Уроки Русского

      Поздний вечер. Уже потемнело, но с улицы доносился тусклый свет фонарей, некоторые из которых вышли из строя, из-за чего освещение на местности было так себе. Чуть дальше виднелись огоньки от ещё работающего компьютерного клуба. Докурив сигарету и потушив ее, Мирон закрывает окно. Всего выкурил он две штуки, пролистал будто бы всю однотипную ленту GorСhat'а, пересмотрел несколько раз своё расписание на завтра. Занять себя было нечем, но в то же время ничем заниматься особо не хотелось. Если бы телефон мог заебаться так же сильно, как и его хозяин, он бы давно саморазрядился.       Пару секунд пораскинув мозгами, Фёдоров всё же возвращается к соцсети. Заходит в личные сообщения. В директе он не игнорировал только чат с Ваней и общую группу с Анастасией Бельках – остальные были на беззвучке и их он никогда не проверял. Всё же обратив внимание на входящие, он замечает целых пять штук сообщений от того хуесоса, которому он ещё в тот день, когда ему назначили практику, писал ответку в стихах. Так её и не отправил, кстати.

Babangida

      Поэт хуев

Жив ещё

Ответить боишься?

Рифму подбираешь)

Ну и молчи

      Разница между первыми двумя сообщениями была размером в пару часов. Остальные были отправлены аж сегодня, через 2 дня. Мирон перечитал сообщения ещё раз. Ещё два раза. Не потому, что не понял смысл, а потому, что просто пытался понять, насколько человеку нехуй делать. Появление злощастного «хейтера» аж взбодрило Яновича. Ещё утром он еле заставил себя выйти из квартиры, сейчас же хотелось одновременно написать новый текст, ответить Бабану, поспорить с ещё десятью людьми в комментариях, покрасить стену на кухне и зачем-то купить велосипед. Недолго думая, он заходит на профиль Бабангиды. Видит репост поста из какого-то новостного паблика о начале учебного года. Переходит на него. В комментариях его уже встречает его новый знакомый. Да, идеально, можно начинать язвить. Плюхнувшись на диван, пальцы почти машинально отбивают по клавиатуре телефона.

Babangida

Каждый сентябрь государство собирает детей в одно место и делает вид что это праздник

Oxxxymiron Каждый сентябрь вы вспоминаете, что вас когда-то не доучили.       Где-то в душе Мирон надеется, что ответ не заставит себя долго ждать. Посраться настроение было конкретно сейчас, если тот ответит хоть немного позже, Фёдоров, возможно, даже и не заметит его комментария. К счастью, ответ приходит за считанные мгновения.

Babangida

Недо поэты из ГПУ собираются учить детей жить в говне своими текстами какая самоотверженность

      Блядь, он принципиально знаки препинания не ставит, что-ли? Хуй ведь поймёшь с первого раза, чё он имеет ввиду. Oxxxymiron Судя по вашему опыту, жить в говне можно и без высшего образования.

Babangida

Когда твой профиль смотрел сначала показалось что это стихотворения. Потом понял что это симптомы)

Oxxxymiron Когда твой смотрел, сначала показалось, что это мысли. Потом понял, что показалось.

Babangida

Блять началось

Oxxxymiron Началось у тебя давно. Я просто фиксирую последствия.       Продолжать срач с троллем, которому нравится выводить людей из себя, Фёдоров мог бы, кажется, ещё вечность, без возможности остановиться отвечать друг другу. Мог бы, если бы ему не написал Ваня. Бросив Бабана в комментариях одного, он нажимает на уведомление.

ОХРА

Живой?

Oxxxymiron К сожалению

OXPA

Ты завтра в чём пойдёшь вообще?

Формы нет ещё

Oxxxymiron В толстовке чёрной.

