Shut up and sleep with me

— Будь хорошим для меня, ладно? Зак дрожит. Отец лежит рядом, его массивная фигура поглощает хрупкое тело подростка. Они спят спиной к груди — Скит идеально, словно по лекалу, прилепился к отцу, как части единого пазла. Изгиб его тела, кажется, создан именно для того, чтобы вписаться в кривизну родительского паха. Дыхание Зака частое, поверхностное, оно обрывается каждый раз, стоит рукам отца дрогнуть на его коже. Одна из тяжелых ладоней покоится на бедре темноволосого; большой палец едва заметно, завораживающе поглаживает свободную ткань шорт. Зак замирает, стараясь не шелохнуться, вцепившись взглядом в одну точку на противоположной стене. Так бывает по ночам: отец ложится с ним вместо жены, спящей в соседней комнате. Она ни о чем не подозревает, не ведает, что творится под ее крышей, что происходит с ее сыном. Отец иногда шепчет, как сильно Зак похож на нее — тот же рот, нос, тонкая челюсть, даже брови. Может, поэтому отец так его «любит». — Будешь ли ты хорошим для меня… Зак? Отец шепчет это прямо в ухо, и этот глубокий, хриплый голос, произносящий его имя, бросает по коже подростка горячую дрожь. Рука на бедре Скита скользит вверх, по изгибу бедра, через талию, проникая под футболку. Зак едва слышно стонет, когда пальцы отца поднимаются, исследуя его торс. Пальцы находят грудь, обводят бугорки сосков. Отец ласкает их нежно, вызывая у сына тихие вздохи и странное спазматическое чувство в животе. Скит переворачивается на спину — первое движение за все время — и пытается оттолкнуть руку. Но вторая рука отца, словно удав, обвивает его сзади, фиксируя на месте. Он там, где хочет отец. Рука отступает от груди, и голова темноволосого вновь опускается на плечо отца. Подросток чувствует липкую влагу между ног. Игры отца возбудили его настолько, что сжимать влагалище стало почти больно; он изо всех сил пытается сдержать этот поток, но тело предает, жадно и независимо реагируя на каждое прикосновение. — Можно я тебя потрогаю? — спрашивает отец, словно у сына был выбор. Зак знает: выбора нет. Произойдет то, что должно произойти, независимо от его ответа. Трясущимся дыханием он шепчет то, чего от него ждут. — Да. Едва слетев с губ, слово запускает механизм. Рука скользит по мягкому животу под шортами, вниз к резинке трусов. Бедра темноволосого раздвигаются почти автоматически, это стало второй натурой. Дыхание Скита обрывается, глаза закрываются, когда пальцы проникают под пояс, приближаясь к бутону клитора. Касание. Влажно. Отец стонет ему в ухо. — Такой мокрый для меня, — бормочет он пьянящим, низким голосом. Грубый палец прижимается к клитору Зака, размеренно и властно. Спина подростка выгибается дугой над матрасом. Странное, скручивающее чувство в животе заставляет его чаще дышать, уткнувшись лицом в шею отца. Сколько бы раз это ни повторялось, каждый вечер кажется первым. Обычно отец торопился, но сегодня он словно решил, что сын тоже должен получить удовольствие. Отец продолжает целенаправленно поглаживать его, и Зак издает тихие, прерывистые стоны. Пальцы скользят выше, обводя клитор кругами, едва касаясь. Подросток извивается в его объятиях. — О чём ты думаешь… когда так себя трогаешь… Зак? — шепчет отец, не прекращая круговых движений. Одного упоминания имени достаточно, чтобы Зак жалобно застонал. Он знает, чего хочет отец. Он лгал бы, сказав, что не думает об отце, когда тот нежно ласкает его плюшевую игрушку по ночам. — О тебе… — хрипит темноволосый. Отец награждает его поцелуем в висок, а пальцы находят клитор и грубо надавливают. Звук, вырвавшийся из горла Зака, напоминает сдавленный писк котенка. Мозг отключается: подросток пытается молчать, но тело не слушается, пропуская сквозь себя поток звуков. В животе все переворачивается, пальцы ног судорожно сжимаются. Это странно и пугающе. Зак чувствует, что вот-вот потеряет контроль над собой, и из последних сил напрягается, чтобы сдержать выброс влаги. — Ты представляешь, я прикасаюсь к тебе… вот так? — пальцы отрываются от клитора и скользят ниже, между складками, к подрагивающему входу. Зак готов закричать. Бедра инстинктивно двигаются ему навстречу, стремясь вернуть это ощущение. Он зарывается лицом в шею отца, глуша стоны. Бедра дрожат, соприкасаясь с пахом отца. Он чувствует это — возбуждение, пульсирующее сквозь ткань пижамы. — Ммм… — Скит не может выдавить ни слова, мозг превратился в вязкую кашу. Вместо слов он мурлычет в шею отцу. Движения отца становятся смелее, глубже, и влагалище Зака отзывается новой порцией горячей влаги, покрывая пальцы липкой субстанцией. Отец решает, что время пришло. Он засовывает один грубый палец в подергивающееся отверстие, а большим пальцем фиксирует клитор. Они работают в тандеме: один растягивает вход, готовя к тому, что будет позже, другой неумолимо кружит по чувствительной точке. Зак стонет, выгибаясь и подпрыгивая на кровати. Желание помочиться нарастает, он сжимается, изо всех сил пытаясь дышать носом, издавая лишь прерывистые вздохи. Отец шепчет нежные слова: какой он послушный, как сильно возбужден для папочки, как папочка заставит его кончить. Поцелуй в