Нокаут: точка невозврата

Прошло два месяца. Лас-Вегас изнывал от подступающей летней жары, но внутри тренировочного зала царил свой собственный микроклимат, пропитанный запахом пота, кожаных перчаток, свежей магнезии и тяжелого, монотонного труда. Илья Малинин находился на пике своей формы, готовясь ко второй защите чемпионского титула. — Выше блок, Илья! Он будет ловить тебя на встречном движении! Проваливай его и сразу пробивай двойку! — зычный, хриплый голос Джастина Гейджи эхом разносился под сводами зала. Они работали на татами в стойке. Джастин, облаченный в тяжелый тренерский жилет и пады на руках, двигался на удивление быстро для человека, оставившего профессиональный спорт. Илья послушно смещался по кругу, его ноги двигались с математической точностью, а удары — хлесткие, взрывные — с глухим треском ложились точно в центр лап. Каждое движение было выверено до миллиметра. — Хорош! Пять минут перерыв, попей воды, — скомандовал тренер, опуская лапы и тяжело выдыхая. Малинин стянул зубами липучки на перчатках, сбросил их на маты и потянулся к бутылке с водой. Грудь тяжело вздымалась, пот заливал глаза, но внутри горел приятный рабочий азарт. Гейджи тем временем подошел к своей сумке, брошенной на скамейку, и достал телефон. Обычно во время тренировок он не отвлекался на звонки, но сейчас на его экране загорелось особое уведомление. Парень, вытирая лицо полотенцем, наблюдал за тренером. Он увидел, как суровые, иссеченные шрамами черты его лица мгновенно разгладились. Уголки губ легендарного бойца дрогнули, и на его лице сама собой появилась теплая, мягкая и бесконечно нежная улыбка — та самая, которую он дарил только своей семье. — Что там, шеф? — негромко спросил он, подходя ближе. — Верея прислала видео, — тихо ответил мужчина, не отрывая взгляда от экрана, — С репетиции. Пишет, что подготовила новую программу для профессора. Илья сделал шаг вперед и заглянул в экран телефона через плечо тренера. Два самых важных мужчины в жизни Вереи — её отец, воспитавший в ней стержень, и её мужчина, научивший её любить — замерли посреди пыльного бойцовского зала, глядя на хрупкую девушку на дисплее. С динамика телефона потекли чистые, пронзительные звуки скрипки. На видео она стояла в одном из пустых классов Джульярда. Окно за её спиной было запотевшим от нью-йоркского дождя, а сама она, зажмурившись, полностью растворилась в музыке. В её руках был тот самый старинный смычок Жозефа Вуарена. Смычок летал над струнами, извлекая глубокие, невероятно чувственные и зрелые ноты. Это была сложная, драматическая пьеса, в которой слышались и боль разлуки, и непреклонная сила, и безграничная нежность. Они смотрели видео в полной тишине, боясь пропустить хоть один звук. Малинин чувствовал, как у него самого сжимается горло от тоски по ней. Каждое движение её смычка отзывалось в его теле дрожью. Гейджи молчал, но тот заметил, как его тренер судорожно вздохнул. — Она играет по-другому, — глухо произнес мужчина, и в его голосе проскользнула едва заметная хрипота, — Слышишь? Звук стал глубже. В нем больше нет того детского, робкого страха, который был, когда она репетировала дома. Она выросла, Илья. Стал взрослой. — Она скучает, — тихо добавил парень, не сводя глаз с экрана, где его девушка как раз закончила играть и, тяжело дыша, устало, но счастливо улыбнулась прямо в камеру, — И эта тоска делает её музыку сильнее. Она борется там так же, как мы здесь. Джастин быстро заблокировал телефон и отвернулся, делая вид, что поправляет спортивную сумку. Но Илья успел заметить, как блеснули глаза легендарного «Хайлайта». В уголках его глаз скопилась влага — настоящие отцовские слезы гордости и легкой грусти от того, что его маленькая девочка больше не принадлежит только ему, что она выпорхнула из гнезда и строит свой собственный, взрослый мир. Гейджи шумно шмыгнул носом, откашлялся и напустил на себя свою привычную, суровую тренерскую строгость. — Так, Малинин! Чего стоим? — буркнул он, резко поворачиваясь к ученику и пытаясь скрыть дрожь в голосе, — Время вышло. Если моя дочь там стирает пальцы в кровь ради своей музыки, ты не имеешь права расслабляться здесь ни на секунду. Быстро надевай перчатки. Будем отрабатывать защиту