OXPA

Оке

У школы в 8:45 встретимся

Спокойной ночи

Oxxxymiron Спокойной       Мирон машинально проверяет время. До отключения интернета остаётся всего-то ничего, каких-то жалких пять минут. Вовремя Евтигнеев, конечно, написал. Завтра первый день практики. Выключая телефон, он медленно встаёт с дивана, зачем-то полностью оглядывая кухню, совмещённую с залом, и идёт к дверному проёму, по пути выключая за собой свет. Под его весом мерзко скрипит пол в нескольких участках. Еле добрёв по темноте до своей комнаты, Фёдоров всё же решает включить фонарик телефона, чтобы после поставить его на зарядку у тумбочки. Без интернета смысла от гаджета, можно сказать, не было.       Где-то во дворе лает собака. Слышно, как по трубам течёт вода. В подъезде же кто-то хлопает дверью. Этот кто-то пришёл домой. Значит, работал допоздна. Завтра опять на работу. Послезавтра тоже. И так все грядущие дни. А потом пенсия. Если, конечно, доживёт. Мирон ловит себя на мысли, что этот конфликт с Бабаном - буквально самое интересное событие за его вечер. В плохом смысле. Уснуть не получалось, его будто бы специально, назло вытаскивали из сна. Только он начинает засыпать, как глаза сами по себе открываются. И это раздражает.

***

      Утром ещё тёплый, сентябрьский свет залился в комнату сквозь трёхмиллиметровое стекло. Самое дешёвое, что можно было найти на рынке около Горгород молла. С утра тело еще свинцовое, тяжёлое. Достаточно непросто открыть глаза и подняться с кровати, но было нужно. Было нужно работать, откладывать деньги на будущее, на лучшую жизнь, которая, к сожалению, была так далеко.       Всё-таки подняв веки Мирон пару секунд смотрит в потолок, после чего нехотя встает с лежбища, параллельно протирая глаза кулаками. Жидок направляется в ванную комнату, где хватает зубную щетку и умывается. Хоть и состояние у него так себе, поддерживать гигиену и приемлемый внешний вид всё равно нужно. Покончив с утренней рутиной и выбираясь из ванной комнаты, Янович сразу зашагал на кухню.       Фёдоров ставит залитый водой чайник кипятиться. Подождав около двух минут, тот закипает и студент выливает жидкость в чашку. Веки слипаются, но руки машинально разводят самый дешёвый кофе из продуктового магазина в ёмкости. Пар от кружки поднимался вверх и сразу же растворялся в воздухе. Перемешав содержимое ложкой, Мирон делает глоток. Тут же поморщился. Кофе получился отвратительным. Зато бодрящим. Из продуктов в холодильнике можно было бы сделать бутерброд, но, во-первых, для этого стоило бы проснуться окончательно, а во-вторых, на данный момент аппетита не было от слова совсем. Кружка быстро опустела. Собравшись с ленью и промыв ее под водой, он поставил её обратно в шкаф и вернулся в комнату.       На спинке стула висела чёрная толстовка со вчерашнего дня. На самом стуле лежал рюкзак. Фёдоров кинул в него несколько ручек и на всякий случай тетрадку, из которой предварительно вырвал единственный исписанный лист. Напялив на себя кофту, тёмно-серые джинсы и носки, он оказывается в прихожей. Перед выходом смотрит на себя в зеркало. Выглядит он херово. Ну, то есть, нормально, не катастрофически. Не настолько, чтобы его при первой возможности закрыли в обезъяннике. Ровно настолько, чтобы никто кроме него самого этого и не заметил. Перед выходом смотрит на время: сейчас 8:32. К началу линейки успеет точно, к встрече с Евстигнеевым может совсем немного опоздать.       