену. Он сравнивал, черкал, переключался между сайтами, иногда зависал на минуту, глядя в потолок. Затем пошёл на кухню и приготовил обед на завтра. Рис, курица с овощами, всё компактно уложил в контейнер. Закрыл крышкой и поставил в холодильник. Вернулся к ноутбуку, снова изучил вступительные экзамены, ещё раз пролистал бюджетные места. На часах уже было почти десять. Он выключил компьютер, почистил зубы и лёг в кровать. Но уснуть не смог. Лежал на спине, смотрел в потолок и думал о Хонджуне. Было ведь в нём что-то такое — одновременно притягательное и отталкивающее. Наглый, дерзкий, целеустремлённый, харизматичный. Харизма, казалось, родилась раньше него. Едва вошёл и уже всё внимание на нём. Вот зараза. И эта его улыбка вечная. И то, как он работал в костюме, как носился по парку, как дети к нему тянулись. Сонхва перевернулся на бок и вспомнил про свой нереализованный план и вдруг принял решение. Завтра он приедет раньше всех. Просто наденет костюм Куроми и всё. Пойдёт работать, не дожидаясь, когда появится Хонджун. Пусть тот сам окажется перед фактом: сегодня ты работаешь в Мелоди. Да, так он и сделает. С этой мыслью Сонхва закрыл глаза и наконец провалился в сон. С самого утра всё пошло по одному месту. Он не услышал будильник и проснулся на двадцать минут позже, чем планировал. Вскочил как ошпаренный, быстро умылся, кое‑как пригладил волосы, сунул ноги в кроссовки, схватил рюкзак и выбежал из дома. До остановки почти бежал, повезло — автобус подошёл сразу. Он влетел в салон, кое‑как отдышался и только когда машина уже подъезжала к нужной улице, вспомнил. Обед. Контейнер с курицей и рисом остался в холодильнике. Вот чёрт. Сонхва прикрыл глаза и выдохнул. Может, это череда знаков, что не стоит поступать так, как он планировал? Да нет, бред какой‑то. Он забежал в парк, проскочил служебный вход и толкнул дверь гримёрки. Внутри уже были Хёнук и Соён, оба в костюмах, без голов. И Хонджун — сидел на стуле, полностью одетый в Куроми, тоже без головы. Увидев Сонхва, он сразу устремил на него всё внимание и расплылся в широкой улыбке. — Привет, ты что‑то поздновато сегодня. Пак буркнул, что не услышал будильник, и принялся быстро переодеваться. Стянул футболку, натянул бело‑розовый костюм, застегнул молнию. — Лёг поздно? — спросил Хонджун спокойным голосом. Сонхва сам не понял, почему огрызнулся: — Какая разница? Ким пожал плечами, почесал затылок, чуть смутившись. — Понятно. Не выспался, видимо. Он поднялся со стула, взял в руки голову Куроми, не надевая, повернулся к Хёнуку и Соён. — Ладно, ребята, с вами, конечно, можно тут вечность сидеть и болтать, но работа сама себя не поработает. Усмехнулся, повернулся к Сонхва. Приподнял морду костюма и сказал почти ласково, но с хитринкой: — Сонхва‑я, не задерживайся. Куроми не может быть отдельно от Мелоди. Потом похихикал как‑то злобно, мультяшно, поправил голову Куроми на плечах и вышел из помещения. Пак остался стоять с открытым ртом, держа в руках белые лапы. Соён прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью. Хёнук просто покачал головой и ничего не сказал. Соён посмотрела на Сонхва и усмехнулась. — Он прав, одевайся и беги скорее, а то соскучится ещё. И рассмеялась — звонко, ничуть не скрывая веселья. Хёнук тоже не сдержался, уголки губ поползли вверх, он сжал губы в тонкую полоску, стараясь не захохотать в голос, но плечи всё равно тряслись. Пак ещё больше разозлился. И так всё наперекосяк: проспал, обед забыл, этот рыжий уже тут как тут со своими приветами, а теперь ещё и эти ржут. И тут до него дошло окончательно: один из вариантов его плана, а именно заручиться поддержкой коллег, катится к чёрту. Хонджун, будь он проклят, уже и к ним в друзья успел записаться, судя по оживлённой весёлой беседе, которую он прервал своим приходом, они тут явно не молча сидели. Сонхва молча натянул голову Мелоди, поправил бант и вышел на улицу. Внутри поднималась волна злости и раздражения. И стоило ему увидеть Хонджуна — тот уже пританцовывал на аллее в костюме Куроми, размахивал лапами и махал проходящим мимо детям, — как эта волна накрыла с головой. Но сегодня Пак не собирался просто терпеть. Он подошёл, встал рядом и, как только Хонджун повернулся к нему, полез обниматься. Схватил за шею, прижал к себе и принялся тискать за уши. Хонджун дёрнулся от неожиданности. Сонхва не отпускал, наоборот, взял его за лапу и начал раскачивать их руки. Внутри всё кипело, но он старался, чтобы это выглядело как игра. Сегодня он сам будет врединой-липучкой. Пусть этот рыжий почувствует, каково это. Дети вокруг захихикали. Несколько родителей остановились с телефонами. Хонджун сначала опешил, но быстро сориентировался и изобразил, что пытается отбиться от назойливой Мелоди. Он отталкивал её лапами, делал вид, что убегает, но Сонхва догонял и снова вис на нём. Импровизация работала даже лучше, чем вчера. Дети визжали от восторга. Сонхва краем глаза заметил, как из‑за угла выглядывают Соён и Хёнук — они уже вышли на свои позиции, но явно наблюдали за ними. Хёнук что‑то шепнул Соён, та кивнула и довольно улыбнулась. А Хонджун, пытаясь вырваться из очередных объятий, вдруг склонил голову к самому уху Сонхва и прошептал так, чтобы никто не услышал: — Ты чего сегодня такой ласковый? Вчера перегрелся? Сонхва стиснул зубы, но не ответил. И продолжил тискать его за уши с удвоенной силой. Хонджун засмеялся так громко, что это было слышно даже окружающим. Звонко, заразительно, аж согнулся в три погибели, еле устояв на ногах. Даже в такой мелочи Сонхва себе всю малину испортил. Он надеялся, что этот рыжий начнёт злиться, дёргаться, может, даже огрызнётся. Но нет. Стоит и хохочет как конь, сгибаясь пополам. Пак ещё сильнее разозлился, хотя казалось бы, куда ещё? Оказывается, всё‑таки было. Он злобно топнул ногой и толкнул Куроми от себя. Хонджун пошатнулся, но смеяться не перестал — только отмахнулся лапой, мол, отстань. Дети, увидев эту сцену, засмеялись ещё громче. Они побежали к Хонджуну, дёргали его за платье, тянули за лапы, просили сделать фото, пока Мелоди обиженно стоит в стороне. Сонхва действительно стоял: склонил голову вниз, скрестил лапы на груди в недовольной позе и постукивал ногой по земле. Картина маслом. Даже родители улыбались, глядя на эту парочку. До обеда они работали в том же ритме, что и вчера. Хонджун, казалось, совсем не уставал, хотя сегодня Сонхва сам был активнее — то есть не давал прохода Куроми. Дети были в полном восторге, потому что Мелоди вдруг превратилась в задиру и постоянно приставала к своей чёрно-фиолетовой напарнице. А Куроми, вместо того чтобы злиться, только хохотал и убегал, дразня Мелоди. Энергия била через край, и к началу обеденного перерыва Сонхва вымотался окончательно. Когда настала их очередь — они снова шли третьими — Сонхва ускорил шаг, чтобы не заходить вместе. Он первым влетел в гримёрку, сдёрнул с себя голову Мелоди и плюхнулся на стул, даже не сняв остальной костюм. Пот скатывался по шее и лбу маленькими бисеринами, длинные волосы прилипли к щекам, и он с отвращением откинул их назад, но они тут же упали снова. Краем глаза он заметил в углу гримёрной кулер с водой. Сонхва нехотя поднялся, снял лапы-перчатки, налил себе полный стакан и уже поднёс его к губам, когда дверь открылась. Вошёл Хонджун, на ходу стаскивая голову Куроми. Его короткие рыжие волосы были мокрыми насквозь, лицо красное, но глаза хитрые и блестящие. — Эй, Сонхва, что с тобой сегодня? — спросил он. — Не с той ноги встал? Сонхва обернулся, сжимая стакан в руке. — Отвали. Ким закатил глаза, явно не впечатлённый такой грубостью. Он снял лапы, аккуратно положил их на стул и тыльной стороной ладони смахнул пот со лба. Привычным жестом потрепал себя по челке, взлохмачивая её — чтобы не выглядела такой прилизанной. Достав из рюкзака свой контейнер с овощной лапшой, он осмотрелся по сторонам, высматривая микроволновку. Не обнаружив её, Хонджун тихо выдохнул, прикидывая, что придётся есть холодным. — Ты хоть поесть с собой взял? — спросил он, не глядя на Сонхва. — Нет, — твёрдо ответил тот. — Не успел. Хонджун указал взглядом на контейнер с лапшой. — Будешь? Я один не осилю. Тут на троих хватит как минимум. Сонхва замер. Он находился в полном замешательстве от собственных эмоций. Господи, ну что это за человек вообще? С ним общаешься грубо — он хохочет. Толкаешь — дразнится в ответ. Ещё и еду предлагает. Что им движет вообще? Сонхва на его месте давно бы уже послал себя за такое поведение на все четыре стороны и старался бы как можно реже пересекаться взглядами. А этот.. этот просто открыл контейнер и ждёт. Пак заторможенно кивнул. Допив стакан воды, он налил себе ещё и, не говоря ни слова, уселся рядом. Хонджун копошился в рюкзаке, нашёл запасные палочки и протянул их Сонхва. Затем поднёс контейнер повыше, чтобы удобно было есть двоим. — Приятного аппетита, — сказал он и первым запустил палочки в густую лапшу. Сонхва повторил за ним. Лапша была длинная, пружинистая, из плотного теста. Хонджун намотал на палочки целый пучок и принялся втягивать. Тот тоже потянулся к контейнеру, и в какой-то момент их палочки пересеклись. Один локон лапши оказался общим — Хонджун тянул его к себе, Пак наматывал на свои палочки. Они одновременно втянули её, не кусая, и лица их стали стремительно сближаться. Сонхва почувствовал тёплое дыхание напарника в паре сантиметров от своих губ, растерянно замер на долю секунды, а потом в панике прокусил лапшу. Остатки втянул с громким чмоком, отшатнулся назад и уставился в стену, пытаясь осознать, что только что произошло. Хонджун замер с оставшимся в палочках коротким хвостиком, моргнул пару раз, потом медленно доел и с невозмутимым видом полез в контейнер за добавкой. — Не понял, — сказал он спокойно. — Ты чего испугался? Это просто лапша. Сонхва промолчал. Чувствуя, как лицо заливается краской, и надеялся, что из-за жары и усталости это не так заметно. Ким пожал плечами, доел свою половину, отставил контейнер и довольно похлопал себя по животу поверх костюма Куроми. Покряхтел, поднимаясь