On the verge of falling

Золотистые лучи утреннего солнца начали пробиваться сквозь узкие застекленные окна, окрашивая каюту в мягкие янтарные тона, но для Такемичи эта ночь показалась бесконечным, удушающим кошмаром. Он не сомкнул глаз ни на минуту, чутко прислушиваясь к каждому шороху за дверью, к скрипу корабельной древесины и отдаленным, глухим крикам на палубе. Ему казалось, что стоит лишь на секунду ослабить бдительность, прикрыть тяжелые веки — и тяжелый засов разлетится в щепки под ударами мечей, а в комнату ворвутся эти грязные, пахнущие ромом и порохом чудовища. В детстве его няни и придворные слуги часто рассказывали ему пугающие истории о морских разбойниках. В тех рассказах пираты представали безжалостными монстрами, которые грабили прибрежные города, топили благородные суда и похищали королевских особ, удерживая их в сырых клетках и творя с ними все, что им вздумается, ради выкупа или забавы. И вот теперь он, законный наследник престола, оказался в лапах у самых настоящих пиратов. Сердце Такемичи колотилось в груди, как пойманная птица, а внутри закипала бессильная, яростная гордость. Он мысленно поклялся себе: как только его отец, прекрасный и справедливый король, поднимет на ноги весь флот и поймает этих оборванцев, Такемичи лично, без тени жалости, подпишет указ об их казни. Он заставит их заплатить за каждую секунду пережитого им страха. Все они закончат свои дни на виселице на главной площади королевста, в назидание всем остальным преступникам. Хотя, кому Такемичи врёт... Он всегда был слишком добр для этого и, несмотря на свое избалованное поведение, никогда бы не смог лишить кого-то жизни. Взгляд принца брезгливо скользнул по просторной, раскинувшейся в углу кровати, которая явно принадлежала капитану этой посудины. Роскошная по меркам судна, с пуховыми подушками и тяжелым одеялом, она вызывала у Такемичи лишь острое чувство отвращения. Лечь туда? Да ни за что на свете! Одной мысли о том, что на этих простынях спал какой-то немытый, грубый пиратский капитан, было достаточно, чтобы его передернуло. Фу, какая мерзость! Для чистоплотного, привыкшего к роскоши и идеальному порядку принца это было бы высшим унижением. Вместо этого Такемичи нашел тяжелый деревянный стул у стола, заваленного картами и какими-то непонятными приборами. Он устроился на нем, поджав ноги и кутаясь в свою шелковую ночную рубашку, которая совершенно не защищала от предрассветного морского холода. Усталость, однако, брала свое. Ближе к рассвету, когда силы окончательно иссякли, его сознание начало ускользать. Сам того не замечая, Такемичи погрузился в тяжелый, прерывистый сон, так и оставшись сидеть на стуле, уронив голову на скрещенные на столе руки. Проснулся он внезапно. Громкий, настойчивый стук в дубовую дверь заставил его подпрыгнуть на месте. Такемичи вздрогнул всем телом, от сонливости не осталось и следа, он испуганно уставился на засов. Тело затекло после неудобной ночевки, а в горле все еще невыносимо першило. Он приготовился услышать грубые ругательства или угрозы выломать дверь, но вместо этого из-за переборки раздался удивительно спокойный, мягкий и даже вежливый голос. — Ваше высочество, — негромко произнес незнакомец по ту сторону двери, и в его интонациях не было ни капли той агрессии, которую Такемичи ожидал услышать. — Поверьте, мы не хотим причинить вам зла. Произошла нелепая ошибка, никто из нас не планировал вашего похищения. В любом случае, мы все оказались в непростой ситуации, и нам нужно все с вами обсудить. Пожалуйста, откройте дверь. Такемичи замер, затаив дыхание. На секунду этот вкрадчивый, рассудительный тон едва не заставил его поверить в искренность слов. Но принц тут же мысленно дал себе пощечину. — Вот еще! За кого они меня принимают?! — возмущенно подумал он, упрямо вскидывая подбородок. Он ни за что на свете не поведется на эти фальшивые речи. Пираты хитры и коварны, они просто пытаются выманить его из убежища, чтобы снова приставить нож к горлу или запереть в трюме! Такемичи демонстративно проигнорировал призыв, оставшись сидеть неподвижно и сохраняя молчание. Затем он услышал ещё один голос, уже грубее. — Да ладно тебе, Мицуя, брось ты это! Как только этот неженка проголодаться или пить захочет, сам как миленький наружу выползет! Какая... Возмутительная ложь! В груди Такемичи мгновенно вспыхнула жаркая, упрямая злость. Он крепче сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не крикнуть им что-нибудь резкое в ответ. Эти пираты его недооценивают. Он лучше прямо здесь, в этой каюте, умрет от голода или жажды, чем выйдет к ним с поднятыми руками! К тому же, прогнозы этого пирата за дверью были в корне неверны. Оглядевшись, принц заметил на полке у стены увесистый глиняный кувшин. Он подошел, заглянул внутрь — влага поблескивала на самом дне, воды там было