Нокаут: точка невозврата

Лас-Вегас встретил Верею не привычным зноем, а бодрящей прохладой и праздничными огнями. Но стоило ей переступить порог родного дома, как холод большого города окончательно растаял. Родительский дом превратился в настоящую рождественскую сказку: на камине висели расшитые чулки, по углам мерцали гирлянды, а в центре гостиной высилась пышная ель, чей хвойный аромат смешивался с запахами имбирного печенья и запеченной индейки. — Ну что, нью-йоркская студентка, совсем там за смычком заржавела? — отец, сияющий от счастья, по-хозяйски поправил колпак Санты на голове и вскинул руки в шуточную боксерскую стойку. Она, только что сбросившая дорожное пальто, звонко рассмеялась. — Папа, я два месяца отбивалась от навязчивых кавалеров в метро! Я в отличной форме. Они закружились по гостиной. Джастин легонько тыкал её кулаками в плечи, а она, демонстрируя гейджиевскую прыть, уклонялась и пыталась пробить шуточный лоу-кик по его массивным ногам. Илья, только что приехавший с огромным букетом для Софии и подарками, стоял в дверях, прислонившись к косяку, и с наслаждением наблюдал за этой сценой. — Илья, спасай! Она сейчас отправит старика в нокаут! — притворно взмолился Гейджи-старший, ловя дочь в охапку и кружа её вокруг себя под её возмущенный и радостный визг. — Я в это не вмешиваюсь, шеф, — улыбнулся Малинин, — У Гейджи свои законы. Пока родители суетились на кухне, завершая последние приготовления и накрывая на стол под звуки Фрэнка Синатры, молодые люди незаметно ускользнули наверх. В её комнате всё осталось прежним: ноты на столе, старые фотографии и уютный полумрак, разбавленный лишь светом уличных фонарей. Как только дверь закрылась, парень притянул её к себе. Пустота последних месяцев мгновенно заполнилась её теплом. Он сел на край кровати, а девушка, не желая терять ни секунды близости, забралась к нему на колени, обхватив его за шею. Он положил руки ей на талию, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она снова улетит в свой Нью-Йорк через минуту. — Я так скучал, что это было физически больно, — прошептал он, утыкаясь носом в изгиб её шеи. — Знаю… — она закрыла глаза, вдыхая его родной запах, — Каждую ночь я представляла, как сижу вот так. Твое сердце стучит так громко, Илья. Она начала покрывать его лицо быстрыми, невесомыми поцелуями: лоб, глаза, кончик носа. Илья перехватил её лицо ладонями, заставляя замереть, и глубоко, жадно поцеловал в губы. В этом поцелуе было всё: и горечь разлуки, и триумф встречи, и та неистовая страсть, которую они так долго копили. Верея запустила пальцы в его волосы, слегка оттягивая их назад, и он ответил низким, гортанным звуком, который вибрировал прямо у неё в груди. Он медленно переместил ладони с её талии ниже, на бедра, слегка сжимая их. — Ты моя музыка, крошка, — выдохнул он ей в губы между поцелуями, — Самая красивая мелодия во вселенной. — А ты мой покой, физик, — шептала она, нежно покусывая его нижнюю губу, — Только с тобой я чувствую, что я дома. Они потеряли счет времени, растворившись в нежных прикосновениях и тихом шепоте, когда снизу донесся громовой голос Джастина: — Эй, чемпионы! Если вы там рассчитываете траекторию падения рождественского гуся, то опоздали — он уже на столе! Илья, Верея, спускайтесь, а то я съем всё сам! Они вздрогнули и рассмеялись, нехотя разрывая объятия. Она быстро поправила сбившиеся волосы и чуть помятое платье, а он пригладил футболку, пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение. — Идем, — она потянула его за руку, — Папа в гневе страшен, особенно когда голоден. Они спустились на кухню, сияющие и немного растрепанные. Гейджи-старший, заметив их вид, лишь понимающе хмыкнул и подмигнул