со стула. — Сонхва, доедай, чего сидишь? Нам идти скоро. Он подошёл к кулеру, налил себе стакан воды и выпил за два жадных глотка. Потом ещё один. И ещё один — третий подряд. Пак с лёгким ужасом посмотрел на него. — Ты ж до туалета не добежишь. Хонджун замер на секунду, а потом рассмеялся от души, запрокинув голову. — Да пофиг, — махнул он ладонью. — В костюм нассу. И засмеялся ещё заливистее, сам себя развеселив. Сонхва сжал губы, стараясь скрыть улыбку, но уголки всё равно предательски поползли вверх. Он уткнулся взглядом в контейнер, делая вид, что очень занят лапшой. Потом мысленно напрягся, ловя осознание. «Так. Это ещё что такое? Я смеюсь с его шуток? Кажется, я теряю хватку», — проскользнуло в мыслях Сонхва. Хонджун надел лапы обратно, бросил через плечо: «Давай быстрее», натянул голову Куроми и вышел на улицу. Сонхва быстро уплёл остатки лапши, так и не успев поблагодарить за то, что его снова выручили и спасли от голодного обморока в эту адскую жару. Вторая половина рабочего дня прошла спокойнее. Сонхва уже не лез обниматься, не дёргал Хонджуна за уши и вообще вёл себя тихо. Не потому, что успокоился, а потому, что провалился в собственные мысли. Его великий план — ходить с невозмутимым лицом — начал трещать по швам. Наконец-то завтра выходной. Не то чтобы он сильно измотался физически, скорее морально. От собственной злости. От того, что не мог понять, почему этот рыжий наглец вызывает у него такую бурю эмоций. Когда Соён объявила конец смены, они вернулись в гримёрку. Ким быстро переоделся, скинул костюм, сунул его в шкафчик. И тут заметил недовольное лицо Сонхва — нахмуренные брови, сжатые губы. — Не хмурься, — сказал Хонджун и щёлкнул пальцем прямо по морщинке между бровями. — А то морщины раньше времени появятся. Он кокетливо подмигнул, усмехнулся, закинул рюкзак на плечо. — Всем пока! Попрощался с Хёнуком и Соён и вышел из помещения, направляясь к остановке. По пути надел наушники. Вспомнил, что в кармане завалялся лимонный чупа-чупс. Достал, распаковал, сунул за щеку. У остановки он привычно опёрся о стеклянную стену и уставился в телефон. Через пару минут подоспел Сонхва — с небольшой отдышкой, видимо, бежал. Хонджун тут же поднял глаза от экрана, чуть задрал голову, глядя на эту недовольную физиономию напротив. Вытащил один наушник. — Чего у тебя такая моська кислая? Он вытащил чупа-чупс изо рта и, когда Сонхва только приоткрыл губы, чтобы ответить, сунул конфету ему прямо в рот. Тот тут же сморщился — но не от лимонной кислятины, а от того, что эта конфета только что побывала у Кима за щекой. — Теперь хотя бы оправдано, — сказал Хонджун и рассмеялся. И тут же заметил, что подъезжает его автобус. Пулей влетел в салон, даже не попрощавшись. Сонхва так и остался стоять с лимонным чупа-чупсом во рту, не успев сказать то, зачем подошёд на самом деле. Он хотел поблагодарить Хонджуна. За кимпаб вчера, за лапшу сегодня, за то, что этот рыжий наглец дважды спас его от голодного обморока. Но вместо этого взбесился ещё сильнее. Сонхва шумно выдохнул через нос и вдруг осознал, что конфета всё ещё у него во рту. Он резко вытащил её, поморщился — как будто она вдруг стала противной, хотя минуту назад была обычной лимонной — и с отвращением выбросил в ближайшую урну. Он терпеть не мог такие вещи. Когда кто-то лезет в личное пространство, когда суёт что-то, что только что было в чужой полости рта. Это казалось ему не просто грубым, а каким-то слишком интимным для людей, которые знакомы всего два дня. И плевать, что это просто дурацкая конфета. У него внутри всё переворачивалось от одной мысли, что чужие слюни, пусть даже невидимо, попали к нему в рот. Фу, фу, фу. Это был самый ужасный день за последние несколько месяцев. Он проспал, забыл обед, опоздал, его высмеяли коллеги, а этот рыжий ещё и конфетой своей грязной накормил. Слава богу, впереди целых два выходных. Можно будет спокойно готовиться к университету и, главное, не видеть эту наглую рыжую морду. Два этих дня Хонджун работал в раменной по двенадцать часов. Утром — приёмка товара, днём — развоз заказов на велосипеде, вечером — обслуживание посетителей и мытьё посуды. Он выматывался так, что ноги гудели, а спина болела даже в лежачем положении, но внутри было странное, тёплое чувство. Он знал, ради чего старается. Мотоцикл. Чёрный, подержанный, который он высмотрел на интернет-площадке месяц назад. Родители могли купить его без проблем, но сказали: «Ты уже взрослый. Хочешь — заработай сам. Поймёшь ценность денег». Хонджун тогда обиделся, а потом решил, что они правы и теперь каждые заработанные десять тысяч вон приближали его к заветной цели. Поэтому он не жаловался, не ныл. Работал с улыбкой, даже когда хотелось упасть и не вставать. И эти две смены в раменной стали очередным вкладом в его мечту. На третью смену Сонхва, как и в первый раз, приехал раньше всех. Он зашёл в гримёрку, включил свет и снова покосился на костюм Куроми. Тот висел на своём месте, чёрно-фиолетовый, с черепом на ухе, и будто дразнил его. Сонхва вздохнул. План так и не был реализован. Каждый раз он обещал себе, что завтра обязательно наденет этот костюм первым, но каждое утро что-то мешало. То рука не поднималась, то Хонджун приходил раньше, то просто становилось стыдно. Он не знал, как объяснить эту нерешительность даже самому себе. Хонджун явился позже всех, но не опоздал. Влетел в гримёрку с пакетом в руках, громко поздоровался с Соён и Хёнуком, скинул рюкзак и принялся переодеваться. Увидел Сонхва, который уже сидел в костюме Мелоди без головы, и усмехнулся. — О, Мелоди, ты сегодня прямо светишься. За выходные отдохнул? — Отвянь, — буркнул Сонхва без прежней злости. Хонджун застегнул молнию на Куроми и первым вышел на улицу, на ходу натягивая голову. На этот раз они снова поменялись ролями. Хонджун весь день донимал Сонхва: таскал за край платья, тащил к детям, тискал за длинные заячьи уши. Сонхва отбивался, но уже не так яростно, как раньше. Он просто не понимал, откуда в этом человеке столько энергии. Тот носился по аллее как в зад ужаленный, прыгал, махал, приседал, и ни капли не уставал. Пак украдкой наблюдал за ним и думал: может, он сидит на чём? Но нет, Хонджун выглядел здоровым, бодрым, даже слишком. Потом решил, что это просто такая натура — неугомонная. Непонятно, но очень интересно. Когда пробил час обеда, Сонхва внутренне выдохнул. На этот раз он не лоханулся. Дома с вечера приготовил два контейнера: рис с курицей и овощами, плюс ещё один с фруктами. Они зашли в гримёрку третьими, скинули головы, и Пак достал свой обед. — Ты сегодня с едой, — заметил Хонджун, вытирая пот со лба. — Молодец. — Да, — Сонхва помялся секунду, потом протянул один контейнер. — Держи. Это в благодарность за прошлые разы. Ким уставился на контейнер, потом на Сонхва. Брови его поднялись. — Серьёзно? — Бери, не ломайся, — Сонхва положил контейнер рядом с ним и отвернулся, чтобы не видеть выражение лица. — Я не хочу быть вечно должным. Хонджун хмыкнул и взял. Открыл крышку, понюхал и одобрительно кивнул. — Пахнет вкусно. Спасибо. — Не за что, — буркнул Сонхва и принялся за свою порцию. Они ели в тишине, без напряжения. Хонджун даже не шутил, просто жевал и иногда поглядывал на Сонхва с каким-то новым выражением лица. Четвёртая смена прошла почти так же. Снова Хонджун носился, снова дёргал Сонхва за платье, снова они вместе фотографировались с детьми. И снова Пак поймал себя на мысли, что этот рыжий перестал его бесить. Не то чтобы он стал нравиться — просто раздражение ушло, сменившись чем-то другим. Потом снова были два выходных. Сонхва занимался университетами, сравнивал проходные баллы, делал заметки. Хонджун работал в раменной по двенадцать часов. Шли недели. Полтора месяца пролетели незаметно. Они привыкли друг к другу. Хонджун всё так же дразнил Сонхва, а тот огрызался, но без прежнего огня. Соён уже перестала делать ставки, потому что стало слишком очевидно, Хёнук просто улыбался в стороне. Но в одну из смен Хонджун пришёл совершенно измотанным. Он забежал в гримёрку за минуту до начала, с красными глазами и бледным лицом. Скинул рюкзак, токлом не поздоровался. Сонхва заметил это сразу. — Ты чего? — спросил он, когда они остались вдвоём. — Ничего, устал просто, — отмахнулся Хонджун. Неделю назад он устроился на третью работу — велокурьером, развозил заказы из продуктовых магазинов. С утра до семи вечера он работал в раменной, потом переодевался, садился на велосипед и до двенадцати ночи колесил по городу с коробками и пакетами. Добирался домой к часу ночи, спал плохо — всё тело ломило от велосипедных педалей и постоянной беготни, но он не унывал. Даже сейчас, когда мешки под глазами были слишком явными, он попытался улыбнуться. — Сдохнуть можно, — признался он, натягивая костюм Куроми. — Но оно того стоит. Сонхва хотел спросить, что именно, но не стал. Только молча протянул ему свой контейнер с едой. — Поешь сначала. Хонджун посмотрел на него с удивлением, потом тихо сказал: — Спасибо, на обеде поем обязательно. И расплылся в такой благодарной улыбке, что Сонхва на секунду растерялся. Хонджун протянул руку и потрепал его по волосам как маленького. Сонхва дёрнулся, но парень уже отвернулся, прихватил голову от костюма Куроми и бросил через плечо: — Пошли, пора уже. И отправился на улицу, надевая голову по пути. Сонхва остался стоять с открытым ртом. Его волосы ещё хранили тепло чужой ладони, а внутри поднималось что-то тёплое, но он сразу же подавил это чувство и пошёл следом, старательно натягивая на лицо маску недовольства. Пак долго пытался понять, что же за чувства вызывает у него этот парень. Казалось бы, они уже полтора месяца работают рука об руку, видятся почти каждый день, но он о Хонджуне совершенно ничего не знает. Единственное, что он вынес за это время, — у того шило в одном месте и бешеная харизма. Хонджун мог зайти в гримёрку, и комната сразу наполнялась шумом, смехом. Сонхва не сказал бы, что хочет с ним дружить, но что-то всё равно тянуло. Какое-то противоречивое, раздражающе-притягательное