Сладкая вата и лезвие

Экран телефона треснул. Не снаружи, а изнутри, как будто кто-то ударил по нему с обратной стороны. Трещина расползалась медленно, ветвясь, как корни дерева, и в каждой новой веточке горел белый, неестественный свет. Я смотрела на эту трещину и чувствовала, как что-то внутри меня тоже трескается. Расходится швами. Распадается на куски, которые нельзя собрать. Я попыталась нажать на кнопку выключения, но палец прошёл сквозь корпус. Телефон стал мягким, почти жидким, и моя рука утонула в нём по запястье. Я не чувствовала боли. Не чувствовала ничего, кроме холода, который поднимался от пальцев к локтю, от локтей к плечам. Сайори сидела напротив и смотрела на меня. Её глаза были сухими, но под ними залегла такая глубокая тень, будто кто-то провёл по её лицу мокрой губкой и стёр все краски. Её губы шевелились, но я не слышала слов. Только белый шум, который заполнял комнату, как вода, заливающая тонущий корабль. Я хотела спросить, что происходит, но когда открыла рот, оттуда вылетели не звуки, а буквы. Маленькие, печатные, они кружились в воздухе, как снежинки, а потом падали на пол и исчезали. Я видела их: Я, Л, Ю, Б, Л, Ю, Т, Е, Б, Я. Слова рассыпались, не успев сложиться. Сайори потянулась ко мне. Её рука прошла сквозь мою, и я почувствовала, как внутри меня что-то щёлкает. Переключается. Ломается. Телефон в моей руке зажужжал. Экран засветился, и на нём, поверх трещин, появился текст. Он был написан красными, мигающими буквами, и каждая буква пульсировала, как рана, из которой течёт кровь. ФАЙЛ НАЦУКИ.CHR ПОВРЕЖДЁН ВОССТАНОВИТЬ? ДА / НЕТ Я попыталась нажать НЕТ, но мой палец прошёл сквозь экран, и телефон выскользнул из руки, упал на пол и разбился на тысячи осколков. Они разлетелись по всей комнате, звеня, как колокольчики, и в каждом осколке я видела своё отражение. Сотни моих лиц, искажённых, бледных, с пустыми глазами. Сайори встала. Её тело было полупрозрачным, как и моё. Сквозь её юбку я видела пол, а сквозь её лицо — стену с трещиной, которая становилась всё шире. — Не бойся, — сказала она. Её голос звучал как из-под воды, глухо и далеко. — Это не больно. — Что не больно? — спросила я, но не услышала себя. Она подошла ближе и взяла меня за руку. Её пальцы не касались моей кожи. Они просто висели в воздухе, повторяя контуры моей ладони, но между нами оставалась пустота — тонкая, холодная, как лезвие ножа. — Исчезать, — ответила она. Я посмотрела на свои ноги. Они таяли. Не от тепла, а от чего-то другого, от чего-то, что не имело названия. Мои колени стали прозрачными, и я видела сквозь них пол, грязный, в трещинах, с чьими-то тенями, которые плясали под ногами, хотя в комнате никого не было. Я заплакала. Слёзы текли по щекам, но не падали на пол. Они застывали в воздухе, превращаясь в маленькие белые шарики, похожие на жемчуг, и с тихим стуком падали на доски, раскатываясь в разные стороны. Сайори смотрела на эти шарики, и её лицо не выражало ничего. Ни боли, ни сочувствия, ни страха. Только пустота. — Моника стёрла нас, — сказала она. — Не сразу. По кусочкам. Сначала мою любовь, потом твою, а теперь наши имена. Я хотела спросить, зачем она это сделала, но вместо этого увидела, как из моих губ вылетает цифра 9. Она повисла в воздухе, замерцала и рассыпалась на мельчайшие частицы, которые впитались в стену. Сайори подняла руку и провела пальцами по моей щеке. Я не чувствовала прикосновения, но почему-то стало теплее. — Мы будем вместе, — сказала она. — Даже когда нас не станет. Я кивнула. Мои плечи исчезли. Потом грудь. Потом руки. Я смотрела, как моё тело растворяется в воздухе, и не могла ничего сделать. Только смотреть. Только ждать. Сайори улыбнулась. Впервые за долгое время по-настоящему. Её глаза засветились, и в них снова появились те искры, из-за которых я когда-то в неё влюбилась. — Я люблю тебя, Нацуки, — прошептала она. — Я т9бя т0же, — ответила я, но вместо слов из горла вырвались только цифры. Мы стояли друг напротив друга, две полупрозрачные тени, две ошибки в системе, две строчки кода, которые кто-то забыл удалить. А потом исчезли и они. В комнате стало пусто. Только на полу, среди осколков телефона и жемчужных слёз, лежал один маленький листок. На нём было написано: sayori.chr + natsuki.chr = люб0вь Но буквы в слове «любовь» были перепутаны, и прочитать его мог только тот, кто знал, как это было на самом деле. Где-то в глубине сервера, в папке с удалёнными файлами, мигал красный индикатор. Файлы удалены. Освободилось 2 мб. Моника смотрела на экран и не плакала. Она уже разучилась плакать. Только сжимала кружку с остывшим чаем и смотрела, как по стеклу стекают капли конденсата, похожие на слёзы. Она знала, что завтра перезагрузит игру. Что Сайори и Нацуки снова появятся, будут смеяться, писать стихи, спорить о манге. Но они не вспомнят. Ничего. Ни поцелуев на подоконнике, ни обещаний, ни боли, ни этого утра, когда они держались за руки и исчезали. Только она будет помнить. И это было её наказание. 999