Малинину, разливая по бокалам сок. Весь вечер дом был полон тепла. Они ели, шутили, вспоминали смешные моменты и строили планы. Парень сидел рядом с девушкой, под столом переплетя свои пальцы с её. Это было самое лучшее Рождество в их жизни — праздник возвращения к тем, кто дороже всего на свете. Расстояние в две с половиной тысячи миль на время перестало существовать, побежденное силой их общего притяжения. Атмосфера за рождественским столом была пропитана тем редким видом уюта, который возможен только в кругу семьи, где все острые углы заранее сглажены любовью. Её родители, словно сговорившись, воздвигли невидимый барьер вокруг этой трапезы: ни слова об октагоне, ни слова о весогонке, ни единого упоминания о предстоящем конкурсе в Джульярде. Они обсуждали новый сорт роз, который София планировала высадить весной, спорили о том, какой фильм посмотреть завтра, и смеялись над тем, как соседский пес пытался поймать рождественского кролика. Это было время «перезагрузки», когда Илья мог быть просто Ильей, а Верея — просто Вереей. Когда с индейкой было покончено, а София начала разливать ароматный чай с корицей, Илья слегка отодвинул стул и выпрямился. Он посмотрел на Верею — она выглядела такой домашней и счастливой, что его сердце наполнилось решимостью, которой не всегда хватало даже перед выходом на бой. — Мистер Гейджи, миссис Гейджи, — он заговорил ровным, серьезным голосом, — Спасибо за этот потрясающий ужин. Но я хотел бы… я забираю Верею к себе на несколько дней. До самого конца каникул. В комнате на мгновение повисла тишина. Женщина замерла с чайником в руках, а мужчина медленно поднял брови, и его взгляд стал тем самым «взглядом Хайлайта», от которого у многих бойцов холодело внутри. Парень внутренне напрягся. Он уже начал подбирать аргументы: расчет времени на дорогу, необходимость их личного пространства, их редкие встречи… Он был готов защищать это решение, как свой пояс. Джастин долго молчал, переводя взгляд с него на дочь, которая затаила дыхание, сжимая руку молодого человека под столом. Наконец, он тяжело вздохнул и покачал головой. — Ты настоящий вор, Малинин, — проворчал он, но в глубине его глаз промелькнула искра одобрения, — Сначала ты пришел в мой зал и украл мое время. Потом ты вышел в октагон и украл мой титул. А теперь ты средь бела дня воруешь мою дочь из родного дома, — тот уже открыл рот, чтобы ответить, но он вскинул руку, прерывая его, — Ладно, — сдался он, и на его губах появилась слабая, чуть грустная улыбка, — Я вижу, как она на тебя смотрит. И я знаю, что в твоем доме она будет в большей безопасности, чем в крепости Форт-Нокс. Забирай. Но если я увижу хоть одну грустную сторис в её соцсетях — я приду за тобой лично. Верея радостно вскрикнула и, подбежав к отцу, крепко обняла его, целуя в колючую щеку. Илья выдохнул, чувствуя, как гора свалилась с плеч. Спустя полчаса её чемодан уже лежал в багажнике его машины. Вечерний воздух Лас-Вегаса стал ощутимо прохладнее, и София набросила на плечи шаль, когда они все вместе вышли на крыльцо проводить молодых. Огни гирлянд на доме мягко отражались в лакированном боку автомобиля. Малинин притянул её к себе, обнимая её за талию. Она в своем светлом пальто казалась тонким лучиком света на фоне темной улицы. — Береги её, Илья, — тихо сказала мать, обнимая их обоих на прощание, — И звоните почаще. Гейджи-старший стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. В свете фонаря его фигура казалась монументальной. Когда ученик подошел, чтобы пожать ему руку, он сжал его ладонь с такой силой, что кости едва не хрустнули. — И помни, чемпион, — он понизил голос до своего привычного «тренерского» баритона, — То, что я отпустил её к тебе, не значит, что