чувство, которое он не мог объяснить. Иногда Хонджун бесил его до скрежета зубов, а иногда — как сегодня утром, когда потрепал по волосам — внутри разливалось что-то тёплое и непрошеное. В обед они снова зашли в гримёрку третьими. Сонхва первым делом достал свой контейнер и кивнул на рюкзак Хонджуна. — Ты там мою еду не забудь. — А, точно, — Хонджун вытащил контейнер, который Сонхва протянул ему утром, и поставил на стол. — Спасибо ещё раз. Я правда не ожидал. Он открыл крышку, и по комнате поплыл запах тушёной курицы с овощами. Хонджун довольно зажмурился, потом достал из своего рюкзака ещё один контейнер с рисом и палочки. — Держи. Сонхва кивнул и взял немного. Они приступили к трапезе, и тишину нарушало только постукивание палочек. Сонхва украдкой поглядывал на Хонджуна. Тот жевал медленно, с явным усилием, и выглядел всё таким же измотанным, как и утром. Мешки под глазами стали заметнее, движения — чуть заторможенными. Пак набрался смелости. — Слушай, а почему ты выглядишь таким уставшим? Ну, правда, как зомби. Хонджун прожевал, вытер губы тыльной стороной ладони. — А, это. Я устроился на третью работу. Велокурьером. Развожу заказы из продуктовых магазинов. Сонхва поперхнулся. Закашлялся, прикрыл рот рукой. Он ожидал услышать что угодно — что не выспался, что играл допоздна, что гулял с друзьями, — но только не это. У него в голове уже сложился образ Хонджуна как бездельника, который подался в аниматоры от скуки, чтобы летом не сидеть дома. Ветреный, легкомысленный, вечно веселящийся — таким он его видел. А тут — три работы. В голове Сонхва начал разгоняться целый рой мыслей. Работать на трёх работах в таком возрасте? Может, в семье кто-то болеет? Или родители в долгах? Или он один кормит несколько человек? Хотелось узнать, но он долго не мог подобрать слов, чтобы спросить вежливо и аккуратно. Слишком личное, слишком щепетильное. Наконец он решился. — Кхм.. Хонджун, извини, если лезу не в своё дело, но почему? У тебя какие-то сложности в семье? Ким поднял на него глаза, непонятливо нахмурился. Одну бровь приподнял вверх, жуя. — Ты с чего это взял? Сонхва замялся, почувствовал, как щёки начинают гореть. — Ну.. в таком юном возрасте и так много работать.. не самые лучшие причины для этого лезут в голову. Хонджун посмотрел на него секунду, потом вдруг расслабился, плечи опустились. — Аааа, ты про это. Да нет, у меня всё в порядке, — он отмахнулся палочками и снова полез в контейнер. — Я просто на мотоцикл коплю, чтобы проще было до универа добираться и в целом до работы, когда поступлю. Мне в ноябре восемнадцать исполняется, права я ещё в шестнадцать получил. Сонхва выдохнул с облегчением, хотя сам не понял, почему ему стало легче. — А, ну тогда.. понятно. — А ты что подумал? — Хонджун усмехнулся, но без издёвки. — Что я из неблагополучной семьи? — Нет, — слишком быстро ответил Сонхва. — Просто.. не каждый в нашем возрасте пашет на трёх работах. Хонджун пожал плечами. — Родители сказали: хочешь мотоцикл — заработай сам. Вот я и зарабатываю. Думаешь, легко? — он усмехнулся и потёр шею. — Спине уже хана, но я почти собрал нужную сумму. Ещё месяца полтора и куплю. Сонхва смотрел на него и впервые видел Хонджуна не как наглого выскочку, а как просто уставшего парня, который батрачит ради мечты. — Сколько тебе ещё осталось? — спросил он тихо. — Около миллиона вон, — Хонджун отправил в рот последний кусок риса. — Мелочи. — А ты не боишься, что.. ну, не сдашь вступительные? Столько работаешь, времени на учёбу нет. — Учёба подождёт, — Ким закрыл пустой контейнер. — А возможность купить мотоцикл на свои — она сейчас или никогда. Потом универ, потом взрослая работа — и всё, мечты в сторону, а я хочу успеть. Сонхва замолчал. В его голове сейчас крутилось что-то новое, непривычное. Оказывается, за этой вечной улыбкой и дурацкими шутками скрывался не просто балбес, а человек, который умеет работать и жертвовать сном ради цели. И это почему-то заставляло смотреть на Хонджуна совсем другими глазами. — Ладно, — сказал Пак, отводя взгляд. — Доедай, скоро выходить. — Слушаюсь, командир Мелоди, — Хонджун изобразил салют палочками, и Сонхва не сдержал короткую улыбку. После обеда они удивили всех коллег. Соён даже глазам своим не поверила, когда увидела, как Мелоди и Куроми кружатся в хороводе, взявшись за лапы. Хонджун как обычно подпрыгивал под музыку, перебирая ногами с одной стороны на другую, а Сонхва не отставал. Он позволял себя обнимать, таскать за уши и даже сам инициировал пару совместных сценок — например, притворялся, что плачет, а Куроми его утешает. Дети визжали от восторга. Хёнук, проходя мимо, шепнул Соён: «Кажется, у нас тут рождается новая дружба». Соён только усмехнулась и ничего не ответила. К концу смены оба выдохлись, но настроение было странно хорошее. Сонхва не злился, даже когда Хонджун в последний раз дёрнул его за платье, он только отмахнулся и закатил глаза. Они вернулись в гримёрку, стянули костюмы. Хонджун, уже в своей футболке и шортах, закинул рюкзак на плечо и подошёл к Сонхва. — Слушай, может, заскочим лапши поесть? — спросил он буднично, как будто они всегда так делали. — Я угощаю. Если тебе, конечно, никуда не надо. Сонхва хотел было отмахнуться по привычке. Но что-то его остановило. Чем чёрт не шутит? Может, он ещё что-то новое узнает про своего напарника. — Ладно, — сказал Сонхва. — Давай. Они вышли из парка и направились к остановке. По пути Хонджун рассказывал про свои любимые топпинги для рамена: поменьше овощей, побольше мяса и сыра, и обязательно яйцо сверху. Сонхва слушал и кивал. — А я, наоборот, овощи люблю, — сказал он. — Всегда стараюсь их есть. Кроме помидор. Их на дух не переношу, всегда убираю из блюда. — Серьёзно? — Хонджун удивился. — Помидоры же вкусные. — Вот не для меня. Они сели в нужный автобус, и Ким, как опытный гид, показывал, когда выходить. Через двадцать минут они уже стояли перед небольшой раменной в традиционном корейском стиле. Деревянные двери, низкие столики, мягкий тёплый свет внутри. Из дверей тянуло таким аппетитным запахом, что у Сонхва заурчало в животе. Бульон, чеснок, свежая зелень — всё смешивалось в один приятный аромат. — Заходи, — Хонджун распахнул дверь и пропустил Сонхва вперёд. Внутри было уютно. Несколько квадратных столиков, на каждом — солонка, перечница и бутылочка с соевым соусом. Стены украшали старые фотографии и каллиграфия. Хонджун кивнул парню за стойкой, который мыл посуду. — Привет, Бекджин. — О, Джун-а, привет, — парень поднял голову и улыбнулся. Хонджун проводил Сонхва к столику у окна, пододвинул стул. — Заказывай что хочешь, я сейчас сразу на кухню передам. У нас тут своего рода самообслуживание, — он усмехнулся. Сонхва взял меню — картонную карточку, заламинированную, с картинками. Долго рассматривал позиции, вздыхал. Хонджун присел напротив и начал советовать: — Вот этот бери, с острым бульоном. Или вот этот, с беконом. А если хочешь классику — то обычный тонкоцу. Сонхва поднял глаза. — Тебе доплачивают за рекомендации? Хонджун громко засмеялся, как всегда. — Я хоть и люблю деньги, но не до такой степени, Сонхва. Он подозвал Бекджина и быстро продиктовал заказ: два рамена, один острый, один классический, плюс дополнительная порция чашху для обоих. Потом повернулся к Сонхва. — Не переживай, я знаю, что вкусно. — Ага, хвастун, — беззлобно буркнул Пак. Они сидели друг напротив друга, и ожидание бульона скрашивалось болтовнёй. Сонхва сам не заметил, как в разговоре всплыла тема учёбы. Хонджун спросил первым: — Ты вообще куда собираешься поступать? — На архитектора, — ответил Сонхва, чуть помявшись. Почему-то рассказывать о своих планах этому рыжему было неловко, но и врать не хотелось. — Мне нравится строить, проектировать. И ещё лего коллекционирую. Хонджун удивлённо приподнял бровь. — Лего? Серьёзно? — Ага, — Сонхва полез в телефон и показал фотографии своих полок. Ровные ряды коробок, собранные модели — от маленьких машинок до огромного космического корабля. — Это я дома собираю. Люблю кропотливую работу. — Никогда бы не подумал, — честно сказал Ким. — Тут нужна усидчивость. Я так не могу. Всё, что связано с мелкой моторикой, выводит меня из себя. Через пять минут начинаю психовать и всё бросаю. Сонхва усмехнулся. — А ты сам куда? — спросил он, убирая телефон. — На дизайнера одежды, — Хонджун ответил так же буднично, как если бы сказал «на повара». Пак не скрыл удивления. Он окинул взглядом простую футболку Хонджуна, потёртые джинсы, кроссовки с засохшей грязью. По его амплуа не скажешь, что он человек, интересующийся модой. — По тебе не скажешь, — осторожно заметил Сонхва. — А что, дизайнер должен ходить в стразах и павлиньих перьях? — Ким усмехнулся. — Я любуюсь не на себе, а на бумаге. Вот, смотри. Он достал телефон и открыл папку с фотографиями. Там были наброски — карандашные, цветные, акварельные. Эскизы курток с необычными рукавами, брюк с асимметричными карманами, платьев из несочетаемых тканей. Сонхва листал и с каждой фотографией удивлялся всё больше. В этих рисунках чувствовался стиль, какой-то свой почерк. Не ученический, а почти профессиональный. — Это ты сам? — спросил он тихо. — А кто ещё, — Хонджун убрал телефон, когда мимо прошёл Бекджин с двумя огромными мисками. — О, наше прибыло. Парень поставил перед ними дымящиеся тарелки. Бульон пахнет чесноком и кунжутом, лапша блестела маслом, сверху лежали ломтики чашху, зелёный лук и половинка яйца. Сонхва втянул носом аромат и забыл про все вопросы. — Рассказывай, — сказал он, разламывая палочки. — Какие экзамены надо сдавать на дизайнера? Нужно художественное образование? — Нужно, — Хонджун тоже взялся за палочки и ловко закрутил лапшу. — Рисунок, композиция, иногда цветоведение. Плюс портфолио с работами. Я уже придумал концепт для вступительного экзамена по рисунку. Буду делать серию набросков под названием «Городские отражения» — вещи, которые видны в витринах и лужах. Обычные прохожие превращаются в персонажей, если посмотреть на них под правильным углом. Сонхва слушал