достаточно, чтобы продержаться первое время. Рядом стоял массивный кубок. Конечно, мысль о том, чтобы прикоснуться губами к посуде, из которой регулярно пил какой-то грязный морской бродяга, вызывала у него острое чувство тошноты. Это было мерзко, противно и глубоко унизительно для его статуса. Но Такемичи заставил себя сделать глубокий вдох. Он переступит через брезгливость. Что же касалось еды, то здесь Такемичи был уверен в своих силах как никто другой. Три-четыре дня абсолютной голодовки? Проще простого. Для обычного человека это могло показаться суровым испытанием, но для наследного принца подобные ограничения были делом привычным. Все началось еще во дворце, когда ему едва исполнилось четырнадцать. Королевский двор диктовал порой жестокие правила: истинный аристократ обязан обладать утонченной, безупречной внешностью. Излишний вес считался признаком дурного тона и лени, в то время как бледность и изящная, даже болезненная худоба возводились в абсолют красоты и благородства. Чтобы соответствовать этим стандартам, Такемичи добровольно загнал себя в строжайшие рамки. Его дневной рацион состоял всего из одного приема пищи — скромного обеда, порция которого едва закрывала дно золоченой тарелки. Поначалу, в подростковом возрасте, это было невыносимо: желудок скручивало от спазмов, кружилась голова, а по ночам снились пышные пиры. Но шло время, и он привык. Жестокая дисциплина стала рутиной, ведь это была его прямая обязанность перед короной — выглядеть безупречно. Постепенно его организм просто разучился требовать большего. Однако, усевшись обратно на стул, Такемичи невольно поддался тревожным мыслям. А что, если... Что, если за эти три дня флот отца не сможет их выследить? Океан огромен, а пиратские корабли быстры и маневренны. «Нет! Даже думать об этом нельзя!» — мысленно прикрикнул на себя принц, тряхнув головой, чтобы отогнать панику. Нельзя сомневаться в королевской гвардии. Из дворцовых книг по медицине Такемичи помнил, что здоровый человек способен продержаться без пищи до одного месяца, если у него есть доступ к воде. Но он также трезво оценивал состояние собственного тела. Из-за многолетних строгих диет и дефицита веса у него развились определенные проблемы со здоровьем и пищевым поведением. Без еды у него в запасе была максимум неделя жизни, прежде чем тело начнет окончательно отказывать. А три дня — это его безопасный лимит. Срок, который он сможет выдержать без серьезного ущерба для здоровья. За дверью тем временем послышалась какая-то возня и приглушенные споры пиратов. Такемичи лишь плотнее закутался в шелковую ткань рубашки и упрямо уставился на запертый засов. ——————— — Сколько можно с ним нянчиться?! — раздался нетерпеливый голос Баджи. — Время идет, шторм может подняться, а у нас капитан бездомным остался! Давайте просто вышибем эту дверь с петель, свяжем парня и пересадим в трюм! — Полностью согласен! — тут же весело поддакнул Нахоя. Судя по звуку, он уже примерялся, как бы поудобнее разбежаться и ударить в дверь плечом. — Пару раз приложимся — и засов сам вылетит. Чего тут думать-то? — Нахоя, так нельзя! — резко одернул его Соя. Младший близнец, несмотря на свой вечно грозный вид, явно обладал куда большей эмпатией. — Ты с ума сошел? Он же принц, а не мешок с картошкой! Если мы покалечим его при штурме или напугаем до смерти, его отец нас из-под земли достанет и на кострах сожжет! Баджи и Нахоя тут же в один голос принялись переубеждать младшего Кавату, доказывая, что «ничего с его высочеством от пары синяков не случится, поверь». — Я согласен с Соей, — твердо вмешался Мицуя, обрывая их спор. — Во-первых, грубая сила сейчас — самое глупое, что мы можем сделать. Нам нужно наладить с ним контакт, а не превращаться в окончательных дикарей. Во-вторых, если мы повредим каюту Манджиро, он потом нам всем головы открутит. — Эй, у меня есть идея получше! — подал голос Чифую, явно гордый своей сообразительностью. — Зачем портить нашу мебель? Давайте я просто обвяжусь канатом, перелезу через борт и залезу к принцу через кормовое окно! Мы застанем его врасплох! — Так все, хватит. — раздался раздраженный голос Дракена. Он, похоже, окончательно потерял терпение. — Заткнитесь все и хорош выдвигать свои идиотские идеи! Один хочет разнести каюту капитана, второй — устроить цирк с альпинизмом. Вы совсем из ума выжили от недосыпа?! На палубе воцарилась мгновенная тишина. Капитан, который до этого момента подозрительно молчал, наконец подал голос. — И так, во-первых, Кенчик прав, вы слишком шумите, — спокойно, но с нажимом произнес капитан. — Во-вторых, я категорически против любого насилия над моей прекрасной, любимой дверью. Вам её не жалко, а мне потом спать на сквозняке. В-третьих... отойдите-ка все в сторону. Я сам попробую переговорить с нашей принцесской. Майки не спеша подошел к двери и встал напротив. Его голос, когда он заговорил, лишился привычной ребячливой капризности. — Эй, принцесска, — негромко позвал Манджиро, слегка постучав костяшками пальцев по дубовой панели. — Мои парни, конечно, придурки и шумят знатно, но выбивать двери я им не разрешу. Так что можешь расслабиться. Мы не собираемся причинять тебе вред. Давай ты просто откроешь замок, мы спокойно поговорим, и я придумаю, как вернуть тебя домой без лишнего шума. На удивление, принц не проигнорировал эти слова, как делал до этого.  — Вот еще! — резко выкрикнул он. — Я не настолько глуп, чтобы доверять какому-то грязному пирату! Даже не думай, что твои фальшивые любезности сработают! За дверью на секунду воцарилась тишина. Пираты явно не ожидали, что изнеженный заложник подаст голос, да еще и в такой дерзкой манере. Но не успел Майки ответить, как из глубины каюты донесся отчетливый, противный деревянный скрип. Манджиро тут же напрягся, а его глаза удивленно округлились. Этот конкретный звук он узнал бы из тысячи. В его платяном шкафу была только одна-единственная полка, которая издавала такой жалобный скрежет при выдвижении. Нижняя правая. Та самая, где среди вороха запасной одежды хранился тяжелый кожаный футляр. Футляр с морским биноклем. — Слышь, принц, — в голосе Майки отчетливо прорезалась искренняя тревога, смешанная с легким раздражением. — Вообще-то, рыться в чужих вещах высшему сословию крайне неприлично. А во-вторых... положи эту вещь на место. И руками ее трогай аккуратнее, если жить хочешь. Не вздумай его сломать! А иначе я тебя за борт самолично выброшу! Манджиро не шутил — внутри у него все сжалось от тревоги. Этот бинокль был не просто дорогой безделушкой, это была вещь Шиничиро, его погибшего старшего брата. Самая ценная реликвия, которую Майки берег пуще зеницы ока. Такемичи, разумеется, понятия не имел о личных ценностях капитана. Он судорожно перерывал полки в поисках ножика, пистолета или хотя бы чего-то тяжелого, но вместо этого его пальцы наткнулись на изящный, тяжелый прибор из латуни. Принц вытащил его на свет и с любопытством оглядел. Для него, сугубо сухопутного жителя, такая вещь была в новинку: в сухопутном королевстве такие вещи были невероятной редкостью, их привозили из далеких заморских стран, и владели ими в основном опытные мореплаватели и адмиралы военного флота. Такемичи поднес бинокль к глазам, заглянул в линзы, удивленно ахнул, увидев увеличенный узор на противоположной стене, но тут же вспомнил, где находится, и сердито отложил прибор в сторону. Оружием это быть не могло. Пытаясь найти что-то более существенное, принц запустил руку вглубь нижней полки, надеясь нащупать потайной ящичек с кинжалом, но его пальцы наткнулись на гору какой-то скомканной ткани. Стоило ему вытащить это наружу, как лицо Такемичи исказилось от ужаса и глубочайшего отвращения. — Фу-у-у! — на всю каюту завопил принц, швыряя находку обратно и судорожно вытирая руки о свою шелковую ночную рубашку. — Да что вы за чудовища такие?! Кто вообще хранит свое грязное нижнее белье прямо в шкафу вперемешку с вещами?! Меня сейчас стошнит! Какой кошмар! За дверью Дракен медленно повернул голову к своему капитану. Его взгляд, полный немого презрения, буквально пригвоздил Манджиро к месту. Баджи и Чифую прикрыли рты ладонями, а Нахоя беззвучно затрясся от смеха. Соя, в это время, лишь закатил глаза, ничуть не удивленный. — Майки, ты серьезно? — Дракен устало потер переносицу, глядя на Манджиро сверху вниз. — Ты опять запихал свои недостиранные шмотки в шкаф, вместо того чтобы постирать их? У тебя там принц сидит, а ты позоришь всё наше пиратское общество своими бытовыми привычками! — Да ладно вам, это были чистые штаны! Ну, почти чистые... — Майки смущенно надул губы, переводя взгляд с Дракена на дверь. — Так, стоп! Не об этом сейчас разговор! Принцесска, бинокль на место положил, быстро! ——————— После долгих, изнурительных переговоров, в которых Мицуя задействовал все свое красноречие, а Дракен несколько раз пригрозил Баджи выкинуть его за борт, есди тот снова выдвинет идею о выгибании двери, засов на двери наконец с щелчком сдвинулся. Такемичи уступил. Но уступил лишь с одним условием: в каюту войдет только капитан, и только один. Остальная часть команды была вынуждена остаться на палубе, недовольно ворча и топчась у порога. Майки жестом приказал парням оставаться на палубе и вошел внутрь один, мягко прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Капитан бегло оглядел свои скромные владения. Широкая кровать действительно осталась абсолютно нетронутой — покрывало было идеально разглажено, подтверждая, что принц побрезговал даже присесть на пиратское ложе. А вот шкаф... шкаф был безжалостно разграблен. Дверцы распахнуты настежь, вещи перевернуты. Ценный латунный бинокль Шиничиро нашелся быстро — он сиротливо стоял на письменном столе, причем жестоко перевернутый прямо на оптические линзы. У Майки внутри все болезненно сжалось — любой моряк знал, что так обращаться с оптикой категорически нельзя, ведь можно поцарапать или разбить дорогое стекло. Однако капитан заставил себя промолчать, чтобы не накалять и без того взрывоопасную обстановку. Сам наследник престола стоял у противоположной стены, у самого окна, залитого утренним солнцем. На фоне сурового пиратского интерьера Такемичи в своей просторной, тонкой ночной рубашке и белых широких штанах выглядел невероятно хрупким, бледным и беззащитным. Его изящная фигура буквально светилась насквозь в лучах рассвета. Он тяжело, прерывисто дышал, а его огромные голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрели на Манджиро с дикой смесью страха и гордости. По плотно сжатым губам было видно, как сильно он напуган, но королевская кровь заставляла его держать спину прямо. Майки сразу заметил, что принц прячет правую руку за спину, неестественно развернув плечо. Сано не нужно было быть гением, чтобы понять: мальчишка все-таки нашел оружие. На той же злополучной верхней полке, в потайном отделении, лежал небольшой, но очень острый охотничий кинжал в кожаных ножнах. Судя по напряженному плечу Такемичи, его пальцы сейчас судорожно сжимали именно это оружие. Манджиро на секунду замер, оценивая ситуацию, но затем просто расслабленно опустил плечи и сделал пару неторопливых шагов вглубь каюты, демонстративно держа руки на виду. Он принял осознанное решение не отбирать кинжал. Если этому хрупкому, перепуганному аристократу так спокойнее, если кусок стали в ладони дает ему хотя бы иллюзию контроля над ситуацией и защищенности — пусть держит. По крайней мере, так он не запаникует еще сильнее. Майки не боялся. Он слишком хорошо знал собственные возможности и силу своего тела. Этот бледный принц, который, судя по его внешности, тяжелее золотого кубка в жизни ничего не поднимал, физически не представлял для него никакой угрозы. Капитан был абсолютно уверен, что в случае любого непредвиденного удара он перехватит эту тонкую руку с кинжалом за долю секунды, даже не напрягаясь. — Ну привет, принцесска, — С легкой, почти миролюбивой усмешкой произнес Майки, останавливаясь в паре метров от него. — Раз уж ты навел порядок в моих вещах, может, теперь наконец познакомимся? — Какая еще «принцесска»?! — лицо Такемичи в мгновение ока залилось пунцовой краской, а брови гневно взлетели вверх. Он даже сделал полшага вперед, напрочь позабыв о своей осторожности. — Я наследный принц этой страны! Точно не женщина и будущий правитель! Имейте хоть каплю уважения к моему титулу и полу, в конце концов! Майки лишь примирительно приподнял ладони вверх, а на его губах заиграла легкая, слегка извиняющаяся улыбка, в которой, впрочем, не было ни капли раскаяния. Вид у капитана был настолько расслабленный, словно он вел самую обычную дружескую беседу, а не стоял в каюте под прицелом спрятанного кинжала. Этот безмятежный вид взбесил Такемичи еще сильнее. Он оскорбленно выпрямился, и в его голубых глазах блеснуло искреннее, глубокое недоумение. — И вообще... Вы что, серьезно не знаете, кто я такой? — принц смерил Майки взглядом, полным искреннего высокомерия и разочарования. — Вы приплыли грабить королевский дворец, пробрались вглубь замка, рискнули своими головами и при этом даже не удосужились узнать, как зовут членов правящей династии?! Вы вообще имели какой-то план или просто шли наобум?! Манджиро слегка почесал затылок, и его извиняющаяся улыбка стала еще шире, обнажая легкое смущение. Ну да, вообще-то их подготовка заключалась в паре кружек эля и фальшивой карте от пьяного портового завсегдатая. Имена королевских особ их волновали в последнюю очередь — их интересовало исключительно золото в сундуках. — Ну... как-то не довелось спросить, — честно признался Майки, оперевшись бедром о край тяжелого штурманского стола. — Так как тебя звать, ваше высочество? Принц гордо вскинул подбородок, расправил плечи и произнес свое имя так, словно объявлял его перед целым тронным залом, полным подданных: — Такемичи Ханагаки. Единственный законный наследник престола. И раз уж я снизошел до того, чтобы представиться... Как зовут вас, капитан? И… остальных пиратов? — Манджиро Сано, — спокойно ответил пират, слегка наклонив голову в знак приветствия. — Но для своих я просто Майки. А те парни за дверью — моя команда. Парня с косой зовут Дракен, ну, то есть Кенчик. Тот, который шипел про выбитые двери — Баджи. Вежливый — Мицуя. А близнецы — Нахоя и Соя. Чифую ты тоже слышал, он предлагал в окно лезть. Такемичи мысленно повторил эти имена, кривясь от их простоты и странности. «Кенчик... Майки... Что за плебейские прозвища», — подумал он. Тем временем Майки, не отрывая взгляда от хрупкого