режим отменяется. Послезавтра в пять утра жду тебя в зале. И не дай бог тебе прийти с невыспавшимися глазами. Мы готовимся к защите, не забывай. — Я буду вовремя, шеф, — уверенно ответил тот, улыбаясь, — Каждое слово занесено в протокол. Парень открыл дверцу машины для неё, помогая ей сесть. Перед тем как самому сесть за руль, он обернулся и помахал родителям. Девушка прижалась лицом к стеклу, посылая воздушные поцелуи. Машина медленно тронулась с места. Илья накрыл руку Вереи своей ладонью на рычаге переключения передач. — Ну что, крошка, — прошептал он, не сводя глаз с дороги, — Теперь только мы. — Только мы, — эхом отозвалась она, чувствуя, как внутри всё поет от предвкушения этих нескольких дней тишины и близости. На крыльце Джастин обнял Софию за плечи, провожая взглядом габаритные огни машины, пока они не скрылись за поворотом. — Он хороший парень, Джастин, — тихо сказала она. — Я знаю, — вздохнул он, — Иначе бы я уже давно его закопал на заднем дворе. Пойдем в дом, холодает. В этот вечер в доме Гейджи стало тише, но сердца всех четверых бились в унисон, связанные общим доверием и одной большой любовью, которая не боялась ни воровства, ни расстояний. Пентхаус Малинина окутал их теплом и приглушённым светом — городские огни Лас‑Вегаса мерцали за панорамными окнами, создавая интимную атмосферу. Он включил мягкий джаз: саксофон зазвучал тихо, обволакивающе, словно подчёркивая каждое движение. Он притянул Гейджи к себе, его руки скользнули по её спине, слегка сжимая и нащупывая молнию на платье, чтобы сбросить его в следующую секунду. Вещь бесшумно скользнула к их ногам. Взгляд, голодный и восхищённый, скользил по её фигуре в кружевном белье. — Ты прекрасна, — хрипло прошептал он, наклоняясь к её шее. Его губы коснулись кожи, оставляя дорожку горячих поцелуев. Девушка вздрогнула от удовольствия, её пальцы зарылись в его волосы, притягивая ближе. Она приподнялась на цыпочках, чтобы поймать его губы своими. Поцелуй вышел жадным, глубоким — в нём читалось всё накопившееся за месяцы разлуки. Она начала расстегивать пуговицы на его рубашке, её прикосновения были то нежными, то настойчивыми. Когда ткань соскользнула с его плеч, она провела ладонями по его груди, ощущая под пальцами жар кожи и рельеф мышц. — Наконец‑то я здесь, — выдохнула она между поцелуями, — С тобой. Парень усмехнулся, в глазах вспыхнул озорной огонёк. Он резко развернул её спиной к себе, прижимая к своему телу. Одна рука легла на талию, вторая скользнула вверх, едва касаясь бока, а затем — лёгкий, дразнящий шлепок по бедру. — Не торопись, крошка, — прошептал он ей на ухо, слегка прикусив мочку, — У нас вся ночь. Она рассмеялась, но в смехе звучало нетерпение. Она вывернулась из его объятий, глядя ему в глаза с вызовом. — А если я не хочу ждать? — её пальцы скользнули к пряжке его ремня. Он поймал её запястье, удерживая на мгновение. Взгляд стал серьёзнее, но в глубине всё ещё плясали искры. — Тогда я не отвечаю за последствия, — предупредил он низким голосом. Она высвободила руку и всё же расстегнула ремень, затем — ширинку. Брюки скользнули вниз, и Илья остался в одних боксерах, с напряжённым ожиданием во взгляде. Верея сделала шаг назад, медленно повернулась, демонстрируя себя. Кружевные линии белья подчёркивали изгибы, а свет от городских огней играл на коже, создавая причудливые тени. — Нравится вид? — она оглянулась через плечо, лукаво улыбаясь. Вместо ответа Малинин сделал резкий шаг вперёд, сорвал с неё лишние элементы одежды, подхватил её на руки и в несколько шагов донёс до дивана. Он опустил её на мягкие подушки, нависая сверху. Его ладони скользнули по её ногам, поднимаясь выше, задерживаясь на бёдрах. — Больше, чем нравится, — произнёс