лоб, и вот уже второй палец входит внутрь. Отверстие растягивается, Зак задыхается, издавая пронзительный стон. Больно. Слезы собираются в уголках глаз и текут жирными дорожками по щекам. Отец слизывает одну каплю с его лица, не давая ей скатиться. Он начинает медленно, осторожно, давая сыну привыкнуть к размеру. Убедившись, что тот готов, наращивает темп, растягивая еще шире. Скит рыдает в его шею, боль и удовольствие сливаются в ужасный коктейль, заставляя стенки влагалища сжиматься вокруг пальцев, а бедра — биться в дрожи. Вскоре добавляется третий палец. Подростку кажется, что что-то рвется внутри, и он отчаянно пытается вытолкнуть вторжение, сжимая мышцы. Боль невыносима, Зак шипит сквозь зубы, но пальцы не сбавляют темпа. Влажный, непристойный хлюпающий звук разносится под сводами комнаты. Желудок подростка сжимается от отвращения и экстаза. Он задыхается, когда пальцы отца находят пучок нервов, грозя перевернуть его мир. Инстинкт берет верх, и он начинает двигаться на пальцах, жаждая повторения. — П-папа… — задыхаясь, шепчет Скит, пытаясь поймать взгляд отца. Лицо мокрое от слез и пота. — Я чувствую… как будто я… а… сейчас… Движения отца становятся яростными. Вверх и вниз, с нечеловеческой скоростью. Пальцы трутся о чувствительное место внутри, непристойный звук ударяет по ушам. Лицо горит. Подросток дрожит, удерживаемый крепкими руками. Глаза отца скользят от виска к губам. Он захватывает рот Скита в поцелуе, язык проникает глубоко, пока Зак бьется в конвульсиях на его руках. Отец на мгновение отстраняется, давая сыну глотнуть воздуха. Тот смотрит на него ошеломленно, брови хмурятся, голос срывается на хрип: — Я… я… Папочка… я… Это слово бьет отца током, отзываясь пульсацией в члене. Он крепче прижимает сына к себе, глубоко вводя пальцы в вагину. Только он может доставить Скиту это. Только папа. Он знал, что парень идеален с самого рождения — такой маленький, хрупкий. И сейчас, все такой же хрупкий, он держит его здесь. Зак всегда был его. Его сладкий, маленький Зак. — Мой. Каждая твоя часть. Ты весь мой, Зак… — шепчет он. Он хочет измучить сына так, чтобы тот никогда не позволил другому прикоснуться к себе подобным образом. Зак — его единственный. Эта мысль сводит его с ума, заставляя член болезненно пульсировать от похоти. Он снова целует подростка. Поцелуй прерывается криком Зака. Нить рвется. Белый свет перед глазами, сильная дрожь, изливающаяся горячей волной. Отец снова целует его, глуша стоны, чтобы не разбудить дом. Подросток переживает оргазм. По его лицу текут слёзы. Его влагалище извергает сперму и смазку, ещё больше покрывая пальцы отца. Его нижнее бельё уже пропитано, липкое и мокрое. Шорты Зака в таком же состоянии. Его пальцы впиваются в руки отца, ногти впиваются в кожу предплечий. Когда он перестает задыхаться и икать, он дёргается и стонет каждый раз, когда отец хоть немного двигается внутри его влагалища. Отец целует его по всему лицу. Он рассказывает ему, как это было здорово, как он говорил, что папочка доведёт его до оргазма. Подросток едва слышит что-либо из того, что говорит отец, звон в ушах не прекращается. Наконец, отец вынимает пальцы из влагалища Скита. Его анус жалко сжимается в пустоте, а темноволосый стонет, как сука в течке, нуждаясь в новом наполнении. Отец Зака так долго отказывал себе в удовольствии ради того, чтобы доставить удовольствие своему малышу, что его яички уже посинели. Он сдвигается с бока подростка, отчего тот всхлипывает, и садится на колени между бёдрами темноволосого. Скит смотрит на него ошеломлённо, глаза полуприкрыты. Его лицо покраснело, влажное от слёз и пота. Грудь неровно поднимается. Даже в тусклом свете ночника Зака отец всё ещё видит блестящее мокрое пятно на шортах сына. Его рука всё ещё липкая, покрытая спермой и смазкой. Он подносит указательный палец ко рту и пробует на вкус. Сладко. Конечно, всё в его малыше сладко, даже его сперма. Отец вытаскивает свой член из штанов, твёрдый и пульсирующий, отчаянно желая войти во влагалище сына. Своей всё ещё влажной рукой он размазывает смазку по всему члену. Мужчина кончает горячо и глубоко в тугое отверстие сына. Пока что нет риска чего-то нежелательного, поэтому отец наслаждается моментом, зная, что не всегда сможет чувствовать, как его сперма покрывает стенки влагалища сына. Он наклоняется, тяжело дыша, целует подростка так глубоко, что перекрывает тот скудный воздух, который у него остаётся. Он на мгновение замирает, глубоко прижавшись к сыну, не желая расставаться с этим теплом своего тела. Когда он наконец вытаскивает свой член, тот уже размягчился, и он наблюдает, как густая белая жидкость вытекает из влагалища сына. Зак хнычет от внезапной потери отцовского члена. Отец успокаивает его, натягивает штаны и ложится рядом с сыном. Он обнимает подростка, который, в свою очередь, прижимается к груди отца. Руки вцепляются в ткань его рубашки, а он зарывается лицом в нее. Мужчина нежно поглаживает его по спине, убаюкивая. Вскоре дыхание Зака замедляется, он измучен всем, что только что произошло. Отец не оставляет Скита, как обычно, и не возвращается к жене и в постель.