Сладкая вата и лезвие

До начала клуба оставалось полчаса, а Сайори уже влетела в кабинет, с грохотом распахнув дверь. От неожиданности Нацуки, которая как раз разбирала стопку манги, вздрогнула, и несколько книг с глухим стуком посыпались на пол. — Ч-чёрт! Что за… — начала было Нацуки, пытаясь удержать остатки стопки, но тут же осеклась, потому что Сайори с горящими глазами уже схватила её за плечи и принялась энергично трясти. — Нацуки! Ты не представляешь, какой сегодня день! — затараторила Сайори, и её яркие синие глаза буквально сияли. Она всегда была такой — слишком громкой, слишком близкой, слишком… много. — П-пусти! — Нацуки попыталась высвободиться, но Сайори держала крепко. — Что случилось? Пожар? Землетрясение? Кто-то умер? — Хуже! — трагическим шёпотом произнесла Сайори и вдруг прижалась к ней, обхватив за плечи и уткнувшись носом в её розовые волосы. — Я забыла домашнее задание по математике! Нацуки замерла. Только одна мысль пронеслась в её голове — что этот человек, который сейчас тискает её как плюшевую игрушку, её единственный друг в этом дурацком клубе? Она тяжело вздохнула, перестала сопротивляться и устало спросила: — И из-за этого обязательно было набрасываться на меня с объятиями? — А как ещё передать всю глубину моего отчаяния? — Сайори отстранилась, но оставила руки на её плечах, заглядывая в лицо снизу вверх. Её розовые щёчки раскраснелись, а на губах сияла та самая солнечная улыбка, которая, казалось, могла растопить самый холодный лёд. Нацуки отвернулась, чтобы скрыть смущение. — Могла бы просто сказать. Вечно ты… — она запнулась, подбирая слово, — липнешь. — А ты не против? — невинно похлопала ресницами Сайори. — Д-дура! — Нацуки окончательно покраснела, скинула её руки и опустилась на корточки, чтобы собрать рассыпавшуюся мангу. — Конечно против! Если ты не заметила, я вообще не люблю, когда меня трогают! Сайори тут же присела рядом и, не обращая внимания на ворчание, принялась помогать собирать книги. Её розовые локоны, падая вперёд, щекотали Нацуки щёку, и от этого воздух вокруг, казалось, нагревался. — Я знаю, знаю, — весело пропела Сайори, — я самая ужасная и противная, а ты самая серьёзная и правильная. Но я всё равно рада тебя видеть! Нацуки ничего не ответила, только крепче сжала в руках очередной том, пряча за ним слишком довольную улыбку, которую никак не могла сдержать. --- После уроков, когда все уже разошлись по домам, и в кабинете литературы остались только они вдвоём, Нацуки наконец решилась завести разговор, который давно вертелся у неё на языке. Она сидела на подоконнике, поджав ноги, и рассеянно листала страницы манги, которую уже сто раз читала. Сайори, расположившись на стуле рядом и положив голову на сложенные на столе руки, рассеянно рисовала что-то в блокноте. В комнате царила уютная, почти домашняя тишина. — Слушай, Сайори, — наконец произнесла Нацуки, откладывая книгу. — Ты… всегда ко всем так… добра? — В каком смысле? — Сайори подняла голову, в её глазах застыло искреннее недоумение. — Нет, я не ко всем. К Юри я просто вежлива. А к Монике… ну, она же президент, я её уважаю. А к тебе я особенная! Потому что ты моя подруга! — она пододвинулась ближе на стуле и легонько ткнула Нацуки в плечо. — Разве плохо, когда кто-то радуется тебе? — Я не говорю, что это плохо, — пробормотала Нацуки, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. — Просто… иногда ты слишком… много. — Много обнимаю? — невинно уточнила Сайори. — Много всего! — Нацуки отвернулась к окну, чтобы не видеть её улыбку. — Ты слишком громкая! Наступила тишина. Нацуки уже пожалела о сказанном, боясь, что обидела подругу, но, когда она украдкой взглянула на Сайори, та вовсе не выглядела расстроенной. Наоборот, она улыбалась, глядя прямо на неё, и в этой улыбке было столько нежности, что у Нацуки перехватило дыхание. — Ты как ёжик, — вдруг сказала Сайори. — Колючая снаружи, но очень мягкая внутри. — Я не ёжик! — возмутилась Нацуки, но в её голосе уже не было злости, а только смущение и какая-то странная, непривычная теплота. — А мне нравятся ёжики, — мечтательно продолжила Сайори, снова приближаясь. — Они такие маленькие и забавные. И когда к ним привыкаешь, они начинают доверять. Она осторожно коснулась кончиками пальцев щеки Нацуки, тут же отдёрнув руку. — Видишь? Твои иголки острые, но я всё равно хочу их погладить. Даже если ты злишься, я всё равно хочу быть рядом. Нацуки смотрела на неё, не в силах произнести ни слова. Сайори была такой красивой в этот момент — с закатными лучами, ласкающими её короткие розовые волосы и огромный красный бант, который так и манил к себе прикоснуться. В её глазах, небесно-голубых и ясных, Нацуки увидела то, чего раньше не замечала. Не просто дружескую привязанность, а что-то более глубокое, тёплое, настоящее. — Ты… ты говоришь глупости, — наконец выдавила из себя Нацуки, опуская взгляд. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выскочить из груди. — Если будешь продолжать в том же духе, я… — Что? — прошептала Сайори, наклоняясь ближе, так, что её дыхание коснулось губ Нацуки. — Ты меня оттолкнёшь? Нацуки не ответила. Она не могла пошевелиться, не могла думать, не могла ничего, кроме как смотреть в эти сияющие синие глаза, которые, казалось, видели её насквозь. Она чувствовала запах Сайори — что-то сладкое, напоминающее клубнику и ваниль, и это сводило с ума. Её сердце пропустило удар, когда Сайори медленно, словно спрашивая разрешения, поднесла руку к её щеке. Пальцы были тёплыми, немного шершавыми от постоянного рисования и письма, но это прикосновение было самым нежным, что Нацуки когда-либо испытывала. — Ты дрожишь, — прошептала Сайори, и в её голосе не было насмешки, только удивление и трепет. — Это от холода, — солгала Нацуки, но её голос предательски дрожал. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что не могла совладать с собственными чувствами, когда Сайори смотрела на неё так — с вызовом, с любовью, с голодом. — Ты врёшь, — улыбнулась Сайори, проводя большим пальцем по её губе. — Но мне нравятся твои глупые отмазки. Нацуки закрыла глаза. Секунда. Две. Тишина в комнате стала оглушающей. А когда она открыла их, то увидела, что Сайори всё так же смотрит на неё, не отводя взгляда. И в этом взгляде было столько терпения и нежности, что Нацуки наконец сдалась. — Поцелуй меня, — прошептала она, и это была не просьба, а приказ, который она отдавала себе, пытаясь взять ситуацию под контроль, но в итоге лишь подтверждая свою полную беспомощность. Сайори не ответила. Она просто улыбнулась и наклонилась вперёд, и её губы осторожно коснулись губ Нацуки. Поцелуй был лёгким, невесомым, как первый снег. Нацуки замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом пускается в бешеный галоп. Вкус Сайори был сладким, как те самые кексы, которые она иногда приносила в клуб. И этот вкус, этот запах, это тепло, всё смешалось в её голове в один оглушительный, пьянящий коктейль. Она не знала, сколько это длилось. Может, секунду, может, вечность. Но когда Сайори отстранилась, Нацуки всё ещё не могла прийти в себя. Её лицо горело, губы покалывало, а сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Она смотрела на Сайори, и в её глазах было что-то, чего Нацуки никогда раньше не видела. — Никому не рассказывай, — прошептала Нацуки, чувствуя, как её щёки заливает краской. — Это будет наш секрет, — тихо ответила Сайори, и в её голосе слышалась тёплая, ласковая улыбка. За окном уже почти стемнело, и в комнате стало совсем тихо. Только их дыхание нарушало эту тишину. Нацуки сидела на подоконнике, глядя на свои дрожащие руки, и не знала, что делать — то ли спрыгнуть вниз и убежать, то ли остаться здесь навсегда, чувствуя, как тепло разливается по телу от одного присутствия Сайори рядом. Где-то за стеной Моника вела уборку, а Юри, наверное, уже ушла домой, но здесь, в этом маленьком уголке, время словно остановилось. — Ты в порядке? — спросила Сайори, и в её голосе не было привычной игривости, только забота. — Всё отлично, — ответила Нацуки, наконец поднимая голову. Её глаза блестели, и она попыталась улыбнуться, чтобы скрыть смущение. — Просто это было… нормально. — Нормально? — Сайори рассмеялась, и этот смех был таким лёгким, таким настоящим, что Нацуки невольно улыбнулась в ответ. — Ты могла бы сказать мне правду, не боясь. — Я и говорю правду, — упрямо ответила Нацуки, но её улыбка стала шире, а взгляд — мягче. — Ты просто слишком сладкая. Это неприлично. — А тебе нравится сладкое, — напомнила Сайори, подмигивая. Они снова замолчали, Нацуки чувствовала, как её сердце постепенно успокаивается, а мысли перестают путаться. Она посмотрела на Сайори, на её короткие розовые волосы, на небрежно съехавший набок бант и поняла, что этот момент останется с ней навсегда. — Пойдём домой? — предложила Нацуки, спрыгивая с подоконника. — Пойдём, — согласилась Сайори, вставая и беря её за руку. Они вышли из класса, и их шаги эхом разносились по пустому коридору. За окном уже зажигались фонари, и вечерний город казался таким уютным и спокойным. Сайори крепко сжимала её руку, и Нацуки, сама того не замечая, улыбалась.