В подъезде пахло сигаретами и сыростью, а на улице было удивительно тепло, но всё же дул прохладный ветерок, так что в толстовке Мирон не запарится. За вчерашний поход в школу туда-обратно парень успел запомнить путь. Gorgorod.maps ему не пригодится.       До школы оставалось минут пятнадцать пешком. Все люди на улице куда-то спешили: взрослые на работу, подростки в школу, а кто-то еле вёл своих детей на уроки. Как, например, какая-то мамка, старающаяся поправить красный галстук маленького мальчика, который сопротивлялся так, будто она собирается его задушить этим самым галстуком. Наконец приблизившись к школе, он замечает знакомую фигуру у светофора на противоположной стороне дороги. Пока машин не было, практикант перебегает дорогу на красный. — Неужели, я тебя заждался уже, — вместо приветствия бросает Ваня. Мирон жмёт руку однокурснику, после чего приобнимая его на секунду. — Ты чё вырядился? — Да не вырядился я, — фыркает Евстигнеев, расстёгивая верхнюю пуговицу и оттягивая ворот рубашки вниз. — Под ней футболка. Если заставят официально выглядеть – останусь так, если нет – сниму просто. — Ну нихуя ты предусмотрительный, — бросает Мирон, когда они сдвигаются с места и идут к месту их новой временной работы-практики.       Во дворе школы уже собрались учителя и потихоньку начинали подтягиваться подростки. Младшие классы заходили в школу, а старшие толпились рядом со своими классными руководителями. Практикантов особо никто не замечал. Они останавливаются в свободном месте недалеко от остальных сотрудников. Стоят в тишине ровно до того момента, как к ним подходит мужчина лет тридцати. — Доброе утро, — без особого энтузиазма произнёс он. — Если бы... — выдавив улыбку отвечает Фёдоров. — Практиканты? — в ответ получает кивок от обоих, — Я Иван Алексеев, преподаю физику. — Я тоже Ваня... Евстигнеев, — отзывается первым, протягивая руку новому знакомому. Хорошо однако, когда люди подходят первыми. — приятно познакомиться. — Мирон Фёдоров. — кивает в искренней улыбке, не высовывая рук из карманов.       Некоторое время все трое просто стояли рядом, наблюдая за происходящим. Учеников приходило всё больше, почти весь школьный двор был заполнен классами, что выстраивались в ряды. До начала обязательной ежедневной линейки оставалось в районе пяти минут. Мужчина в олимпийке поверх белой футболки и спортивных штанах двигался так шустро и уверенно, будто опаздывал сразу на три мероприятия одновременно. Физрук, кажется? Другим учителям бы попросту не дали так выглядеть в школе. Плечом тот задевает их нового знакомого. — Аккуратнее нельзя?! Дорога, вообще-то, широкая. — тут же восклицает Алексеев, рукой будто бы смахивая грязь со своего плеча. — Это ты широкий, а не дорога! — отвечает кудрявый. Жестоко...

