Помочь тебе расслабиться

Фарузан нервничала. Очень сильно нервничала. И это было заметно абсолютно всем, хоть она и пыталась держать себя в руках. Ей нужно было расслабиться. Да только как можно было расслабиться в такой напряжённой обстановке? Она села рядом с соковыжималкой и ткнула в нее пальцем. — Давай, помогай мне, интересная машина. — Она вам не поможет, профессор, — глубокий спокойный голос аль-Хайтама неожиданно раздался в тишине каменного зала, и Фарузан дернулась, не ожидавшая этого, — но я вполне способен на это. — Аль-Хайтам, — она облегченно вздыхает, поднимаясь с каменного блока, и утыкается лицом прямо в мускулистое тело секретаря Академии, тот обнимает ее за талию, крепче прижимая к себе, — почему ты здесь? — Общаться с Кавехом весь день было довольно утомительно, — сильное тело аль-Хайтама расслабляется, становясь мягче для Фарузан. — Я заметил, что ты, — он неловко меняет обращение, хоть и знает, что поблизости никого нет, — очень напряжена. Мне хотелось бы помочь тебе. — Ох, милый юноша, — внутри Фарузан все еще бушует буря, но рядом с этим спокойным мужчиной ей и правда становится легче, — ты знаешь, где мы можем уединиться? — Да, — аль-Хайтам расцепляет объятия и кивает на выход, — иди за мной. Это даже в какой-то степени мило, что он проявляет такую заботу, хоть и выглядит при этом довольно отстраненно. Фарузан улыбается, идя за ним по запутанным коридорам гробницы, она думает, что хоть Кавех и многие другие отзываются о нем довольно резко, ей он нравится таким, какой есть. И сейчас он снова проявляет себя с самой неожиданной и абсолютно очаровательной, по ее мнению, стороны. Спустя несколько минут плутаний они попадают в маленькую комнату, которую, кажется, обустроил недавно сам аль-Хайтам. На полу лежат спальные мешки, на импровизированном столе стоят фляги с водой и тарелка фруктов. Аль-Хайтам активирует какой-то механизм на стене, и за Фарузан с грохотом закрывается массивная дверь. Она вздрагивает от неожиданности, но тут же берет себя в руки и строго смотрит на аль-Хайтама. Тот не обращает на ее молчаливое возмущение никакого внимания, снимает наушники, пояс с плеером и перчатки, укладывает их на стол, после чего откручивает с одной из фляжек крышку и смачивает руки, протирая их от пыли и грязи, и заканчивает импровизированную обработку платком. — Теперь я могу к тебе прикоснуться, — он садится на каменный блок и хлопает себя по коленям, — иди сюда. Фарузан даже расхотелось возмущаться. Она каждый раз поражалась, как этот юноша относится к комфорту — своему и своего партнера. В этот раз даже такая маленькая деталь как обработка рук тронула ее до глубины души, что ж, он действительно был идеален по всем возможным и невозможным стандартам. Она хочет оседлать его бедра, но аль-Хайтам останавливает ее, разворачивает и садит спиной к себе. — Не хочешь видеть меня сегодня или что? — бубнит Фарузан, на что аль-Хайтам только мягко отодвигает ее волосы с шеи и нежно целует в загривок. — Так будет удобней помочь тебе расслабиться, — горячее дыхание опаляет шею, Фарузан прижимается спиной к груди аль-Хайтама и откидывает голову ему на плечо. — Сегодня крайне неудачный день для обычного секса. Но мои пальцы ничуть не менее хороши. — Что ж, да, ты прав, — у этого юнца на удивление светлая голова, и, чего греха таить, он и правда прекрасно работает своими пальцами. Большие, чуть влажные ладони поглаживают бедра вверх и вниз, с каждым движением раздвигая ноги чуть сильнее и пробираясь все выше под платье. Это и правда помогало. Мысли потихоньку смещались с насыщенного событиями дня на этот самый момент и этого самого человека рядом с собой, который умело возбуждал и расслаблял напряженное тело. Он массировал бедра и мягко покусывал чувствительную шею, пока Фарузан не начала тихо постанывать, обмякая от того, как ей становилось хорошо. — А я ведь даже к тебе не прикоснулся, профессор, — каждый раз, когда аль-Хайтам так ее называл, у нее подкашивались колени, вот и