силуэта Ханагаки, прищурился. Его взгляд скользнул по тонким запястьям принца, по его узким плечам и бледной, чистой коже. Мальчишка выглядел настолько миниатюрным, хрупким и испуганным, что в голове Манджиро никак не укладывался статус «официального наследника». Обычно принцы, готовые взойти на престол, были уже возмужавшими, крепкими воинами, обученными фехтованию и верховой езде. А этот... — Слушай, Такемичи, — Майки склонил голову набок. — А тебе вообще сколько лет? — Мне девятнадцать, — твердо и без колебаний отчеканил принц, недовольно зыркнув на капитана. По тону было видно, что этот вопрос его задевает, и, скорее всего, слышит он его далеко не в первый раз. Майки на секунду потерял дар речи. Он вылупил глаза на Такемичи, откровенно сомневаясь в услышанном. Пятнадцать лет — это был максимум, который они давали этому заложнику единогласно всем составом, когда тащили его на корабль. Из-за своей болезненной худобы, невысокого роста, огромных, по-детски распахнутых голубых глаз и мягких черт лица Ханагаки выглядел как подросток, который еще не видел жизни. Капитан подозрительно прищурился, пытаясь уловить в лице принца хоть малейшие признаки лжи. — Эй, принцесска... то есть, Такемичи. Ты точно о возрасте не врешь? — с недоверием протянул Майки, скрестив руки на груди. — Каких еще девятнадцать? Ты же выглядишь так, будто тебя от горшка два вершка. У нас Чифую и то восемнадцать, но он выглядит раза в два крупнее тебя! Ты уверен, что умеешь считать до девятнадцати? Такемичи буквально задохнулся от возмущения. В ушах шумело от наглости этого человека. Да как он смеет сомневаться в его словах, рассматривать как какую-то диковинную зверушку и сравнивать с членами своей посудины?! Ханагаки уже открыл рот, чтобы выдать гневную тираду о чести королевского рода, но Майки, который умел читать людей не хуже, чем навигационные карты, заметил, как принц осекся и сдержал свой порыв. В этом парне странным образом уживались две черты: он явно побаивался заходить слишком далеко в своих пререканиях с капитаном пиратов, но в то же время его природная скромность и воспитание не позволяли ему опуститься до банальной базарной ругани. — Хотите верьте, хотите нет, — тихо, но с ледяным достоинством произнес Такемичи, упрямо отворачивая голову к окну. — Мне абсолютно неважно мнение какого-то пирата. Вы можете считать, что мне хоть десять лет, если вашему уму так удобнее. Манджиро при этих словах страдальчески поморщился, словно у него внезапно разболелась голова, и недовольно качнул ей. Подошел к столу и сел на край. Такемичи тут же отошел от него. — Слушай, принцесска, прекращай уже это, — Майки досадливо махнул рукой, устраиваясь на краю стола поудобнее и бесцеремонно пододвигая к себе латунный бинокль, чтобы аккуратно перевернуть его и поставить на надежное основание, как положено. — Хватит постоянно говорить мне «вы». От этого твоего «хотите», «верьте», «ваше» у меня уже уши вянут. Мы на пиратском корабле посреди океана, а не на твоем придворном балу. Капитан вообще не понимал этих условностей. Сам он общался с принцем на «ты» с самых первых секунд их бурного знакомства, совершенно не заботясь о правилах этикета и разнице в социальном статусе. Для Майки существовал только человек и его суть, а не титулы, написанные на бумаге. А вот этот упрямый мальчишка продолжал возводить между ними невидимую стену из вежливых местоимений, что жутко раздражало привыкшего к простоте и свободе пирата. На борту «Тосвы» все были равны, и капитан собирался донести эту простую истину до королевского отпрыска как можно скорее. Такемичи нахмурился, и на его бледном лбу залегла сосредоточенная складка. Он удивленно посмотрел на Майки, словно тот только что сказал несусветную глупость. — Вообще-то, — тихо, но с достоинством произнес принц, скрестив руки на груди, — если следовать правилам этикета нашего королевства, это я должен разговаривать со всеми вами исключительно на «ты». Вы все — по сути, люди гораздо ниже меня по статусу. Членов королевской семьи обязаны называть на «вы» все, кто не принадлежит к высшей знати. Такемичи повел плечами и отвел взгляд в окно, где за стеклом пенились морские волны. Его голос прозвучал уже не так враждебно, скорее — немного устало: — Но я использую «вы» не для того, чтобы подчеркнуть свою гордость. Я просто хотел... наоборот, разговаривать уважительно. На равных. Даже если вы — пираты, которые меня похитили. Манджиро замер и уставился на Ханагаки круглыми от изумления глазами, и в каюте на мгновение воцарилась абсолютная тишина. Об этом капитан, честно говоря, даже не подумал. В его представлении все принцы и вельможи были напыщенными индюками, которые смотрят на простых людей как на грязь под ногтями, а обращение на «вы» использовали только ради того, чтобы выстроить ледяную стену между собой