глава II
Нет, Егору не доставляло удовольствия смотреть на мерзкую жижу, что когда-то была Дастином. Но он стоял и не мог оторвать глаз от этого месива, в глазах стояли слёзы, а в горле застрял ком, не давая засевшему в нём крику вырваться.
На полу вместо друга лежали кости, раздробленные, почти-что сливающиеся с багровой кровью, уже привратившуюся в один сплошной сгусток, плоть, разорванная в клочья, и рваные лоскуты ткани, когда-то бывшие одеждой. До Егора доносился этот металлический запах, горький привкус от прикушеного языка во рту, чувство, будто сейчас захлебнёшься собственной кровью. «Наверное, так было бы лучше», думал Егор.
Когда он, будто очнувшись от кошмара, рванул вверх по лестнице, за спиной, прямо рядом с кучей, вновь послышался отчётливый треск ткани, но он не осмелился обернуться, взглянуть на эту мешанину.
Его рука была в считанных сантиметрах от двери, когда она распахнулась с силой, ударив Егора по голове. Он упал назад, на бетонные ступени, а потом покатился вниз по холодной лестнице, потеряв сознание.
Наверняка он получил сотрясение.Потом он очнулся, лежа на постели, и, в надежде, что это всё было лишь кошмаром, оглянулся в поисках Дастина, но перед глазами только постоянно темнело месиво из человеческого мяса.
А потом он услышал щелчок замка, повернул голову и увидел Лили, которая стояла, бледная, с тёмными кругами под глазами, в дверном проёме. Дёрганная, она подошла к Егору и, без слов, обняла.
Да, сначала он пытался рассказать всем о Скользком Старике, о том, как жадно он закидывал в себя куски плоти, как хлюпала кровь, смешавшаяся с противной слизью. Но никто не верил. Говорили, ударился головой.
А Дастина искали, звали, ждали, будто он всё ещё был жив, но потом перестали. Плакали, забирались на крышу, хлипкую, дырявую и скрипящую, грозясь прыгнуть. Егор сам бы этого хотел, так, чтобы все поверили. Но никто не верил.
И сидя в запертой клетке с монстром, когда-то бывшим Джоном, Линч думал, что такова учесть всех, кто с ним свяжется. Он хотел смерти, быстрой, так, чтобы больше не видеть красных глаз, светящихся в противоположном углу, вместо родных серых, не чувствовать холод, идущий от чужого тела, а тепло, обволакивающее всего его. Но Джон, верный, родной, сидел, пуская искры из глаз.