он, прежде чем снова накрыть её губы своими. Поцелуй стал ещё более страстным. Его руки исследовали её тело — то гладили, то сжимали, то дразнили лёгкими касаниями. Гейджи выгибалась навстречу, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе. Ещё один шлепок — на этот раз чуть сильнее, по ягодице. Она ахнула, но тут же рассмеялась, впиваясь губами в его шею. — Так нечестно, — прошептала она, слегка кусая его за плечо, — Ты всё ещё слишком одет. Парень отстранился на мгновение, чтобы снять последний предмет одежды. Затем снова склонился над ней, теперь уже полностью обнажённый. Его ладонь скользнула по её животу, поднялась к груди, слегка сжала. — Теперь мы квиты, — усмехнулся он. Девушка обхватила его за шею, притягивая к себе. Музыка продолжала играть — мягкий джаз обволакивал пространство, подчёркивая каждое дыхание, каждый вздох. Илья начал целовать её — сначала нежно коснулся губами её шеи, затем медленно спустился к ключице, слегка посасывая кожу, оставляя едва заметные следы. Его губы скользили ниже, к груди, и он на мгновение замер, любуясь ею в приглушённом свете. Затем осторожно обхватил губами сосок, слегка втягивая его, одновременно поглаживая её спину кончиками пальцев. Верея выгнулась навстречу его ласкам, её пальцы судорожно вцепились в его плечи. — Илья… — выдохнула она, и в этом звуке смешались мольба и восторг. Он улыбнулся, не отрываясь от своего занятия, и провёл рукой вдоль её бока, заставляя вздрогнуть от пробежавшей по телу волны мурашек. Затем отстранился на мгновение, поднялся с дивана и подошёл к своим брюкам, лежащим на полу. Достал из кармана упаковку презерватива, быстро разорвал её зубами, надел его и вернулся к ней. Снова склонившись над ней, он поймал её взгляд — в её глазах читалось нетерпение, смешанное с обожанием. — Сюда смотри, — хрипло произнёс он, проводя ладонью по её бедру, поднимаясь выше. Она кивнула, не в силах отвести взгляд. Малинин вошёл в неё плавно, почти мучительно медленно. Гейджи ахнула, впиваясь пальцами в его предплечья. Он замер на несколько секунд, давая ей привыкнуть, а затем начал двигаться — неторопливо, размеренно, растягивая каждое мгновение. Его глаза не отрывались от её лица, ловили каждую эмоцию: удовольствие, нетерпение, нарастающее напряжение. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, склоняясь к её уху. Его дыхание обжигало кожу, — Каждый раз, когда я думаю о тебе… это сводит меня с ума. Она обхватила его за шею, притягивая ближе. — Не останавливайся, — выдохнула она, — Пожалуйста… Он усмехнулся, но темп не ускорил. Вместо этого слегка прикусил мочку её уха, провёл языком по шее, снова спустился к груди. Его движения оставались неторопливыми, почти издевательски медленными — он словно хотел, чтобы каждое мгновение отпечаталось в памяти навсегда. Толчки были плавными, глубокими, рассчитанными так, чтобы мучить и дарить удовольствие одновременно. Одной рукой он поддерживал её за спину, другой скользил по бедру, слегка сжимая и поглаживая. — Илюш, — снова простонала она, выгибаясь под ним, — Я не могу… так медленно… — Можешь, — он поцеловал её в уголок губ, — И ты будешь. Я хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду. Его темп оставался неизменным — размеренные, глубокие толчки, которые заставляли её задыхаться от накатывающих волн удовольствия. Он продолжал целовать её — шею, плечи, губы, — то нежно, то жадно, покусывая нижнюю губу. Постепенно дыхание обоих стало чаще, движения чуть более резкими, хотя парень всё ещё старался сдерживать себя. Девушка запустила пальцы в его волосы, слегка оттягивая их назад, и он глухо застонал, на мгновение закрыв глаза. Илья плавно перевернулся на спину и мягко, но настойчиво посадил