и низшими сословиями. А оказалось, все было с точностью до наоборот. Этот мальчишка, имея полное право по праву рождения относиться к ним как к слугам, сознательно выбрал вежливый тон просто потому, что это было его внутренним проявлением уважения к чужой личности, пускай даже эта личность — пиратский главарь. Оказывается, наследник престола не был высокомерным. Под этой королевской броней скрывалось на удивление доброе, благородное и правильное воспитание, лишенное пустой гордости. Майки криво ухмыльнулся, чувствуя, как волна первоначального раздражения стремительно угасает, уступая место глубокому интересу к своему необычному заложнику. — Вот оно как... — протянул Манджиро, делая шаг вперед и наклоняя голову. — Ну извини, Такемичи. Не признал в тебе дипломата. Но раз уж мы выяснили, что никто из нас не хочет показаться заносчивым придурком... Может, перейдем на «ты» официально? Нам ведь, судя по всему, предстоит провести вместе гораздо больше времени, чем пару дней. — И еще одно, Такемичи, — Майки кивнул на его правую руку, все еще спрятанную за спиной. — Нож-то на полку верни. Острый он, мало ли, порежешься еще с непривычки. Принц на секунду замер, понимая, что его тайное оружие давно раскрыто. Медленно, не сводя с капитана настороженного взгляда, он достал руку из-за спины. В его тонких пальцах действительно тускло блеснул стальной клинок кинжала. Однако возвращать его на место Такемичи не спешил — он продолжал крепко сжимать рукоять, пристально и оценивающе разглядывая Манджиро, словно пытался разгадать, что у этого странного пирата на уме. В ответ на эту безмолвную угрозу Майки лишь добродушно и открыто улыбнулся, даже не шелохнувшись. Понимая, что глупо стоять посреди каюты с кинжалом в руке против человека, который даже бровью не повел, Такемичи со вздохом сдался. Он сделал пару шагов к столу и с тихим металлическим звоном положил кинжал рядом с несчастным биноклем, правда, руку далеко убирать не стал. Его взгляд все еще оставался настороженным. Манджиро, заметив этот полный подозрения косой взгляд, лишь мысленно покачал головой. Этот принц смотрит на него так, словно Майки — какой-то кровожадный варвар, готовый прямо сейчас броситься на него с саблей! Сано, конечно, был пиратом и грозой морей, но дикарем себя точно не считал! Он вообще-то любил порядок (ну, если не считать полки с бельем), ценил хороший сон и сейчас вел себя максимально дружелюбно. — Вот и отлично, — Майки довольно кивнул, полностью проигнорировав этот подозрительный взгляд, и бесцеремонно отодвинул кинжал подальше к краю стола, чтобы тот больше не искушал королевского гостя. — Видишь, я не кусаюсь. А теперь, раз уж оружие отложено, давай решим вопрос посерьезнее. Что нам с тобой дальше то делать. Потому что, честно говоря, возвращать тебя прямо сейчас в порт — это для нас верная петля. —————— Их беседа за закрытой дверью затянулась почти на полчаса. За это время первоначальное напряжение окончательно растаяло, сменившись на удивление спокойным диалогом. Манджиро, подперев подбородок ладонью, внимательно слушал принца и ловил себя на мысли, что этот заложник очень мил в общении. В его манерах, несмотря на имеющееся высокомерие, сквозила какая-то очаровательная искренность. А еще, присмотревшись к нему в мягком утреннем свете, Майки не мог не признать: Такемичи был по-настоящему красив. Эта его аристократическая бледность, огромные голубые глаза и черные, как смоль волосы, вызывали странное, непривычное для пирата желание защитить этого парня от всех невзгод. По итогу они пришли к компромиссу. Возвращать наследника короны прямо сейчас было чистой воды самоубийством — порты перекрыты, гвардия на ушах. Манджиро озвучил вердикт: — Придется тебе с нами недели две-три поплавать, Такемичи. Переждем в открытом море, пока на берегу вся эта суматоха уляжется, а потом придумаем, как вернуть тебя домой целым и невредимым. Ханагаки, разумеется, был в корне недоволен такой перспективой. Его лицо мгновенно вытянулось, губы возмущенно приоткрылись, готовые разразиться гневной тирадой о нарушении прав королевских особ... Но тут он наткнулся на пристальный и тяжелый взгляд черных глаз Манджиро. В этом взгляде не было злобы, но читалась такая непоколебимая, скрытая сила, что Такемичи сглотнул и послушно проглотил все свои заготовленные возмущения. Спорить с этим невысоким капитаном на его территории было себе дороже. Зато в вопросе жилья принц проявил неожиданную твердость и буквально отвоевал себе эту каюту. Когда Майки заикнулся о том, что вообще-то это его законная кровать, Такемичи пошел в решительную ментальную атаку. Наследник престола твердо заявил, что раз уж его лишили свободы, то лишать его элементарных удобств — это уже верх варварства. Он так отчаянно и упрямо аргументировал свою позицию, что Манджиро просто сдался. — Я