***

      Вячеслав приехал в школу с отчимом. Киркоров зашёл сразу, а Слава только после того, как выглядел друзей на территории школы. Карелин подбегает к компании, и Светло через смех выдаёт: — Привет, здоровяк! — хихикает Ванюшка. — Блять, Вань, ты опять весь день в GorКлипах сидел? — ухмыльнулся рядом стоящий Федя, пока остальные двое не понимали о чем речь. — Что за поколение пошло? — подкалывает Замай.       В это время сын директора глядел по сторонам, и, наткнувшись на к сожалению знакомое, жидейское рыло, ему стало не по себе. Слава начал дёргать Андрея за рукав, чтобы тот обратил внимание. Замай обернулся через пару секунд. К тому моменту друга уже почти истерично трясло. — Андрей, это этот, блять, которого я вчера видел, сука, а если он у нас что-то вести будет? Андрей, я боюсь, а вдруг он бате расскажет, что я гор употребляю, а если... — чуть ли не задыхаясь мелит Карелин. — Слав, успокойся, давай решать проблемы по мере их поступления. С чего ты взял, что именно он будет у нас вести? — Андреевич перебил, попытавшись его утешить. — Да он точно работать пришёл, у нас же русичка уволилась. — Слава вдруг прикрывает рот рукой, — Блять! Я вспомнил, батя за завтраком говорил, что в школу два практиканта работать придут.. Андре-е-ей, мне страашно... — всё-таки разнылся приятель, вжавшись в Замая и в страхе поджав губы. — Да чё ты, думаешь он тебя запомнил? Делать ему нечего. — чутка пошатываясь, вставляет свои пять копеек Игнатьев. — Видимо нечего! Вчера он на меня долго смотрел... — Секунду? — усмехается Ваня. — Секунд 5! — Вячеслав уже на грани того, чтобы разреветься. — Блять, Слав, не реви. Он же не будет при всём классе говорить, мол, «Вячеслав Карелин, а с каких хуёв ты раскапываешь по вечерам закладки с гором?»... — Именно после этих слов Андрея сына директора всё-таки начало трясти. — Так если при классе не скажет, скажет лично! — уже сквозь слёзы отвечает парень. — Слав, прекращай, линейка через три минуты начнётся. Вытирай лицо и вставай нормально. — Федя протягивает другу свой чистый носовой платочек, чтобы тот вытер глазки и высморкался.       Ещё минуту Вячеслав проплакал в плечо Андрея, пока тот его всячески утешал. Через эти самые шестьдесят секунд Слава взял платок и утёр уже припухшее личико. Он лишь всхлипнул пару раз, и, вроде успокоившись, вернул кусок ткани и встал за друзьями во вторую линию, чтобы не видеть эту еврейскую морду.       Линейка всегда начиналась с проверки построения. Самые младшие ученики, а точнее с первого по четвёртые классы, находились в школе и стояли классами у окон, наблюдая линейку и слушая гимн из здания. С правого боку стояли пятые классы, за ними шестые. С левого - седьмые и восьмые. А посередине - девятые, десятые и одиннадцатые. Учителя стояли рядом со своими классами, а педагоги без классного руководства находились в отдельной линейке сзади директора, что был примерно в центре образовавшейся фигуры. На это уходило минут пять, и то, это много – обычно дети вставали на места за одну-две минуты.       Следующим мероприятием после построения был вынос флага. Какие-то мальчишка с девчонкой из восьмого и седьмого кадетских классов в особой форме шли вокруг школы с большим флагом Горгорода в руках. Как только они оказывались на площади, где стояли ученики, ребята подходили к огромному флагштоку у памятника Валтасару и зацепляют ткань за карабины с верёвками, поднимают знамя вверх. Только после этой процедуры звучит гимн Горгорода.

«Над башнями Горгорода рассвет встаёт багровый,

И медью отзывается торжественный набат.

Стоит над нами Город — суровый и огромный,

И каждый камень помнит его железный взгляд.

Слава Горгороду, вечному граду!

Слава его площадям и стенам!

Смотрят экраны, не зная преграды,

Словно всевидящее око Эдема...»

      Слава ещё с самого начала торжественной песни просто открывал рот и не пел. В толпе становится душно с непривычки ко всем этим линейкам.

«...На каждой улице — порядок и молчанье,

На каждой площади — единственный закон.

Здесь слово измеряется по мере послушанья,

И истина приходит лишь с высоких колонн.

И мэр Чумаков стоит над городом, как знамя,

Его портреты выше колоколен и ворот.

Но шёпот древних книг напоминает временами:

«Не сотвори кумира» — и ветер вдаль несёт...»

      Фёдоров слушал гимн только пару минут, а ему уже хотелось куда-нибудь уйти ... Желательно домой. Было искренне жалко детей, что вынуждены слушать это каждое утро. Он пока что не знал, что они это слушают ещё и по окончанию учебного дня.

«...Слава Горгороду, вечному граду!

Слава его площадям и стенам!

Смотрят экраны, не зная преграды,

Словно всевидящее око Эдема.

И всё же Горгород сияет в час заката,

Как Вавилон, великий и земной.

Пока звучит над ним торжественная клятва,

Народ и власть идут дорогою одной.»