и думал о том, как много он ошибался в этом человеке. Неугомонный, вечно хохочущий Хонджун оказался мечтателем, который копит на мотоцикл и рисует по ночам после трёх работ. — А ты сильный, — сказал Пак, откусывая кусочек мяса. — Знаю, — Хонджун улыбнулся с набитым ртом. — Но ты тоже ничего. Архитектор.. это круто. Будешь мне дом проектировать, когда разбогатею. — Ты сначала мотоцикл купи, — пробормотал Сонхва, пряча улыбку. Они посидели ещё около получаса. Хонджун рассказывал о пяти годах в художественной школе, о том, как его учитель заставлял перерисовывать гипсовые головы по десять раз, а он прятался в туалете и делал наброски на туалетной бумаге. Сонхва слушал и невольно улыбался, а потом отчаянно старался скрыть улыбку, утыкаясь в чашку с чаем. В какой-то момент он понял, что весь образ Хонджуна, который он создал в своей голове за полтора месяца — наглый, безответственный выскочка, которому на всё наплевать, — рассыпался как карточный домик. Слишком много деталей не складывалось. Три работы ради мечты, художественная школа за плечами, наброски, которые мог бы нарисовать профессионал. И при этом — вечная дурацкая улыбка, подколы и прыжки в костюме Куроми. Пак наконец понял, что его так раздражало в этом парне. Хонджун умел вести себя абсолютно несерьёзно в серьёзных делах. На работе он дурачился, дёргал за платье, пританцовывал — но делал всё, что от него требовалось, и даже больше. Он выполнял свою работу и получал от неё удовольствие. Позволял себе быть самим собой, когда вокруг всё требовало серьёзности, а Сонхва всегда старался выглядеть строго и держать лицо. Родители требовали. Они не давали ему спокойно проявляться, когда он этого хотел. Мама вечно говорила: «Не смейся слишком громко, это неприлично». Отец добавлял: «Веди себя достойно, ты мужчина». И Сонхва привык. Привык подавлять эмоции, контролировать каждое движение, не позволять себе лишнего. А теперь, в силу своего эгоизма, он считал, что все остальные должны вести себя так же. Но Хонджун не вписывался. Он смеялся в голос, дёргал коллег, в костюме Куроми танцевал так, что дети визжали, и ему ничего за это не было. Даже наоборот — все его любили. И Сонхва бесился от этого. Потому что Хонджун позволял себе то, чего он сам не мог позволить. И не просто позволял — жил так постоянно, естественно, без оглядки на чужие ожидания. Сонхва тихо выдохнул. Внутри было горьковато-светлое чувство, похожее на зависть, но не совсем. Или зависть. Он не хотел в этом разбираться. В раменной становилось всё больше народу. Парень за стойкой, которого Хонджун называл Бекджин, явно не справлялся один. Он метался от столика к столику, собирал грязную посуду и принимал заказы почти одновременно. Хонджун заметил это и виновато посмотрел на Сонхва. — Слушай, прости, мне надо работать. Завтра увидимся, ладно? — он улыбнулся и начал собирать свои вещи. Достал из кармана деньги и положил на край стола. — Спасибо за компанию. — Эй, я же не… — начал было Сонхва, но Хонджун перебил. — Никаких «но». Я пригласил, я угощаю. Даже не думай. Пак уже хотел было возразить — он не любил, когда кто-то платил за него, не любил чувствовать себя обязанным. Но потом посмотрел в уставшие, но тёплые глаза Хонджуна, вспомнил, как тот дважды делился с ним едой, когда Сонхва забывал обед, и промолчал. Хороший вечер не хотелось портить своим недовольным лицом. Он просто кивнул. — Ладно. Спасибо. Ким подмигнул, прихватил рюкзак и скрылся за дверью с табличкой «Для персонала». Сонхва остался сидеть, глядя на опустевший стул напротив. Через минуту Хонджун вышел уже в чёрном фартуке и рабочей футболке. Он ловко собрал грязные миски с их стола, протёр поверхность тряпкой и принялся за соседний столик, помогая Бекджину. Сонхва посидел ещё немного, допил остывший чай и поднялся. Проходя мимо стойки, он поймал взгляд Хонджуна. Тот замер на секунду с подносом в руках и улыбнулся — как-то по-доброму. Сонхва коротко кивнул и вышел на улицу. Летний вечер уже опустился на город. Было душно, но Сонхва шёл медленно, никуда не торопясь. В голове крутились мысли о Хонджуне, о его рисунках, о мотоцикле, о трёх работах. О том, как этот парень умудряется оставаться налегке, когда на него столько всего давит. И почему Сонхва, у которого нет и половины этих проблем, чувствует себя таким выжатым. Он зашёл в аптеку по дороге, купил какие-то витамины, которые просила мама и сел на автобус до дома. Всю дорогу смотрел в окно, но ничего не видел. Только перед глазами стояла рыжая макушка и широкая улыбка. Дома он переоделся, сел за ноутбук, открыл список университетов. Нашёл тот, куда Хонджун собирался поступать — факультет дизайна костюма. Полистал программу, вступительные требования. Зачем-то. Просто так. Потом захлопнул ноутбук, лёг на кровать и уставился в потолок. «Надо будет сдать экзамены получше, — подумал он вдруг. — Чтобы случайно не пришлось учиться с ним в одном универе». На следующий день Сонхва пришёл в парк с каким-то новым, странным чувством. Хонджун уже сидел в гримёрке, свежий и бодрый — мешки под глазами исчезли. Он заметил Сонхва и улыбнулся так тепло, что у того что-то ёкнуло в груди. — Доброе утро, сонная тетеря, — сказал Хонджун, пододвигая к нему стул. — Держи, купил тебе кофе. Айс латте, без сахара. Ты же без сахара пьёшь? Сонхва кивнул, взял стакан и обхватил губами трубочку, пряча улыбку. Весь день они общались тепло и добро, без привычных подколов и задирок. Хонджун не дёргал за платье, не пихал локтём, а просто стоял рядом и иногда — совершенно случайно, конечно — касался белой лапы Мелоди своей. Соён и Хёнук заметили это почти сразу. Они переглянулись, прищурились и одновременно поджали губы, чтобы не улыбнуться слишком явно. Но ничего не сказали. Только в обед Соён шепнула Хёнуку: «Кажется, наша ставка никем не будет выиграна. Потому что эти двое уже всё решили без нас». Прошло две недели, в которые Сонхва и Хонджун стали почти неразлучны. Они часто ходили в раменную после смен, сидели за угловым столиком и болтали обо всём и ни о чём: о школьных годах, о подростковых проблемах, о смешных историях из детства, об увлечениях. Пак узнал, что в детстве Хонджун боялся собак и плакал, когда родители завели пуделя, а потом этот пудель стал его лучшим другом. А Хонджун узнал, что Сонхва в пять лет случайно засунул себе в нос горошину и его возили в больницу вытаскивать. Сонхва наконец подал документы в университет и теперь ждал решения, нервно обновляя страницу с результатами. Хонджун тоже отправил заявки в несколько вузов на дизайн костюма. Больше всего он надеялся на тот, который был у него в приоритете. Тот самый, куда, как назло, Сонхва тоже подал документы на архитектуру, но Хонджун об этом не знал. Ким поймал себя на том, что ему очень нравится Сонхва. И он даже не скрывал этого. Проявлял тактильность, когда можно было этого не делать: хлопал по плечу, поправлял воротник, трогал за локоть, чтобы привлечь внимание. Заботился — каждый день, перед выходом на аллею, спрашивал: — Еду взял? Даже если Сонхва кивал и показывал контейнер, Хонджун всё равно делился своим кимпабом или фруктами. В обед, когда Сонхва сидел весь мокрый, с прилипшими ко лбу волосами, и умирал от жажды, Хонджун вдруг оказывался рядом с бутылкой воды, подносил трубочку к его губам. — Пей, — командовал он мягко. — А то высохнешь нафиг. Потом доставал бумажное полотенце и вытирал Сонхва лоб, висок, щёки. — Знаешь, ты хорошо выглядишь, даже когда похож на мокрую мышь, — говорил он с серьёзным лицом и улыбкой в глазах. Сонхва это всё подмечал, но старательно списывал на дружеские жесты. В своей голове он боялся признаться самому себе, что Хонджун ему нравится. Нравится по-настоящему, а не так, как может нравиться коллега или приятель. Он никак этого не демонстрировал — не флиртовал, не делал первый шаг, даже избегал лишних прикосновений, чтобы не выдать себя. Но смущение, когда Хонджун брал его за руку — просто так, когда они шли до остановки, — накрывало с головой. Внезапный румянец и красные уши было довольно тяжело скрыть. Хотя он и не сказать что уж очень старался. Скорее надеялся, что это спишут на жару и усталость. Ближе к концу одной из смен они остались в гримёрке вдвоём. Все уже ушли. Даже вторая смена, судя по всему, задерживалась. В комнате было тихо, только кондиционер гудел где-то под потолком. Сонхва и Хонджун синхронно сняли головы от костюмов. Мокрые, уставшие, но почему-то спокойные. Пак потянулся за бутылкой воды, и в этот момент Хонджун шагнул к нему. Сам не понимая, что им движет, он оказался вплотную, так близко, что Сонхва почувствовал его дыхание на своих губах. Хонджун обхватил его лицо ладонями — пальцы были чуть влажными, горячими — и прижался к его губам. Нежно, но настойчиво, без тени сомнения. Сонхва замер. В голове — белый шум, где-то на периферии сознания завыла сирена. Он чувствовал тепло этих губ, чувствовал, как пальцы Хонджуна скользят по его скулам, и не мог пошевелиться. — Твою мать, Хонджун, — прошептал Сонхва прямо в губы, едва шевеля языком. — Что ты делаешь? Он не отстранился. Глаза были закрыты, дыхание сбилось, и всё его тело кричало «да», даже когда рот пытался изобразить сопротивление. Хонджун чуть отодвинулся, посмотрел на него в упор — глаза блестели, зрачки расширены. — Целую тебя, — ответил он, как ни в чём не бывало. — А что, нельзя? Сонхва хотел сказать что-то резкое, привычное, защитное, но вместо этого выдохнул и сам потянулся вперёд. Поймал губы Хонджуна в ответном поцелуе — неловко, сбито, с каким-то всхлипом, от которого стало стыдно, но тот только улыбнулся прямо в поцелуй и прижал его ближе к себе. Ему было жарко от ладоней парня, которые лежали на его щеках, жарко от его дыхания, от того, как он двигался — мягко, но с напором. Собственные брови сами собой свелись к переносице, будто Сонхва пытался сосредоточиться на этом поцелуе, понять его, запомнить каждое движение. Он не знал, куда деть руки, и в какой-то момент одна из них сама потянулась к затылку Хонджуна, пальцы зарылись в мокрые