Верею себе на лицо. Она смутилась, инстинктивно попыталась отстраниться, слегка отклонившись назад. — Илья, я… может, не стоит… — её голос дрожал, щёки залила краска. Он обхватил её бёдра, слегка сжимая, и успокаивающе погладил внутреннюю сторону. — Всё хорошо, крошка, — его голос звучал приглушённо, но уверенно, — Доверься мне. Расслабься. Ты прекрасна. Его губы и язык уже начали ласкать её мягкие, влажные складки, движения были то нежными и едва ощутимыми, то более настойчивыми и глубокими. Он знал её тело наизусть — понимал, какие прикосновения заставляют её задыхаться, а какие сводят сума. Она замерла на мгновение, пытаясь совладать с волной ощущений. Её пальцы вцепились в спинку дивана, дыхание участилось. — Илья… — простонала она, слегка покачивая бёдрами навстречу его ласкам. Малинин ответил низким гортанным звуком, который только усилил возбуждение. Его руки продолжали удерживать её, слегка направляя — то притягивая ближе, то позволяя чуть отстраниться, чтобы продлить наслаждение. Пальцы то поглаживали, то слегка сжимали кожу на бёдрах, посылая новые волны мурашек по всему телу. Постепенно Гейджи начала расслабляться. Смущение отступило перед нарастающим удовольствием. Она начала двигаться в такт его движениям — сначала робко, неуверенно, затем всё смелее. Её спина выгнулась, голова откинулась назад, а дыхание превратилось в прерывистые вздохи. — Боже… — выдохнула она, запуская пальцы в свои волосы, — Это… слишком… Парень остановился, слегка похлопал её по бедру. — Слишком хорошо? — усмехнулся он, и в его голосе прозвучала игривая нотка. — Слишком… всё, — она рассмеялась дрожащим смехом, но тут же ахнула, когда он возобновил ласки, на этот раз добавив лёгкое круговое движение языком. Девушка извивалась от удовольствия, уже не пытаясь сдерживать стоны. Её пальцы судорожно сжимали край подушки, ноги слегка дрожали. Каждое его новое движение отзывалось в ней острой вспышкой наслаждения, заставляя терять связь с реальностью. — Не останавливайся… пожалуйста… — шептала она, задыхаясь, — Ещё… Илюша… Он выполнил её просьбу — его движения стали чуть более ритмичными, но по‑прежнему продуманно варьировались: то замедлялись до почти невесомого прикосновения, то ускорялись, доводя до грани. Одна его рука скользнула вверх, поглаживая поясницу, вторая продолжала поддерживать за бедро, слегка направляя её движения. Музыка всё ещё играла где‑то на фоне, но ни один из них её уже не слышал. Весь мир сузился до ощущений — тепла его кожи, его дыхания, его ласк, до её прерывистого дыхания и биения сердец, постепенно сбивающихся сритма. Илья отстранил её от себя и помог ей подняться. Его глаза потемнели от желания, дыхание всё ещё было прерывистым. Он поставил её лицом к дивану и слегка надавил на поясницу, заставляя упереться руками в мягкую обивку. — Держись крепче, крошка, — хрипло прошептал он ей на ухо, слегка прикусив мочку. Его ладони скользнули по её бокам, задержались на бёдрах, сжали их — и в следующий миг он вошёл в неё. Его движения сразу стали быстрыми и мощными — ритмичные, глубокие толчки, от которых Верея невольно вскрикивала. Каждый раз, когда он полностью выходил и резко возвращался, по её телу пробегала волна наслаждения. Она выгнула спину сильнее, пытаясь подстроиться под его темп, и застонала — на этот раз протяжно и громко. — Господи, Илья… — её голос дрожал, срываясь на всхлипы, — Так… сильно… Он усмехнулся, чуть замедлился, а затем шлёпнул её по ягодице — не сильно, но ощутимо. Звук эхом отразился от стен просторной гостиной. — Тебе ведь нравится, — выдохнул он, снова ускоряясь. Его руки теперь крепко держали её за бёдра, направляя, задавая ритм, — Признайся. Гейджи не смогла ответить — только захныкала от удовольствия, подаваясь назад навстречу его движениям. Её пальцы вцепились в обивку дивана, ногти слегка царапали ткань. Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение — острое, почти невыносимое, готовое вот‑вот взорваться фейерверком ощущений. — Да… — наконец выдавила она, задыхаясь, — Нравится… Очень… Малинин глухо зарычал, его толчки стали ещё более резкими, почти отчаянными. Он наклонился вперёд, прижался грудью к её спине, одной рукой обхватил её за талию, а второй скользнул вперёд, к самому чувствительному месту. Лёгкие, точные движения пальцев в сочетании с его мощными толчками заставили её вскрикнуть — громче, чем раньше. — Я сейчас… — она не договорила, её тело содрогнулось в оргазме. Она задрожала, выгнулась дугой, и из груди вырвался прерывистый стон. Парень сделал ещё несколько резких движений и замер, со сдавленным рыком достигая разрядки. Он прижался лбом к её плечу, тяжело дыша. Его пальцы всё ещё слегка поглаживали её кожу, успокаивая. Они стояли так несколько секунд — оба взмокшие, с прерывистым дыханием, постепенно возвращаясь в реальность. Затем он осторожно вышел и выпрямился. Он нежно провёл ладонью вдоль её спины, от плеч до поясницы. — Ты в порядке? — его голос звучал хрипло, но в нём слышалась забота. Девушка медленно разогнулась, повернулась к нему и улыбнулась — слегка затуманенным, но счастливым взглядом. Она потянулась к нему, обняла за шею и прижалась всем телом. — В полном, — прошептала она, целуя его в подбородок. Илья усмехнулся, обнял её в ответ и слегка шлёпнул по бедру — на этот раз игриво. — Тогда идём в душ? — он кивнул в сторону ванной комнаты, — Помою тебя. Верея рассмеялась, звонко и легко. — Только если ты обещаешь не быть таким… напористым, — она лукаво прищурилась. — Обещаю… до определённого момента, — он подмигнул и, подхватив её на руки, направился к ванной. Зимнее солнце Лас-Вегаса лениво пробивалось сквозь плотные портьеры спальни, заливая комнату мягким золотистым светом. На часах было далеко за десять утра. В этот день им никуда не нужно было спешить — редкая, почти непозволительная роскошь для действующего чемпиона UFC и студентки Джульярда. Малинин проснулся первым, но не шевелился, боясь нарушить очарование момента. Он лежал на животе, зарывшись лицом в мягкую подушку. Гейджи устроилась сверху, растянувшись на его широкой, рельефной спине. Она прижималась грудью к его лопаткам, закинув одну ногу на его бедро и лениво переплетя свои пальцы с его пальцами. Её мерное, теплое дыхание щекотало его шею. Парень тихонько выдохнул, чувствуя её приятную тяжесть всем телом. Для него этот вес был лучшим якорем во вселенной. Он осторожно высвободил правую руку, отвел её назад и положил ладонь на её бедро, медленно поглаживая шелковистую кожу под краем её коротких шорт. Девушка сонно заворочалась, приоткрыла глаза и сладко потянулась, потираясь носом о его плечо. — Доброе утро, чемпион, — пробормотала она хриплым со сна, безумно сексуальным голосом. — Доброе утро, крошка, — он повернул голову набок, чтобы видеть её лицо, — Как спалось? — Слишком хорошо. Твоя спина удобнее любого ортопедического матраса в Нью-Йорке. Илья тихо рассмеялся. Одним мощным, но бережным движением он перевернулся на спину, увлекая её за собой так, что она оказалась лежащей на его груди. Её светлые волосы рассыпались по его плечам. Он притянул её за затылок и глубоко, неторопливо поцеловал в губы. Поцелуй пах утренней свежестью, ленивой негой и бесконечным доверием. Верея ответила на него, расслабляясь в его объятиях и запуская пальцы в его слегка растрепанные волосы. Они долго лежали так, перешептываясь ни о чем, целуя друг друга в щеки, нос и ключицы, прежде чем голод все-таки заставил их