от хай-киков. Живее! Малинин понимающе и очень тепло улыбнулся. Он не стал подшучивать над сентиментальностью тренера — он слишком сильно уважал его и прекрасно понимал его чувства. В конце концов, они оба любили одну и ту же девушку, и эта общая любовь делала их связь неразрывной. — Слушаюсь, шеф, — серьезно ответил он. Он быстро надел перчатки, затянул липучки и вышел в центр татами. В его теле появилась новая, мощная энергия. Усталость как рукой сняло. Он знал, ради кого он сейчас терпит эти адские нагрузки. Следующие тридцать минут парень работал с абсолютной, маниакальной добросовестностью, выполняя каждое поручение тренера идеально. Удары ложились точно, защита была непробиваемой. Мужчина, видя этот настрой, лишь довольно кивал, удовлетворенный тем, что его чемпион понимает всё без лишних слов. Вечером они оба напишут Верее. Джастин: «Горжусь тобой, детка. Музыка отличная. Но не забывай тепло одеваться.» Илья: «Твоя физика звука идеальна. Я люблю тебя. Жду нашей встречи.» И в этих двух сообщениях будет заключена вся её жизнь, вся её защита и вся её сила. Пятничные вечера в доме Гейджи постепенно превратились в негласную, но нерушимую традицию. В этот раз София уехала на выходные к старой подруге в Юту, и дом полностью перешел во владение мужчин. Здесь больше не пахло лавандовым освежителем воздуха или свежей выпечкой; пространство заполнил густой, первобытный аромат жарящегося на углях мяса и легкий дым от барбекю. Джастин, одетый в потрепанную домашнюю футболку и фартук с шутливой надписью «Шеф октагона», орудовал длинными щипцами у раскаленного гриля на заднем дворе. На решетке аппетитно шкворчали два огромных стейка рибай толщиной в два пальца. Илья сидел неподалеку на плетёном стуле, вытянув длинные, гудящие после недельных тренировок ноги. В его руке была холодная запотевшая бутылка безалкогольного пива — жесткий спортивный режим никто не отменял, но сам ритуал «холодного глотка» после тяжелой недели был священен. — Малинин, хорош репу чесать, принеси тарелку под мясо, — не оборачиваясь, скомандовал старший боец. Его голос, хриплый и привычно ворчливый, звучал по-домашнему тепло. Малинин послушно поднялся, зашел на кухню и вернулся с тяжелым глиняным блюдом. Гейджи ловко переложил на него исходящие соком, идеально поджаренные стейки. — Ну вот. Настоящая мужская еда, — удовлетворенно кивнул мужчина, снимая фартук и бросая его на спинку стула, — Садись. Сегодня никаких разговоров о калориях. Твоему организму нужен белок, чтобы восстанавливать мышцы после моих пинков. Они уселись за деревянный стол на веранде. Сумерки медленно опускались на Лас-Вегас, зажигая первые далекие огни на горизонте. Из динамика у двери тихо лился старый южный рок. Они чокнулись бутылками, сделав по первому, глубокому глотку. Разговор сначала тек лениво — обсудили прошедшие спарринги, плотность предстоящего карда UFC, форму будущего соперника Ильи. Но по мере того, как пустели тарелки, атмосфера становилась всё более интимной. Джастин отложил вилку, откинулся на спинку стула и долго смотрел на пустующее кресло на другом конце стола — то самое, где обычно сидела Верея. — Знаешь, Илья… — тихо заговорил он, и его тон резко изменился. Исчезла привычная ирония, уступив место глубокой, затаенной грусти, — В этом доме чертовски тихо без неё. Софа пытается бодриться, постоянно что-то моет, переставляет, но я-то вижу… Нам обоим её не хватает. Но мне… мне просто страшно. Малинин замер, держа бутылку у губ. Он впервые видел своего непобедимого тренера — человека, который шел в размен ударами с самыми опасными убийцами планеты — настолько уязвимым. — Чего именно вы боитесь, мистер Гейджи? — мягко спросил он. — Всего, — просто ответил Гейджи, глядя на свои широкие, покрытые шрамами ладони, — Нью-Йорк — это не наш тихий пригород. Это огромная, безжалостная мясорубка. Там куча фальши, соблазнов, злых людей. А она у нас… она ведь как чистая нота, понимаешь? Хрупкая. Со своей скрипкой. Я всю её жизнь был рядом, чтобы закрыть её от любого удара. Если кто-то косо смотрел на мою дочь, ему чертовски не везло. А сейчас? Сейчас я за две с половиной тысячи миль. И если её кто-то обидит, я не смогу просто прийти и оторвать ему голову. Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько отцовской боли, что у парня сжалось сердце. — Она сильнее, чем кажется, — тихо, но твердо произнес он, — В ней течет ваша кровь, мистер Гейджи. Я видел, как она борется в Джульярде. Её не сломать. И… я ведь тоже рядом. Пусть и наездами, но я держу руку на пульсе. Джастин поднял глаза и пристально посмотрел на Илью. В его взгляде не было прежней оценки бойцовских качеств — он смотрел на него как мужчина на мужчину. Как отец на того, кому он доверил самое дорогое. Он протянул свою тяжелую руку через стол и крепко, до хруста, сжал его плечо. Его пальцы врезались в мышцы молодого чемпиона. — Вот об этом я и хочу поговорить, — глухо произнес он, — Ты думаешь, я гоняю тебя в зале только ради золотого пояса? Пояс — это железка, Илья. Сегодня он у тебя, завтра у другого. Я гоняю тебя потому, что ты должен быть лучшим во всем. Ты — мой преемник. Малинин удивленно приподнял брови, но промолчал, внимательно слушая. — Я не вечен, — продолжал Гейджи, чуть сильнее сжимая его плечо, — Мои колени уже сдают, голова иногда гудит после всех тех войн, что я прошел в октагоне. Я передал тебе свои знания в бою. Ты забрал мой трон в ММА, и я горжусь этим так, словно сам снова стал чемпионом. Но есть кое-что поважнее спорта. Это моя семья. София и Верея, — он сделал паузу, его голос слегка дрогнул, но взгляд оставался твердым как кремень, — Я вижу, как моя дочь смотрит на тебя. Я вижу, как она расцветает, когда ты рядом. И я признаю это, Малинин: ты — тот самый человек. Я официально передаю тебе право оберегать её. Ты теперь отвечаешь за её безопасность, за её улыбку, за её спокойствие. Если меня не станет, или если я буду слишком стар — ты должен стать для нее той самой стеной, которой был я. Ты преемник не только моей бойцовской империи. Ты преемник моей семьи. Парень почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, а к горлу подступил горячий ком. Это признание от Джастина Гейджи — легенды, отца, его главного наставника — весило больше, чем все чемпионские титулы мира. Это была высшая степень доверия, которую только можно заслужить. Он накрыл тяжелую ладонь мужчины своей рукой и уверенно сжал её в ответ. — Я клянусь вам, мистер Гейджи, — твердо, глядя ему прямо в глаза, ответил он, — Моя жизнь принадлежит ей. Я буду защищать её до последнего вздоха. От любой беды, от любого шторма. Вы можете спать спокойно. Я не подведу вашу фамилию. И не подведу Верею. Джастин долго всматривался в его честные, решительные глаза. Наконец, напряжение покинуло его плечи. Он медленно убрал руку, шумно выдохнул и на его губах снова появилась слабая, ворчливая улыбка. — Ладно. Сопли в сторону, — буркнул он, делая глоток пива, — Стейки остывают. Ешь давай. И помни: если ты хоть раз заставишь её плакать, я вспомню молодость и ебну тебе такой нокаут, что ты забудешь, как рассчитывать траекторию удара. Илья тихо рассмеялся, чувствуя, как между ними окончательно растаяли последние барьеры. В эту пятницу они стали не просто тренером и бойцом. Они стали настоящей семьей, связанной не только контрактами и тренировками, а одной, неделимой любовью к хрупкой девушке, которая была сейчас в далеком Нью-Йорке, даже не подозревая, какие надежные стены защищают её сон. Вечерний Нью-Йорк за окном небольшого уютного кафе в Верхнем Вест-Сайде кутался в сизые сумерки и мелкую дождевую изморось. Внутри пахло обжаренными зернами арабики и корицей. Верея сидела за маленьким столиком в самом углу, подальше от шумного входа. Перед ней дымилась чашка остывающего чая, а на коленях лежал неизменный чехол со скрипкой. Её пальцы быстро порхали по экрану телефона. Она улыбалась, чувствуя, как тепло разливается по телу от каждого нового сообщения из Лас-Вегаса. Илья: «Закончил вечернюю пробежку. В Вегасе +35, а я всё равно чувствую твой холодный нью-йоркский ветер через телефон. Как прошел день, крошка?» Верея: «Сдала зачет по камерному ансамблю. Профессор Стерлинг даже не сделал ни одного замечания! Кажется, твой подарок действительно творит чудеса. Скучаю по тебе так сильно, что физика не может это объяснить.» Илья: «Это квантовая запутанность. Мы — две частицы одной системы. Скоро увидимся, обещаю.» Гейджи