рыжие волосы и слегка сжали. Хонджун целовал так, будто спрашивал разрешения каждым движением губ. Аккуратно сминал губы Сонхва, чуть отстранялся, ловил его взгляд, снова прижимался. Несколько секунд и Пак почувствовал, как собственное сердце колотится где-то в горле. Неловкость никуда не делась. Сонхва понял, что его пальцы дрожат на затылке Хонджуна, и почему-то эта дрожь была самым интимным из всего. Хонджун выдохнул ему в губы, чуть шепнув неслышное «тише», и снова прижался — уже мягче, почти ласково. Словно боялся спугнуть. Словно знал, что Сонхва сейчас внутри разрывается между «хочу» и «надо остановиться». Они целовались недолго — минуту, может, две. Спешка чувствовалась в каждом движении: в том, как Хонджун быстро перехватил его лицо удобнее, как Сонхва неуклюже сжал волосы сильнее, чем хотел. Им казалось, что вот-вот кто-то войдёт, что пересменка вот-вот начнётся, что времени почти нет. Поэтому поцелуй вышел скомканным, немного нервным, но таким искренним, что после него Пак не мог вымолвить ни слова. Когда они отстранились, он так и стоял с полузакрытыми глазами, чувствуя, как горят губы. Хонджун не убрал ладони. Просто смотрел на него в упор, и в этом взгляде читалось что-то очень искреннее. — Ты.. — начал Сонхва и запнулся. Голос сел. — Я, — тихо подтвердил Хонджун. — Иди сюда. Он рванул молнию на костюме Куроми, стянул его вниз одним резким движением и остался в одних чёрных шортах. Пот стекал по его груди и животу, кожа блестела под тусклым светом гримёрки. Он не любил надевать что-то под костюм — знал, что всё равно вымокнет, как будто его окатили ведром воды. Сейчас он стоял перед Сонхва почти обнажённый, влажный, горячий, и в глазах горело что-то нетерпеливое. Следующий поцелуй вышел жёстче. Он вжал парня в стену, припечатал к холодной крашеной поверхности, одной ладонью обхватил снизу под челюстью, пальцами чуть надавил, заставляя запрокинуть голову. Второй рукой вцепился в мокрые чёрные волосы на затылке, сжал, собственнически потянул не причиняя боли. Сонхва выдохнул ему прямо в рот и положил ладонь на голую грудь Хонджуна. Пальцы нащупали твёрдые мышцы, липкую от пота кожу. Он хотел было оттолкнуть — так, для порядка, чтоб не сдаваться сразу, — но не стал. Рука дрогнула и легла ровно, принимая. Хонджун оторвался от его губ на секунду, тяжело дыша, и быстро нащупал замок на костюме Мелоди. Дёрнул вниз, стягивая верхнюю часть с плеч Сонхва. Тот уже сам помог — выпутался из рукавов, скинул тяжёлую ткань на пол, остался в одной футболке и шортах. И тут же сам прильнул к Хонджуну вплотную, прижался всем телом, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. Тот провёл ладонями по его талии поверх футболки, нащупывая влажную ткань, сжал бока, притягивая ещё ближе. Поцелуй стал глубже, настойчивее, и в какой-то момент Сонхва почувствовал, что задыхается от того, как сильно стучит в груди. Хонджун вдруг отстранился. Убрал руки, но не полностью — оставил одну на шее Сонхва. Они стояли в полумраке, часто дыша через рот, глядя друг на друга. — Сонхва, — сказал он тихо, почти шёпотом, но твёрдо. — Ты мне очень нравишься. Будешь со мной встречаться? Сонхва не ответил сразу. Он смотрел на него, ловя воздух ртом, и внутри всё трепетало. Наконец, он провёл ладонью по мокрой груди Хонджуна вверх, к ключицам, и сказал так же тихо, но с вызовом: — Ты серьёзно сейчас, в таком виде, в гримёрке, после того как мы только что целовались как последние идиоты? — Абсолютно серьёзно, — Хонджун не отводил взгляда. Сонхва криво усмехнулся, потом вдруг улыбнулся. — Да, — выдохнул он. — Буду. Только сними сначала костюм с ног, а то ты похож на половинку Куроми, и это странно. Хонджун облегчённо рассмеялся, тут же стянул с себя нижнюю часть костюма и отшвырнул в угол. Затем притянул Сонхва за талию и снова поцеловал — легко, коротко, будто проверял, не снится ли ему это. Тот шагнул к нему сам, обхватил руками за шею, сомкнув пальцы в замок, и прижался всем телом. Кожа к коже, даже через тонкую ткань. Ладонь Хонджуна соскользнула с его талии на поясницу, нырнула под край футболки и легла на голую влажную спину. Пальцы были горячими, чуть шершавыми, и от этого прикосновения по позвоночнику Сонхва пробежала дрожь. Хонджун притянул его ещё ближе, стирая последние сантиметры между ними. Он целовал Сонхва медленно, с каким-то нарочитым спокойствием, будто хотел растянуть этот момент, а затем отстранился ровно настолько, чтобы прошептать в самые губы: — Прости. Я об этом последние несколько дней думал. И прикусил его нижнюю губу — совсем слегка, не причиняя боли, просто накрыл зубами и чуть оттянул. Сонхва почувствовал, как внутри всё переворачивается. Он выдохнул, прикрыл глаза и сам потянулся за новым поцелуем, уже не скрывая, не сдерживаясь. Пальцы на шее Хонджуна сжались крепче, чтобы тот не вздумал отстраняться. В этом моменте не существовало ничего и никого вокруг. Только горячие ладони на голой коже, только сбитое дыхание, только шум крови в ушах. Сонхва растворился в ощущениях так сильно, что даже не заметил шагов за дверью. Соён вошла внутрь и застыла на пороге. Ей потребовалась секунда, чтобы осознать увиденное: Куроми и Мелоди без костюмов, в обнимку, с припухшими губами и явно не от разговора. Она громко кашлянула для привлечения внимания. — Мальчики, тут, конечно, любовь и всё такое, но я вообще-то переодеваться пришла. Сонхва отпрыгнул от Хонджуна так резко, будто его ударило током. Покраснел до корней волос — даже уши побагровели. Он принялся судорожно вылезать из остатков костюма Мелоди, путаясь в штанинах, и с каким-то остервенением повесил его на вешалку. Молнию застегнул криво, но ему было всё равно. Главное не смотреть ни на Хонджуна, ни тем более на Соён. Хонджун, в отличие от него, смутился, но не так катастрофично. Он быстро натянул футболку, в которой пришёл утром, потрепал влажную чёлку, приглаживая её, и даже умудрился коротко усмехнуться. Правда, улыбка вышла немного виноватой. Соён делала вид, что ничего особенного не произошло. Она спокойно сняла с себя костюм, повесила его на свободную вешалку и начала переодеваться в джинсы. Но улыбка с её лица не сходила. Она смотрела на этих двоих с такой плохо скрываемой радостью, будто выиграла в лотерею. — Вы, главное, дверь закрывайте, когда… ну, вы поняли, — сказала она, застёгивая пуговицу на джинсах. — Мы просто… — начал Сонхва и не закончил. Потому что врать не умел совсем. Хонджун закончил за него: — Мы уже уходим. Пока, Соён. — Пока-пока, ребятки, — она подмигнула им обоим. Они вышли из гримёрки вместе. Хонджун первым шагнул к двери, на ходу протянул руку Сонхва, и тот — удивительно — не отдёрнул её. Наоборот, сжал пальцы в ответ, хотя ладонь была влажной от волнения. До остановки они шли молча, держась за руки. Хонджун шагал с прямой спиной, гордо подняв голову, и то и дело поглядывал на Сонхва влюблённо-умилённым взглядом. А Сонхва смотрел себе под ноги, нервно кусал нижнюю губу и пытался унять дрожь в коленях. Он чувствовал себя так, будто его только что застукали за чем-то постыдным. Хотя постыдного, в общем-то, ничего не было. Хонджун заметил его состояние, слегка приобнял за плечо и притянул к себе. — Да ладно тебе, — сказал он мягко. — Ничего же страшного не случилось. Сонхва выдохнул и наконец поднял на него глаза. В них было столько всего сразу — и смущение, и растерянность, и что-то ещё, очень тёплое, что он пока не решался назвать. — Ты просто слишком спокойно к этому относишься, — буркнул Сонхва. — А чего переживать? — Ким пожал плечами. — Всё равно бы узнали. А так — сразу всё ясно. Сонхва не нашёл, что ответить. Они дошли до остановки, и Хонджун вдруг взял парня за вторую руку. Теперь их сплетённые ладони раскачивались из стороны в сторону, как у детей. Хонджун довольно улыбался, глядя на их руки, потом поднял глаза на Сонхва. — Ты что завтра делаешь? Пак заморгал от неожиданности. — Вроде никаких планов не было, — сказал он осторожно. — А я планирую взять выходной, — Хонджун чуть сжал его пальцы. — И позвать тебя на свидание. Сонхва снова смутился. Отвёл взгляд в сторону, вцепился глазами в расписание автобусов, хотя всё равно ничего не видел. — Ну не знаю, — протянул он. — Надо подумать. Хонджун шагнул ближе, почти вплотную, и наклонился к самому уху. Голос — обычной громкости, даже не шёпот: — Да ладно тебе ломаться. Я уверен, что тебе понравится. Тот дёрнул плечом, пытаясь скрыть покрасневшее ухо. — Почему ты так уверен? Ким отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Улыбка стала мягче, без обычной наглости. — Потому что мне удалось узнать тебя поближе. Он наклонился к щеке Сонхва и оставил на ней невесомый поцелуй — едва касаясь губами, почти невесомо. Потом выпрямился, посмотрел в сторону дороги и увидел, что подъезжает автобус Сонхва. — О, твой подъехал, — сказал он буднично. Быстро чмокнул Сонхва в губы на прощание, не давая опомниться. Расцепил их сплетённые ладони. — Напиши, как дома будешь. Сонхва неловко улыбнулся — уголки губ поползли вверх сами собой, и он ничего не мог с этим поделать. — Ты тоже, — сказал он и тут же засмущался. — Не заставляй меня волноваться. И быстро зашагал к открытым дверям автобуса, чувствуя спиной взгляд Хонджуна. Сел у окна, поднял глаза — парень стоял на остановке, махал ему рукой и улыбался так широко, что у него защемило в груди. Сонхва уткнулся лбом в прохладную поверхность и выдохнул. В груди было тепло, как будто там разлили горячий чай и совершенно не хотелось, чтобы это тепло уходило. Он добрался до дома уже в сумерках. Скинул кроссовки у порога, прошёл на кухню, налил стакан воды. Достал телефон — и, не дожидаясь, пока снимет футболку, написал короткое: «Я дома». Хонджун ответил почти сразу. «Отдыхай». И больше ничего. Сонхва представил, как тот сейчас убирает телефон в карман фартука и бежит к очередному столику с подносом, и внутри стало почему-то спокойно. Он принял душ, поел, полистал универы, но ничего не запоминалось. Мысли всё время возвращались к рыжей макушке. Хонджун отработал смену