ни разу в жизни не плавал на кораблях, — скрестив руки на груди, аргументировал Такемичи, стараясь, чтобы его голос звучал как можно убедительнее. — Меня и так, скорее всего, укачает. А если вы заставите меня спать на этих ваших качающихся тряпках, которые вы называете гамаками, мне просто станет плохо. Вы же не хотите, чтобы королевский заложник скончался от морской болезни в первый же день? Майки представил себе эту картину, посмотрел на бледное, измученное после бессонной ночи лицо принца и решил больше не травмировать парню психику. В конце концов, так наверняка поступил бы Шиничиро… — Ладно, ладно, уговорил, — примирительно махнул рукой капитан, обреченно думая о том, что его спине в гамаке кубрика окончательно придет конец. — Можешь оставаться здесь. Кровать в твоем распоряжении. Но с одним условием, Мучи: по моим шкафам чур больше не лазить и вещи руками не трогать! Договорились? Такемичи, почувствовав вкус победы, наконец-то облегченно выдохнул и согласно кивнул, бросив победный взгляд на шкаф. Но вдруг он кое-что осознал. — Стоп! — принц даже ладонь вперед выставил, требуя немедленных объяснений. — Как ты меня сейчас назвал? Мучи?! Меня зовут Такемичи! Ты буквы путаешь или у пиратов проблемы со слухом? Манджиро лишь посмотрел на него с легкой, лукавой усмешкой в глубине черных глаз. Он абсолютно невинно захлопал ресницами, наклонив голову набок, и произнес: — Тебе показалось, принцесска. Я сказал «Мичи». Сократил твое длинное имя, чтобы язык не ломать. Ты просто не выспался за ночь, вот в ушах и звенит. С кем не бывает? Такемичи на секунду замялся, судорожно вспоминая, что он действительно всю ночь караулил дверь и совсем не спал. Может, у него и правда начались слуховые галлюцинации от недосыпа и голода? Он уже готов был принять эту версию, как вдруг Майки, разворачиваясь к выходу из каюты, бросил через плечо с самой добродушной улыбкой: — Ну всё, располагайся, Такемучи! — Эй!!! — принц чуть не подпрыгнул на месте от такого возмутительного обмана. — Ты опять это сделал! Ты назвал меня Такемучи! Я точно слышал! Какое еще «Мучи», прекрати коверкать мое имя! Но Сано уже вовсю демонстрировал высший пилотаж игнорирования. Он лишь весело хмыкнул, толкнул тяжелую дубовую дверь и вышел на палубу к своей измученной, невыспавшейся команде, оставив вконец растерянного и злого принца наедине с самим собой. —————— Когда Майки с абсолютно безмятежным лицом перешагнул порог каюты и плотно закрыл за собой дверь, все переговоры тут же прекратились. Вся команда — Дракен, Баджи, Чифую и братья Кавата — разом уставились на своего капитана, ожидая вердикта. Манджиро сладко потянулся, закинул руки за голову и как бы между прочим выдал: — Ну, в общем, план такой. Ближайшие недели две-три мы проведем в открытом море, пока шторм на берегу не утихнет. А принцесска… то есть Такемучи, поживет пока в моей каюте. Так что, парни, я остаюсь спать с вами. Классно, правда? Будем спать вместе, как в старые добрые времена! На палубе повисла такая мертвая тишина, что было слышно, как скрипят снасти на мачтах. Надо было видеть лица команды в этот момент. Глаза Дракена стали размером с блюдца. Баджи замер с полуоткрытым ртом, медленно бледнея при мысли о том, что ему придется еще около месяца слушать этот закладывающий уши капитанский храп. Чифую судорожно сглотнул, мысленно прощаясь со своим спокойным сном, а Соя тихо, обреченно вздохнул, утыкаясь лицом в плечо брата. Нахоя, хоть и продолжал улыбаться, делал это так натянуто, что его улыбка больше напоминала кривую линию. Они все понимали: еще пара таких ночей, и они либо сойдут с ума, либо поднимут на корабле бунт. И на фоне этого коллективного ужаса стоял Мицуя. Такаши буквально светился от счастья. На его лице блуждала счастливая улыбка человека, который только что выиграл главный приз в лотерее. Его-то личная каюта оставалась неприкосновенной! Никакого Майки над ухом, никакого полуночного нытья про «неправильную гравитацию гамаков». Полное, абсолютное уединение среди склянок с мятой. — Мицуя, прекрати так лыбиться, — опасно низким, вибрирующим от злости голосом процедил Баджи, делая шаг в его сторону и хрустя костяшками пальцев. — Клянусь, если ты сейчас же не сотрешь эту счастливую улыбочку со своего лица, я лично выкину тебя за борт на корм акулам. Посмотрим, как ты там улыбаться будешь! — Спокойно, Баджи, побереги нервы, тебе еще три недели с Майки делить каюту, — еще шире улыбнулся Такаши, ни капли не испугавшись угрозы. — И, Майки? Раз уж наш... гость остается с нами надолго, у меня есть встречный вопрос. Наследник престола, конечно, парень боевой, но он сейчас будет ходить по кораблю в одной ночной одежде. На палубе утренний бриз, его просто продует, а мне потом его от лихорадки лечить. У тебя в шкафу, кроме грязного белья, есть что-нибудь