      Наконец-то гимн закончился, постепенно школьный двор пустеет, ученики заходят в здание, а затем рассасываются по классам со своими классными руководителями. Линейка заняла ровно 20 минут. Оставшиеся 20 минут всегда должны быть посвящены такому уроку, как «Горгород — мои горизонты». Во дворе остались только Мирон с Евстигнеевым. — Давай в магазин сгоняем, пока до урока время есть ещё? — вдыхая свежий воздух обращается к другу Иван. — Пойдём, я как раз ничего не ел сегодня. Только этот кофе дешманский, бля... — направляясь к воротам Мирон оборачивается на Ваню, выжидая с него какой-то ответ. — Нам за практику заплатят хотя бы? Надо к директору будет подойти. — Ванюша отвечает, и, потянув дверь на себя и от себя, не замечает результата. Хули она заперта..?       Яновичу это явно не понравилось, поэтому тот забежал в школу, где на вахте сидела охранница. Суровая, вымотанная жизнью женщина. — Здравствуйте, а вы не могли бы открыть калитку? — максимально по-доброму улыбается жидочек, — Мы только в магазин сбегаем по-быстрому и вернёмся сразу. — Молодой человек, выходить из детского учреждения во время учебного дня категорически запрещено. Сходите в магазин после. — уставше, но с каким-то сожалением молвит Марина. — Ладно... — с распахнутыми от удивления глазами отвечает Фёдоров.       Ваня до сих пор стоял у калитки, и, вспомнив об этом, Мирон выходит из школы, разводя руки. После подбегает к другу. — Вань, там вахтёрша сказала, что выходить из школы во время учебного дня нельзя. Пойдём, найдём хоть свои кабинеты... — Фёдоров говорит на выдохе, после лёгкой пробежки. — Плохо. Ну идём. Просто, ты же есть хотел вроде? — Евстигнеев разворачивается и шагает за однокурсником. — Да и ладно. Столовая есть, на обед сходим, — заходя в учебное заведение кидает Янович. В школе они практически сразу попались на глаза Киркорова, который, по всей видимости, их и искал. — О, ребята, а я вас как раз найти не мог. Загляните ко мне на пару минуток, я вам направление на форму дам. — Филипп обращается к практикантам, указывая на свой кабинет. — Хорошо, Филипп Бедросович. — отвечает Евстигнеев. Мирон промолчал.       Обогнув стену, молодые люди прошли в помещение, в котором их новый начальник протянул им бумажки. Сверху документов было написано жирным шрифтом «Направление в пошивочный цех на получение формы». Ниже было расписано много информации мелким шрифтом. Где-то в верхнем уголке был написан номер телефона директора пошивочного цеха и его адрес. В самом конце красовались поля, предназначенные для росписей работника и работодателя. Правое поле уже было подписано Киркоровым. Мальчишки поочерёдно расписались в нужном окошке и попрощались с директором. Мирон положил лист в сумку, а Ваня согнул его пополам, попросил Фёдорова прибрать документ к себе.       До урока оставалось десять минут. Друзья шли по парадной лестнице. Поднявшись и завернув в коридор, они направляются к первым кабинетам. Мирону был выделен 401-ый кабинет, в самом начале коридора, Ване – 403-ий. Очень радовало то, что они хотя бы будут недалеко друг от друга. Звонок на перемену будет только через пять минут, поэтому Евстигнеев оставляет в своём кабинете рубашку, в одной футболке возвращаясь к товарищу.

***

      Звонок. Вячеслав вместе с друзьями выходят из класса. Ребята торопились подняться с третьего на четвёртый этаж, стараясь успеть на урок. Заглянув в нужный кабинет, Карелин сразу отшатывается от входа, хватая за руку приятеля, что был к нему ближе всех остальных. — Блять, Ваня, я же говорил... Это он... Он у нас русский вести будет видимо... — весьма судорожно и отчаянно шепчет в сторону Светло. — Слав, ему похуй на тебя. Забей уже. — Ваня отстраняет от себя обеспокоенного дружка и заглядывает в класс.       Как только Игоревич направляется к выходу, Светло тоже отстраняется от двери, наблюдая за ним. Парень был повыше нового учителя русского языка и литературы. Волосы были светлые, пряди у лица доставали до глаз. Если ему не показалось... А нет, точно не показалось. Руки были полностью исписаны какими-то татуировками. И как его только допустили работать в школе с таким внешним видом? Евстигнеев уже заходил в свой кабинет, как Ваня осознает, что на нём одета футболка с его любимой группой – The prodigy. Как только он ловит себя на мысли схожих интересов, Светло хватает сына директора за руку. — Слав, смотри, у другого практиканта мерч Продиджи!!! — почти восторженно восклицает Ванюша. Глаза теперь уже закатывает Слава.