до закрытия. Когда автобус наконец довёз его до дома, он буквально ввалился в прихожую, скинул кроссовки и на ватных ногах дошёл до дивана. Первым делом достал телефон, написал Сонхва: «Я дома». И только после этого побрёл в душ. Он делал всё на автомате: почистил зубы, вытер волосы полотенцем, выключил свет в коридоре. Лёг в кровать, уставился в потолок, потом снова взял телефон. «Спишь?» «Ещё нет», — ответ пришёл через несколько секунд. Хонджун замялся на секунду, потом набрал: «Напиши адрес. Я за тобой зайду в 4 часа». Сонхва прислал адрес. Долго. Будто раздумывал. Хонджун улыбнулся, глядя на ровные строчки. Они перекинулись ещё парой сообщений. Про то, как прошёл вечер, про то, что завтра надо не забыть взять воду. Сонхва написал «спокойной ночи» и добавил красное сердечко. Хонджун ответил тем же — и поставил телефон на зарядку, широко улыбаясь в полутьме комнаты. Следующий день тянулся для Сонхва как жевательная резинка. Он переделывал всё по три раза, проверял телефон каждые пять минут, хотя они договорились не писать до встречи. К трём часам он уже был полностью готов. Перемерил три футболки, остановился на тёмно-синей. Волосы собрал в низкий хвост, потом распустил, потом снова собрал. Выдохнул и посмотрел на себя в зеркало. «Замечательно», — сказал он сам себе неуверенно. И вышел на лестничную клетку ровно в четыре. Хонджун уже стоял у подъезда. На нём была простая серая футболка и чёрные джинсы, кроссовки всё те же, потёртые. Но за спиной — рюкзак, набитый чем-то плотным, почти круглым. Сонхва спустился через пару минут. Он смущённо улыбнулся, подходя ближе. Тот увидев парня расплылся в широкой улыбке, тут же взял его за руку и поцеловал в щёку. — Выглядишь замечательно, — сказал Хонджун, и Сонхва почувствовал, как к щекам приливает тепло. Они дошли до автобусной остановки, болтая ни о чём. Хонджун оплатил проезд за двоих, и они сели на свободные места у окна. Хонджун сразу же взял Сонхва за руку, поставил рюкзак на колени, чтобы он не мешал, и большим пальцем принялся гладить его по ладони — медленно, успокаивающе. Сонхва смотрел в окно, но краем глаза поглядывал на Хонджуна. Тот, видимо, устал после вчерашней смены и сегодняшних сборов, потому что через несколько минут его голова начала клониться, и он незаметно уснул, привалившись к плечу Сонхва. Тот замер, боясь шелохнуться, чтобы не разбудить. Объявили нужную остановку. Хонджун мгновенно открыл глаза, вскочил и потянул Сонхва за руку. — Пойдём, — сказал он сонным голосом. Они вышли из автобуса. Хонджун крепче сжал его ладонь и повёл в сторону, откуда открывался вид на пляж. Сонхва понял это не сразу — берег был скрыт за невысокими кустами и деревьями. На дворе стоял август, жара уже не была такой убийственной, солнце не жарило до состояния угля, и дышалось легко. Они шли по узкой тропинке, и чем дальше, тем сильнее пахло морем. Пляж оказался диким — никаких шезлонгов, зонтиков и кабинок. Только песок, несколько коряг и редкие кусты. Редко кто сюда являлся, и это было идеально. Хонджун выбрал место возле большого бревна, чуть подальше от воды, чтобы песок был сухим. Он скинул рюкзак, достал оттуда плед и расстелил на песке. Потом извлёк термопакет, открыл его и вытащил два контейнера: один с нарезанными кубиками фруктами, а второй с яркой красной клубникой. — Устраивайся, — сказал Хонджун, похлопывая по пледу. — Это наш личный ресторан. Сонхва опустился рядом, чувствуя, как песок приятно холодит ноги через плед. Он смотрел на эти контейнеры, на заботливо упакованную еду, и внутри разливалась такая волна нежности, что стало трудно дышать. — Ты всё это сам приготовил? — спросил он тихо. — Нарезать фрукты и помыть клубнику может даже такой кулинарный гений как я, — усмехнулся Хонджун, протягивая ему пластиковую вилку. — Давай, угощайся. Это первое свидание, я должен произвести впечатление. Он не стал ждать, пока Сонхва сам начнёт. Нацепил на вилку кубик арбуза, поднёс к самым губам Сонхва. Тот послушно открыл рот, съел и улыбнулся — смущённо, но довольно. Хонджун улыбнулся в ответ, опустился на локти, вытянувшись на пледе, и принялся смотреть то на волны, то на Сонхва. Он любовался его профилем: красивым носом, губами, длинными ресницами, аккуратными бровями. Всё в нём казалось идеальным, хотя Сонхва наверняка считал иначе. Хонджун невольно задержал взгляд чуть дольше, чем следовало, и заметил, как тот потянулся за ягодой. Сонхва взял клубнику, повернулся к Хонджуну и никак не ожидал, что тот на него пялится в упор своими глазами-сердечками. Пак смущённо улыбнулся, пряча глаза, и сам поднёс ягоду к его губам. — Спасибо, — сказал Хонджун, не разжимая губ, и откусил почти половину. Сок брызнул на пальцы парня, он слизал его и довольно зажмурился. — Сладкая. — Клубника или я? — спросил Пак тихо, сам не ожидая от себя такой наглости. Хонджун открыл глаза, посмотрел на него так, что у Сонхва перехватило дыхание. — И то, и другое, — ответил он, и в его голосе не было ни капли шутки. Сонхва отложил остаток ягоды на крышку контейнера, придвинулся ближе и чмокнул Хонджуна в губы. Тот лишь шире улыбнулся в ответ, обхватил ладонью его затылок, пальцами коснулся влажных волос на шее и притянул к себе ближе. Поцелуй получился нежным, но настойчивым — со вкусом сладкого арбуза и клубники. Пак прикрыл глаза и выдохнул ему в губы, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Хонджун потянул парня за талию, заставляя улечься на себя, и тот не сопротивлялся. Ладонь скользнула по его спине, замерла на пояснице, пальцы чуть сжали ткань футболки. Он целовал его то глубоко, то отрываясь на долю секунды, чтобы тут же припасть снова. Чмок. Пауза, взгляд в глаза. Чмок-чмок — уголки губ, щека, снова губы. Сонхва чувствовал, как у него горят уши, как сердце колотится где-то в горле, но не хотел останавливаться. Он сам потянулся вперёд, прижимаясь плотнее, и Хонджун довольно выдохнул, стиснул его в объятиях крепче. Они пролежали на пледе, наверное, час. Сонхва устроил голову у Хонджуна на груди, а тот перебирал его длинные волосы, накручивая пряди на палец. Иногда они смотрели друг на друга, и тогда Хонджун щипал его за нос, а Сонхва шлёпал его по руке и улыбался. Потом они кормили друг друга фруктами. Хонджун целиком засунул клубнику в рот Сонхва, и тот чуть не подавился, пытаясь прожевать, а потом обиженно надул губы. Они смеялись так громко, что чайки на берегу испуганно взлетали. Ким достал из рюкзака маленькую колонку, подключил телефон, и по пляжу разлилась спокойная музыка. Что-то лёгкое, летнее, без слов. Сонхва не узнавал треки, но ему нравилось. Они лежали, слушали и смотрели на воду. Волны набегали на песок, отступали, снова набегали. Солнце клонилось к горизонту, уже не такое яркое, и воздух стал мягче. — Пойдём ноги помочим? — предложил Хонджун. Сонхва кивнул. Они разулись, закатали штанины и подошли к воде. Первая же волна намочила Сонхва выше щиколотки, и он взвизгнул — вода оказалась холоднее, чем он думал. Хонджун засмеялся, схватил его за руку и потянул дальше, но Сонхва упирался и визжал как ребёнок. Они немного побрызгались, а потом стояли в воде по щиколотку, молча глядя на закат. Хонджун обнял его со спины, положил подбородок на плечо, и они замерли так, слушая шум прибоя и дыхание друг друга. Затем вернулись на плед. Вытерли ноги полотенцем, которое Хонджун предусмотрительно захватил, и снова легли. И снова целовались. Долго, неспешно, будто пробуя друг друга на вкус в разных вариациях. Сладко, солёно, с нотками клубники и морской воды. Сонхва водил пальцами по спине Хонджуна, чертил невидимые линии, а тот отвечал тихими вздохами и лёгкими укусами за нижнюю губу. Смеркалось. На пляж начали слетаться комары, и пришлось собираться. Ким быстро сложил плед, упаковал контейнеры в рюкзак, и они пошли к остановке. В автобусе снова сидели рядом, держались за руки, и Пак до самого дома проспал на плече у Хонджуна. У подъезда Сонхва они остановились. Хонджун обнял его, поцеловал в лоб, потом в щёку, потом в губы — так, будто не хотел уходить. И Сонхва вдруг осознал, что ему тоже не хочется расставаться. — Пойдём, — сказал он тихо, потянул Хонджуна за руку в подъезд. Тот удивлённо поднял бровь, но послушно зашёл. Сонхва завёл его в самый дальний угол, где тускло светила лампа и никто не мог увидеть. Прижал Хонджуна к стене, навис сверху — разница в росте позволяла, — и начал целовать. Целовал-целовал-целовал, не останавливаясь, будто пытался наверстать всё, что не сделал за время свидания. Одной рукой гладил по рыжим волосам, слегка сжимал их, другой водил по задней части шеи, чувствуя, как Хонджун выдыхает ему в губы. Он льнул ближе, прижимался всем телом, будто пытался забраться под кожу, слиться в единое целое. Хонджун не сразу, но нашёл в себе силы остановиться. Он мягко отстранился, упёршись ладонями в грудь Сонхва, и часто задышал, прикрыв глаза. — Всё, — сказал он хрипло. — Всё-всё. Давай на сегодня хватит. Сонхва замер, сбитый с толку. — Почему? Что-то не так? — Всё так, — Хонджун открыл глаза и посмотрел на него с такой смесью нежности и сожаления, что у Сонхва сердце сжалось. — Поэтому и хватит. Ещё немного и я не смогу себя контролировать. Сонхва покраснел, поняв, о чём речь. Отступил на шаг, провёл рукой по своим волосам и кивнул. — Ладно, ты прав. Они вышли из подъезда. Хонджун взял его за руку, сжал крепко на прощание и поцеловал в щёку. — Спасибо за сегодня, — сказал он тихо. — Напишу. — Давай, — Сонхва улыбнулся, глядя, как Хонджун уходит в сторону остановки. Дома Хонджун первым делом скинул кроссовки, повесил рюкзак и глянул на себя в зеркало в прихожей. Из отражения на него смотрел парень, который весь светился от счастья — растрёпанный, с припухшими губами и дурацкой улыбкой, которую невозможно было скрыть. Хонджун усмехнулся сам себе, покачал головой и пошёл разбирать вещи. Контейнеры отправились в раковину, плед он вытряхнул в ванной — песок посыпался на кафель мелкими крупинками. Переоделся в домашние шорты и мягкую футболку, лёг на диван и взял телефон. «Спасибо за вечер» — написал он, добавив красное сердечко. Сонхва ответил не сразу. Через пару минут пришло сообщение: «Я никогда не был на свиданиях и даже представить не мог, что моё первое пройдёт именно так». Хонджун прочитал, расплылся в широкой улыбке и быстро застучал по экрану: «Я же говорил, что тебе понравится» «Не сиди долго. Доброй ночи». Он отложил телефон, потянулся и с чувством глубокого удовлетворения отправился в душ. Вода смывала песок, солёный воздух и остатки сладкой клубники, но внутри всё ещё теплилось то самое чувство — лёгкое, щемящее, от которого хотелось улыбаться и ни о чём не жалеть.