подняться с постели. На кухне их гастрономические миры столкнулись в забавном контрасте. Малинин, находившийся в режиме жесткой подготовки к защите титула, послушно отмерял порции своего спортивного питания. Он смешивал в шейкере протеиновый коктейль сложного химического состава и варил яичные белки. Гейджи, наблюдая за этим с улыбкой, стояла у тостера. Вскоре по кухне поплыл божественный аромат поджаренного хлеба. Она щедро намазала горячие, хрустящие тосты сливочным маслом и джемом, налив себе большую чашку крепкого кофе. — Как ты пьешь эту растворимую науку? — шутливо поморщилась она, кивая на его шейкер, — На вид как жидкий цемент. — Это идеальный баланс белков и аминокислот, крошка, — улыбнулся он, обнимая её сзади за талию и утыкаясь подбородком в её плечо, пока она ждала свои тосты, — Моим мышцам нужна энергия, чтобы выдерживать тренировки твоего отца. Но пахнет у тебя… чертовски вкусно. Дай укусить? — Нет, чемпион, — она шутливо щелкнула его по носу, — Тебе нельзя простые углеводы. Папа следит за твоим весом даже через меня. Парень притворно вздохнул, но все же украл быстрый поцелуй с её губ, испачканных сладким джемом. С тарелками и стаканами они перебрались в гостиную, устроившись на широком диване. Он включил телевизор, где шла трансляция недавнего турнира UFC в записи. На экране как раз дрались бойцы из тяжелого дивизиона — два огромных тяжеловеса, которые методично и довольно медленно обменивались тяжелыми ударами. Илья, как истинный аналитик и теоретик боя, тут же включился в процесс. Он подался вперед, эмоционально жестикулируя стаканом с протеином: — Смотри, как он заваливается при правом кроссе! Центр тяжести смещен, траектория кривая. Если его соперник сейчас сделает шаг в сторону и встретит левым сбоку — это конец. Почему он не читает это? Это же чистая кинематика! Верея сделала глоток кофе, прищурилась, глядя на экран, и лениво откинулась на его плечо. На её лице появилось то самое выражение лица, которое он сотни раз видел у её отца во время разборов боев. — Ой, да ладно тебе, Илья, — саркастично протянула она, подражая интонациям Джастина, — Какая кинематика? Они просто стоят там как два сонных мешка с картошкой и ждут, кто первый устанет дышать. Посмотри на его блок — он держит руки так, будто защищает не челюсть, а свои новые уши. Мой папа в его годы за такие уклоны заставил бы его чистить ковры зубной щеткой. Малинин замер, медленно повернул голову к Гейджи и несколько секунд удивленно на неё смотрел. Затем его лицо расплылось в широкой улыбке, и он громко, искренне расхохотался. — Крошка, ты сейчас звучишь один в один как твой отец! Это просто пугающе точно. — Гены, чемпион, против них не попрешь, — хмыкнула она, но в её глазах заплясали веселые искорки. Она придвинулась ближе и шутливо ткнула его кулачком в бок, — Я выросла в зале под его крики. Я знаю о защите от лоу-киков больше, чем твои спарринг-партнеры. И кстати, тот парень на экране… он действительно труп, если не начнет двигать ногами. Парень притянул её к себе, усаживая на свои колени, и крепко обнял. — Ты невероятная, — прошептал он ей в губы, — Дочь легенды, которая понимает в боях лучше половины аналитиков, и при этом играет самую нежную музыку на свете. Как в одном человеке помещается столько? — Это называется гармония, Илья, — ответила она, обвивая его шею руками, — Наш личный резонанс. Их губы снова встретились в долгом, ленивом поцелуе. На экране телевизора один из тяжеловесов наконец упал в нокаут под крики комментаторов, но в гостиной Ильи Малинина этот звук уже никто не слышал. Они были слишком заняты друг другом, наслаждаясь каждой секундой этого идеального, теплого зимнего утра, которое принадлежало только им двоим.