сейчас ее бедра мелко задрожали, а внизу живота разлилось приятное тепло ожидания. Пальцы одной руки наконец проникают под резинку трусов, поглаживают внешние половые губы, надавливают на них и раздвигают, пальцы другой руки аккуратно скользят между складками, размазывая густую тягучую смазку, вытекающую из влагалища. Фарузан сосредотачивает все ощущения внизу, там, где аль-Хайтам так бережно касается ее, считывая малейшие реакции ее тела. Ритм его движений непостоянный, он исследует как и где лучше надавить снаружи, как лучше стимулировать внешние и внутренние половые губы, какое именно поглаживание клитора вызывает более протяжный и сладкий стон. Его пальцы дразнят, кружа у входа во влагалище, он любит это, наслаждается каждой секундой, но Фарузан хочется большего, ее тело хочет сжаться вокруг чего-то, но внутри невыносимо пусто. — Давай же, — просит она, утыкаясь носом в шею аль-Хайтама, ей очень хорошо, не хочется ничего говорить, но этот принципиальный юноша не сделает ничего, пока не получит прямой и чёткой просьбы, — войди в меня своими пальцами. И тут же два пальца неспешно заполняют ее, проникают неглубоко, начиная медленно растягивать и надавливать, ища чувствительные точки. Аль-Хайтам прекрасно изучил анатомию с помощью книг, отточил навыки на многочисленных любовниках, узнал все чувствительные слабые места и пользовался своими знаниями просто великолепно. Фарузан хотелось выть, из раза в раз этот юноша мог довести ее до оргазма в считанные минуты, и сейчас она тоже была на грани. Его пальцы работали ловко снаружи и внутри, не останавливаясь ни на секунду, его губы целовали нежную шею, а язык старательно выводил за ухом древние письмена. Тело Фарузан покрывается приятными мурашками, она двигает бёдрами навстречу пальцам, принимая уже три, внутри все неприлично хлюпает от смазки, она вытекает наружу, оставляя на трусах мокрое пятно, а в воздухе вокруг слышится отчетливый запах возбуждения. Аль-Хайтам немного ускоряется, сильнее надавливает на клитор и наконец чувствует, как влагалище сжимает его пальцы, плотно обхватывая и пульсируя вокруг, как будто пытаясь выжать из них несуществующую сперму. Он тяжело выдыхает, представляя, как хорошо было бы оказаться сейчас внутри этой чудесной женщины и наполнить ее своим семенем, но отбрасывает эту мысль, оставляя на следующий раз. Фарузан судорожно дрожит, ее рот открывается, больше не сдерживая рвущиеся наружу стоны, но аль-Хайтам заглушает их поцелуем, ловит ее дыхание и полностью теряется в моменте, продолжая неторопливо двигать пальцами, продлевая оргазм. Он покидает ее через несколько минут, когда дрожь прекращается, а влагалище снова расслабляется, выпуская пальцы. Аль-Хайтам бесстыдно облизывает их, ловя заинтересованный взгляд Фарузан. — Ну не вытирать же их об одежду, — бесстрастно отвечает он, когда Фарузан, немного пошатываясь, встаёт и поправляет платье, не отрывая глаз от влажных блестящих от смазки губ. — Тем более, ты сегодня ела много фруктов и пила много сока, от чего стала еще вкуснее. Фарузан тут же заливается краской и отворачивается. Аль-Хайтам всегда говорит такие вещи прямо, точно зная, какой эффект это производит. — А тебе… нужно? — тихо спрашивает она. — Я возбудился меньше тебя, это пройдёт через несколько минут, — отвечает аль-Хайтам, поднимаясь и подходя к Фарузан, обнимая ее со спины и устраивая подбородок у нее на голове. — Никто не ходил сюда и не знает, что я устроился здесь. Ты можешь остаться до утра. — Найдётся влажная тряпочка? — Фарузан поглаживает тыльные стороны ладоней аль-Хайтама, совершенно забыв, что еще где-то пол часа назад безумно нервничала и тревожилась. — Чувствую себя ужасно грязной. — Конечно, — говорит аль-Хайтам, разрывая объятия и направляясь к оставленной на столе поясной сумке. — Раздевайся, я тебя вытру. Фарузан хихикает, начиная расстегивать платье. Аль-Хайтам и правда был очень милым и практичным юношей. Она останется с ним до утра. А что будет дальше — решит завтрашний день.