♡♡♡

Прошло ещё две недели. Они встречались почти каждый свободный вечер — гуляли по городу, сидели в раменной, где Хонджун иногда подходил к их столику в фартуке и шептал «ваш заказ готов», а потом подмигивал и убегал на кухню. Сонхва привык к его дурацким шуткам и даже начал отвечать на них с искоркой в глазах. На сменах они больше не скрывали, что между ними что-то есть. Хонджун по-прежнему дёргал Мелоди за уши и за платье, но теперь Сонхва в ответ не толкался, а тискал Куроми в ответ — обнимал, щипал за бока, кружил в танце. Детишки пищали от восторга, родители делали фото, а Соён и Хёнук смотрели на них с двух сторон аллеи и переглядывались. — Они такие милые, что меня тошнит, — сказала Соён как-то в обед, жуя рисовый шарик. — Тебе просто завидно, — усмехнулся Хёнук. — Очень. Но я рада за них, чёрт возьми. В середине августа пришли результаты поступления. Сонхва открыл письмо первым, когда сидел на кухне с чашкой кофе. Сердце колотилось где-то в горле, экран телефона дрожал в пальцах. «Поздравляем! Вы зачислены на факультет архитектуры...» Он выдохнул так громко, что кот на подоконнике подпрыгнул. И сразу же — вторая мысль: а Хонджун? Он написал ему: «Ты получил письмо?» Ответ пришёл через минуту, заглавными буквами: «ДААААА!!! Я ПРОШЁЛ!!!» А следом: «И ещё.. я подал в тот же универ, что и ты. Надеялся, что ты тоже.. И ты прошёл. Сонхва, мы будем учиться в одном месте!! Только факультеты разные, ну и хрен с ними!!!» Сонхва не смог сдержать улыбку. Внутри всё ликовало, но он, как обычно, не подал виду в ответном сообщении: «Поздравляю. Рад за тебя». А сам отложил телефон и уткнулся лицом в ладони, чтобы скрыть расползающуюся дурацкую улыбку. В тот же вечер, когда они встретились после смены, Хонджун подбежал к нему, схватил за талию и закружил прямо посреди улицы. Сонхва взвизгнул, ударил его по плечу, но смеялся — так искренне, что Хонджун потом сказал: «Я запомню этот смех на всю жизнь». — Не неси чушь, — буркнул Сонхва, пряча глаза. — А вот и буду, — парировал Хонджун. И тогда Сонхва, осмелев, сказал: — Слушай.. Мои родители уезжают на пару дней. Завтра. Хочешь, приходи ко мне? Посмотрим фильм, перекусим что-нибудь. Хонджун замер, потом расплылся в улыбке. — Серьёзно? Ты меня к себе домой зовёшь? — Не кричи на всю улицу, — Сонхва огляделся. — Да, серьёзно. Отметим поступление. — А готовить ты умеешь? — прищурился Хонджун. — Канапе сделаю. Фрукты нарежу. Пиццу закажем. — Идёт, — Хонджун кивнул и чмокнул его в щёку. — Я приду. На следующий день Сонхва носился по квартире как угорелый. Пропылесосил ковры, протёр пыль, сменил постельное бельё на всякий случай, хотя в спальню он не планировал никого звать, но мало ли. Потом забежал в магазин, купил сыр, виноград, шпажки для канапе, маленькие капкейки в кондитерской. Дома нарезал сыр и фрукты кубиками, наколол на шпажки, выложил на блюдо красиво, как в ютуб-уроке, который он тайно посмотрел ночью. Заказал пиццу с доставкой на семь вечера. Выбрал фильм — какой-то романтический, но не слишком сопливый, чтобы не смущать ни себя, ни Хонджуна. В итоге остановился на старом добром «Дневнике памяти», хотя сам его не смотрел, но все о нём говорили. Ровно в семь раздался звонок в дверь. Сонхва одёрнул свою домашнюю кофту и открыл. Хонджун стоял на пороге с пакетом мармеладных мишек в одной руке и бутылкой лимонада в другой. — Привет, — сказал он и шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. — Ты хоть разуйся, — Сонхва кивнул на коврик. — Да-да, — Хонджун стянул кроссовки, поставил лимонад на тумбочку и сразу же полез обниматься. — Я по тебе соскучился. — Мы вчера виделись, — Сонхва уткнулся ему в плечо, вдыхая запах шампуня. — А я уже успел. Он прошёл в комнату, осмотрелся. Увидел чистоту, заботливо разложенные закуски, включённый телевизор с меню фильма. — Ты правда старался, — тихо сказал Хонджун без привычной насмешки. — Спасибо. — Не благодари, — Сонхва дёрнул плечом. — Просто захотелось уюта. Они уселись на диван. Пак включил фильм, подвинул блюдо с канапе и тарелку с мармеладными мишками, которые Хонджун принёс. Пока шли начальные титры, они ели, перебрасывались короткими фразами и изредка касались друг друга — то коленом, то локтем. А когда свет в комнате погас, Хонджун положил руку на поясницу Сонхва и притянул его ближе. Фильм шёл своим чередом, но Сонхва почти ничего не запоминал. Он чувствовал тепло Хонджуна, его дыхание, и понимал, что смотрит не на экран, а на профиль парня рядом — на его губы, которые иногда приоткрывались, на ресницы, на родинку на шее. — Ты смотришь фильм или на меня? — спросил Хонджун, не поворачивая головы. — На тебя, — честно ответил Сонхва, и сам удивился своей смелости. Ким повернулся, и их лица оказались в нескольких сантиметрах. — Ну тогда.. — он не договорил, просто наклонился и поцеловал. Медленно, смакуя, с лёгким прикусом нижней губы. Сонхва ответил, положил ладонь ему на затылок и углубил поцелуй. Хонджун положил ладонь на шею Сонхва, пальцами скользнул вниз, к ключицам. Парень выдохнул ему в губы и сам потянулся, прижимаясь ближе. — Хонджун, — прошептал он. Голос сел, охрип. — М? — Я... Давай... Не останавливайся. Хонджун отстранился на секунду, заглядывая ему в глаза с вопросом: «Ты серьёзно?» — Я серьёзно, — кивнул Сонхва, хотя внутри всё дрожало. Ладони Хонджуна скользнули под его футболку, коснулись живота — горячие, чуть влажные. Сонхва дёрнулся, закрыл глаза, слушая, как гулко стучит сердце. — Только... — Хонджун запнулся, и Сонхва открыл глаза. Никогда он не видел своего парня таким смущённым. — Я не.. Я никогда не.. — Чего? — не понял Сонхва. — Не делал этого. Ни с кем. Пак моргнул. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Но.. — Сонхва растерялся. — Ты всегда такой уверенный.. Я думал, у тебя куча опыта. — Уверенность — это не опыт, — Хонджун кривовато усмехнулся. Сонхва почувствовал, как внутри всё отпускает. Гора с плеч. Он вдруг облегчённо засмеялся. — Ты чего? — испугался Хонджун. — А я тоже, — сказал Сонхва, вытирая выступившие слёзы от смеха. — Я тоже никогда. И я боялся, что ты будешь.. ну, опытный, а я буду выглядеть глупо. Хонджун смотрел на него так, будто увидел впервые. — Дурак ты, — сказал он мягко. — Тогда.. — Сонхва взял его лицо в ладони, прижался лбом к его лбу. — Будем учиться вместе? — По рукам, — выдохнул Хонджун. Он целовал в уголки губ, в подбородок, спускаясь ниже, к шее, оставляя влажные дорожки. Сонхва запрокинул голову, позволяя, и рука парня скользнула под его кофту, легла на талию. — Можно? — спросил Хонджун у самого уха, и Сонхва кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Хонджун стянул с него кофту медленно, замирая на каждом сантиметре. Потом сам снял свою футболку, и Сонхва увидел его — плечи, грудь, чуть выступающие рёбра. Потрогал пальцами, несмело, будто не веря, что можно. — Ты дрожишь, — заметил Хонджун. — Нет.. Это от холода. — Врун. Они целовались снова, тяжело дыша в паузах. Ладони блуждали по спинам, по рёбрам, по животу. Хонджун расстегнул пуговицу на шортах Сонхва, тот помог ему, приподняв бёдра. Потом замер, когда рука парня коснулась его через ткань белья. — Всё в порядке? — спросил Хонджун, заглядывая в глаза. — Да, — выдохнул Пак. — Не останавливайся. Они раздевали друг друга не торопясь, останавливаясь, чтобы поцеловать каждое открывшееся место: ключицы, грудь, живот. Сонхва гладил Хонджуна по спине, чувствуя, как напряжены мышцы, как часто он дышит. Когда они остались в одном нижнем белье, Сонхва вдруг замер, накрылся пледом и уставился в стену. — Выключи свет, — попросил он. — Зачем? — Стыдно. — Стыдно? Тебе? — Хонджун приподнялся на локте. — Сонхва, ты меня минуту назад целовал как ненормальный, а теперь стыдно? — Я просто.. не знаю. Не люблю своё тело. Хонджун не стал спорить. Просто выключил торшер, и комнату наполнил только синий свет телевизора, затем вернулся, накрыл их обоих пледом и обнял Сонхва так, что тот оказался прижат к нему всем телом. — Не стесняйся меня, — сказал Хонджун в его макушку. — Пожалуйста. Сонхва зарылся носом ему в шею, выдохнул. Потом сам потянулся за поцелуем. Они ласкали друг друга долго, неумело, иногда сбиваясь и смеясь. Хонджун постоянно спрашивал: «Так нормально?», «Не больно?», «Можно?». Сонхва отвечал, иногда шёпотом, иногда сквозь зубы. Когда руки Хонджуна скользнули ниже, под резинку белья, Сонхва замер, не дыша. Тот действовал осторожно, будто изучая что-то новое, но очень интересное. Гладил, сжимал, проводил пальцами по влажной коже, удивляясь про себя, как много естественной смазки оказалось у Сонхва — словно его тело само знало, чего хотеть. Он ласкал головку, медленно, со всех сторон, наслаждаясь тем, как парень под ним выгибается, как кусает губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. Брови Пака свелись к переносице, глаза зажмурены, из груди вырывалось частое, сбитое дыхание. Он вцепился в обивку дивана, но не выдержал, перехватил запястье Хонджуна. — Подожди минуту, — выдохнул он, прикрывая глаза и пытаясь выровнять дыхание. Завернулся в плед и, не глядя на Хонджуна, босиком прошлёпал в родительскую спальню. Возился там подозрительно долго — шуршали ящики, что-то падало, звучал тихий выдох облегчения. Вернулся красный как рак, сжимая в кулаке тюбик. — Нашёл, — сказал он хрипло и бросил тюбик на диван, зарываясь обратно в плед и укладываясь рядом. — Это ты у родителей.. — начал было