только начала печатать ответный смайлик, как тихий уют её одиночества был грубо нарушен. Напротив неё, без всякого приглашения, на свободный стул опустился парень. На вид ему было около двадцати пяти, одет в дорогое пальто, с идеально уложенной прической и самоуверенным взглядом человека, привыкшего получать всё, что захочет. — Ты слишком прекрасна, чтобы весь вечер улыбаться бездушному куску пластика, — произнес он, ослепительно улыбнувшись, — Я Марк. И я готов составить тебе компанию, чтобы ты переключила свое внимание на что-то более… живое. Девушка даже не подняла головы, продолжая печатать. — Марк, — холодно ответила она, — Я занята. И мне не нужна компания. Пожалуйста, уйди. Но парень, видимо, воспринял это как вызов. Он вальяжно откинулся на спинку стула и подозвал официанта. — Принесите девушке лучший десерт и еще один чай. За мой счет. Слушай, — он снова повернулся к ней, — Не будь такой колючей. Твой парень, кем бы он ни был, сейчас далеко. А я здесь. И я могу показать тебе этот город с той стороны, которую ты не увидишь из окна консерватории. Верея медленно отложила телефон. Она подняла взгляд на Марка, и в её глазах, обычно мягких и светлых, блеснула сталь. В этот момент она была удивительно похожа на Джастина в те секунды, когда противник в октагоне начинал вести себя слишком самоуверенно. — Послушай меня, Марк, — её голос стал тихим, но в нем зазвучали вибрирующие нотки, от которых у парня почему-то пробежал холодок по спине, — У тебя сейчас очень плохая позиция. Ты полностью открыт. Твой подбородок не защищен, а правое плечо опущено. Он нахмурился, не понимая, о чем она. — Что? Что ты несешь? — Я говорю о том, — продолжала она, наклоняясь чуть ближе, — Что если бы на моем месте сейчас сидел мой мужчина, ты бы уже лежал в глубоком нокауте. У тебя нет ни малейшего шанса на спраул, если пойдет проход в ноги. Твоя дистанция нарушена. Ты в зоне досягаемости для лоу-кика, который выключит твою опору за долю секунды. С точки зрения ММА — ты ходячая мишень, Марк. Ты даже не представляешь, как быстро может захлопнуться этот треугольник, если ты продолжишь нарушать мои границы. Парень впал в ступор. Он смотрел на хрупкую девушку со скрипкой, которая только что разложила его шансы на выживание в драке как профессиональный аналитик UFC. — Ты… ты кто такая вообще? — пробормотал он, теряя всю свою спесь, — Откуда ты знаешь эти слова? Она слегка улыбнулась — это была опасная, гордая улыбка Гейджи. Она взяла чехол со скрипкой и поднялась со стула. — Мой отец — Джастин Гейджи, бывший чемпион мира. А мой парень — Илья Малинин, действующий чемпион в легком весе, который завтракает такими самоуверенными парнями, как ты. И если я сейчас нажму кнопку «вызов» и скажу, что ты не даешь мне уйти… — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — Думаю, Нью-Йорк станет для тебя очень маленьким и тесным городом. Марк побледнел. Имя Джастина Гейджи было легендарным, а имя Ильи Малинина сейчас гремело из каждого спортивного бара. Он резко поднялся, едва не опрокинув свой стул. — Я… я не знал. Извини. Ошибка вышла, — затараторил он, пятясь к выходу, — Хорошего вечера. Извини. Он почти выбежал из кафе, даже не оглянувшись. Верея снова села за стол, чувствуя, как внутри утихает адреналин. Она снова взяла телефон. Верея: «Только что провела короткий технический анализ одного претендента. Результат — победа психологическим давлением в первом раунде. Кажется, твои уроки и гены папы — это лучшая самооборона в мире :)» В Лас-Вегасе Илья, прочитав сообщение, громко рассмеялся на весь зал, привлекая внимание Джастина. — Что там, Малинин? — буркнул тренер. — Ваша дочь, шеф. Она только что отправила кого-то в нокаут словами, — ответил он, светясь от гордости, — Сильная девочка. Вся в отца. Малинин быстро набрал ответ: Илья: «Горжусь тобой, крошка. Но в следующий раз просто набери меня — я хочу послушать, как быстро они начинают извиняться. Люблю тебя.» Гейджи улыбнулась, сделала глоток чая и пошла к выходу. Теперь она знала точно: даже в самом сердце огромного города она никогда не будет одна. За её спиной всегда стояли два её главных защитника, чьи имена заставляли мир вокруг становиться тише и уважительнее.