Хонджун. — Не говори ничего, — перебил Сонхва. — Просто.. я так не могу. Больно будет и сухо, а я не хочу, чтобы было больно. Хонджун навис над ним раскрывая плед, и прошептал возле самых губ: — Доверься мне. И снова проник ладонью под бельё, обхватил член Сонхва и продолжил ласкать, целуя в шею. Тот нервно выдыхал после каждого поцелуя, неуверенно оглаживал пах парня через ткань, чуть сжимал пальцами по бокам, пытаясь будто обхватить плоть сквозь бельё. Хонджун заключил его в мокрый, настойчивый поцелуй и одним движением стянул с него бельё. Теперь они лежали обнажённые, и Сонхва вдруг почувствовал, как колотится сердце Хонджуна — громко, напротив его собственной груди. Хонджун начал целовать Сонхва уже не торопясь: скулы, подбородок, ключицы, грудь. Спускался ниже, касаясь губами живота, бёдер, внутренней стороны колена, и каждый раз поднимал глаза, проверяя, всё ли в порядке. — Если тебе страшно, — сказал он, замирая, — или если ты передумаешь.. скажи мне. Я остановлюсь. Сонхва провёл ладонью по его рыжим волосам, сжал их на затылке. — Не передумаю, — ответил он. — Но остановись, если я скажу. — Хорошо, — Хонджун поцеловал его в живот, потом приподнялся, потянулся за тюбиком. — Тогда продолжим. Хонджун открыл тюбик, выдавил немного геля на пальцы — всё на автомате, будто под гипнозом. Но глаза были сосредоточены, каждое движение продуманным. Где-то на задворках сознания мелькнуло: знал бы, что так сложатся обстоятельства, посмотрел бы порно, чтобы освежить память. Но сейчас было поздно. Он коснулся смазанным пальцем сжатого колечка мышц и принялся аккуратно массировать его, одновременно целуя в шею. Сонхва напряжённо выдохнул и потянул плед, пытаясь укрыться, спрятаться. Хонджун мягко остановил его руку. — Не прячься, пожалуйста, — сказал он тихо. — Сонхва, ты выглядишь как само совершенство. Постарайся расслабиться, я очень хочу сделать тебе приятно. Он поднялся к его губам, заключил в долгий, тягучий поцелуй и прошептал прямо в рот: — Думай только о том, как тебе будет хорошо. Договорились? — Угу, — выдохнул Сонхва ему в губы и чуть шире развёл ноги. Хонджун действовал медленно, почти не дыша. Первый палец вошёл с трудом — Сонхва сжался, напряг живот, прикусил губу. — Расслабься, — шепнул Ким, целуя его в уголок губ. — Дыши со мной. Вдох. Выдох. Сонхва попытался. Грудь ходила ходуном, глаза зажмурены, брови сведены. Хонджун замер, не двигаясь, давая привыкнуть. Потом чуть прокрутил палец внутри, оглаживая стенки, гладкие и горячие. Пак выдохнул — длинно, сквозь зубы, и напряжение немного отпустило. — Так лучше? — спросил Хонджун. — Мгм, — простонал тот почти неслышно. Ким двигал пальцем осторожно, почти не вынимая, привыкая сам к этому новому ощущению — тугие мышцы, жар. Сонхва под ним постепенно таял, дышал чаще, но уже не так испуганно. Через какое-то время Хонджун добавил второй палец. Сонхва сдавленно застонал и прикусил тыльную сторону ладони. — Тише, тише, — Хонджун поцеловал его в плечо. — Я аккуратно. Он растягивал его долго, почти бесконечно, как казалось Сонхва. Терпеливо, аккуратно, то раздвигая пальцы внутри, то снова складывая вместе. Пак кусал губы, иногда всхлипывал, но не просил остановиться. Только когда мышцы стали мягче, перестали сопротивляться каждому движению, Хонджун убрал пальцы. Сонхва открыл глаза — мутные, испуганные. — Всё, — сказал Ким, выдавливая гель себе на ладонь. — Сейчас. Потерпи ещё немного. Он приступил белье и смазал себя, не глядя, сосредоточенно. Затем навис над Сонхва, пристроил головку у входа. Сонхва замер, не дыша. — Смотри на меня, — попросил Хонджун. Сонхва послушно уставился в его глаза — тёмные, блестящие. Хонджун осторожно толкнулся вперёд, головка вошла, и Сонхва заскулил, вцепившись в его плечи. Прикусил губу, зажмурился, прикрыл рот ладонью, чтобы не кричать. Хонджун осторожно убрал его руку, переплёл свои пальцы с его и прижал ладони к дивану. Наклонился, чмокнул в губы — коротко, успокаивающе. И толкнулся ещё, чуть глубже. Сонхва запрокинул голову, обнажая шею. Дышал часто, сбивчиво, грудь ходила ходуном. Внутри всё горело от странного, тягучего наполнения. Он сжимался вокруг Хонджуна, не мог перестать, а тот замер, давая привыкнуть, и гладил его по боку свободной рукой. — Ты молодец, — прошептал Хонджун. — Ты так хорошо справляешься. Сонхва выдохнул — почти всхлип — и чуть расслабился. Пальцы разжались, ноги раздвинулись шире. Он сам не заметил, как перестал бороться с этим ощущением и просто позволил ему быть. Хонджун изо всех сил сдерживался, чтобы не кончить прямо сейчас. Внутри Сонхва было узко и горячо — так, что у него темнело в глазах. Каждый миллиметр давался с трудом, но отступать было нельзя. Он замер, давая Сонхва привыкнуть, и вдруг почувствовал, как тот аккуратно расцепляет их переплетённые пальцы. Пак обхватил его лицо обеими ладонями, притянул ближе и застонал прямо в губы — тихо, протяжно, пока Хонджун медленно проникал глубже, сантиметр за сантиметром. Наконец он вошёл до самого основания, и они оба замерли. Дышали в унисон, глядя друг на друга. Сонхва зажмурился, привыкая к ощущению странной и пугающей полноты. Ким подался назад — медленно, почти неохотно — и сделал первый толчок вперёд. Сонхва не сдержался. Из его горла вырвался громкий, высокий стон, почти девчачий. Он тут же залился краской, прикусил губу, но звук уже прозвучал. Даже представить не мог, что будет так стыдно за собственный голос. — Это было красиво, — шепнул Хонджун, целуя его в щёку. — Не прячься. Он двигался неторопливо, боясь сделать больно. Каждый толчок — осторожный, каждый взгляд — проверяющий. Одной рукой он ласкал член Сонхва, чувствуя, как тот пульсирует в ладони. Иногда он входил глубже, задевая внутри какое-то особенно чувствительное местечко, и тогда Сонхва передёргивало, он сжимался вокруг Кима, и тот в такие моменты молился всем богам, чтобы не кончить слишком быстро. Им обоим было одновременно хорошо и немного неловко. Они ещё учились телам друг друга, движениям, реакциям. Пак царапал спину Хонджуна, иногда вскрикивал, потом зажимал рот ладонью, и Хонджуну приходилось снова убирать его руку и шептать: «Не надо, я хочу тебя слышать». Первый раз не мог быть долгим. Слишком много впечатлений, слишком остро всё воспринимается и ощущаетя. Сонхва почувствовал, как напряжение внизу живота нарастает до предела, выгнулся, выдохнул и кончил в руку Хонджуна с протяжным, срывающимся стоном. Тело свело судорогой, и он обессиленно рухнул обратно на диван. Хонджун замер, давая ему придти в себя, затем аккуратно вышел. Сделал несколько быстрых движений рукой, кончил следом на живот парня и тут же покраснел, потому что не рассчитал и попал куда-то на грудь и подбородок. Они лежали, тяжело дыша, глядя в потолок. Потом Хонджун наклонился к лицу Сонхва, заглянул в глаза и сказал виновато: — Прости, если это было слишком быстро. Сонхва устало улыбнулся и обхватил лицо парня обеими ладонями. Затем начал целовать: в губы, в щёки, в нос, в уголки губ, снова в губы. Нежно, с благодарностью, с любовью. Чмок-чмок-чмок — коротко, тепло, без намёка на былую неловкость. Ким смущённо улыбнулся, принимая эти поцелуи, и выдохнул с явным облегчением. — Это было очень хорошо, — сказал Сонхва, глядя ему в глаза. — Мне понравилось. Хонджун облегчённо выдохнул и заключил его в долгий, тягучий поцелуй. Всё напряжение, все переживания ушли куда-то на задний план. Остались только они — голые, липкие, сбившие плед в комок, и эта тёплая, щемящая нежность. Он погладил Сонхва по талии, поправил бельё на себе и дотянулся до салфеток на кофейном столике. Принялся осторожно вытирать живот любимого, пока тот лежал расслабленно и старался не морщиться от прикосновений к чувствительной коже. — Тебе не противно? — спросил Пак, наблюдая за его движениями. — Нет, — Хонджун поднял на него удивлённый взгляд. — А должно быть? — Не знаю, — Сонхва пожал плечами. — Я брезгливый. Ким тихо рассмеялся, отодвинул гору грязных салфеток к краю стола и снова навис над парнем. — Да что ты? А целоваться с языком не брезгуешь? Сонхва порозовел, отвёл взгляд в сторону и пробурчал: — Это другое. Хонджун широко улыбнулся, чмокнул его в шею, затем улёгся рядом, обнял, укутал их двоих в плед и закинул ногу Сонхва на себя. Тот не сопротивлялся — наоборот, придвинулся ближе, уткнулся носом в ключицу и прикрыл глаза. — Я так рад, что мы поступили в один универ, — сказал Ким тихо. — Ты наверняка специально подал документы туда, чтобы меня пасти, — хмыкнул Сонхва, не открывая глаз. — Ага, — без тени смущения признался Хонджун. — И чтобы ты не сбежал. У меня большие планы на тебя. — Какие? — Сонхва поднял голову, заглядывая ему в глаза. — Например, прожить с тобой всю жизнь, — сказал Ким так спокойно, будто это было само собой разумеющееся. Сонхва смотрел на него долго, изучающе. Потом провёл пальцем по его брови, по переносице, по губам. — Ты всегда такой уверенный в своих планах? — спросил он тихо. — Когда они касаются тебя — да, — ответил Хонджун и поцеловал подушечку его пальца. Сонхва широко улыбнулся, обнял Хонджуна за шею, потёрся своим носом об его и чмокнул в губы. Тёплый, лёгкий поцелуй, от которого внутри разлилось спокойное счастье. — Ладно, — сказал Хонджун, чуть отстраняясь. — Так и быть, отдам тебе костюм Куроми. Он тебе и правда больше идёт. Пак уставился на него с таким удивлением, будто Хонджун только что заговорил на марсианском, а затем схватил подушку и начал ей лупить — несильно, в шутку, но с искренним возмущением. — Ты совсем берега попутал, Ким Хонджун? — при каждом ударе голос Сонхва поднимался на полтона. — Где это предложение было два с лишним месяца назад? Хонджун уворачивался, заливаясь счастливым смехом, и пытался закрыться руками. — Ну прости! Я тогда не знал, что влюблюсь в тебя по уши! — выкрикнул он между подушками. Сонхва замер, подушка повисла в воздухе. Потом опустил её и тихо сказал: — Тогда ладно. Оправдан. — Слава богу, — Хонджун перехватил его запястье, утянул обратно в объятия. — А сейчас просто полежи со мной.