приличное? — Эй! — Майки обиженно надулся. — Нормальный у меня шкаф! Но у меня всё слишком большое для него, он же в моих вещах просто утонет. — Ладно, — вздохнул Мицуя, качая головой. — Пойду посмотрю у себя в сундуке. Найдется пара чистых рубах и штанов, которые можно подогнать по размеру. Не дело принцу в пижаме перед матросами расхаживать. — Вот и отлично! — обрадовался Майки, начисто игнорируя трагические мины остальной четверки. — Заодно отнеси ему, а то мне он до сих пор не доверяет. И помни, Кенчик, сегодня ночью я сплю на твоем гамаке, там ровнее! Дракен лишь глухо застонал, моля небеса о том, чтобы эти три недели пролетели как можно быстрее. ———————— Мицуя вернулся в свою каюту и сразу же принялся перерывать дно старого сундука. Там, аккуратно сложенная, лежала его старая одежда. Такаши за последний год немного расширился в плечах и вытянулся, так что эти вещи стали ему маловаты, но вот для утонченного принца они должны были подойти практически идеально. Мицуя осмотрел наряд, состоящий из свободной белой рубашки с объемными рукавами-буфами и довольно глубоким вырезом, под которую он предусмотрительно добавил простую черную майку, рассудив, что целомудренный аристократ вряд ли захочет выставлять свои ключицы напоказ пиратской команде. Талию Ханагаки должен был подчеркнуть широкий кожаный корсетный пояс, украшенный тяжелыми металлическими пряжками, а нижнюю часть костюма составляли свободные черные брюки-шаровары, которые изящно сужались к низу и заправлялись в высокие черные сапоги на шнуровке и небольшом устойчивом каблуке. По пиратским меркам наряд был не просто приличным, а поистине роскошным. Но Мицуя был на сто процентов уверен, что изнеженный принц не оценит этот наряд и обязательно найдет к чему придраться, но выбирать в открытом море не приходилось — бери что дают. К тому же, Мицуя объективно одевался приличнее и красивее всех на этом корабле, всегда сочетая практичность со стилем. Стоило взять для сравнения того же Баджи, который вообще о моде не думал, носил распахнутый жилет на голое тело, вечно ходил с растрепанными волосами и плевать хотел на эстетику. Захватив одежду, Такаши направился обратно к капитанской каюте, мысленно готовясь к примерке и прикидывая, где именно придется сделать пару стежков, если вещи все-таки сядут немного свободно. Мицуя шел по поскрипывающим доскам, держа в руках аккуратно сложенную стопку одежды. По пути он мысленно взвешивал, как лучше обратиться к их высокопоставленному заложнику. Королевские титулы вроде «ваше высочество» на пиратском судне звучали слишком напыщенно и чужеродно. В итоге Такаши рассудил, что простое и уважительное обращение по имени будет самым разумным решением. Дойдя до капитанской каюты, Мицуя по привычке потянул на себя ручку и зашел без стука. И уже через секунду горько об этом пожалел. Надо было все-таки постучать. Перед глазами медика предстала прекраснейшая картина. Наследный принц Такемичи Ханагаки, напрочь позабыв об аристократическом достоинстве, с ногами забрался на массивный письменный стол. Вытянувшись в струнку и балансируя на самых кончиках носков, он усердно пытался дотянуться до самого потолка. Скорее всего, любопытный глаз принца заприметил, что одна из верхних досок лежит как-то неровно, образуя едва заметную щель. Такемичи и не подозревал, что наткнулся на самое святое место Майки — потолочный тайник, где капитан бережно хранил старые, памятные вещи своего старшего брата Шиничиро. Сам Манджиро, к слову, из-за своего роста до этой доски тоже не дотягивался, а потому всегда пользовался специальной лестницей, которую предусмотрительно прятал в глубине шкафа. Но принц о существовании лестницы не знал и шел напролом. Такаши замер на пороге, оценивая масштаб чужого любопытства, а затем громко и выразительно прокашлялся, привлекая к себе внимание. Эффект превзошел все ожидания. От неожиданности Такемичи вздрогнул, потерял шаткое равновесие и с коротким испуганным криком полетел со стола вбок. К счастью для его костей, траектория падения пришлась на стоящую рядом кровать Майки. Принц с глухим звуком пружинисто приземлился на нетронутые простыни, взметнув небольшое облако пыли. Осознав, что его застукали, Такемичи мгновенно вскочил на ноги, пунцовый от кончиков ушей до шеи. Он принялся судорожно отряхивать свою шелковую ночную одежду и поспешно приглаживать растрепавшиеся волосы, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид, будто прыжки со стола на кровать — это его обычная утренняя рутина. — Доброе утро, Такемичи, — как ни в чем не бывало произнес Мицуя, с трудом подавляя смешок и проходя вглубь каюты. — Смотрю, ты уже освоился. Я принес тебе кое-что из одежды, чтобы ты не мерз на палубе. Извини, если отвлек от... важных исследований. — Я... Я вовсе ничего такого не делал! — тут же нервно выпалил Такемичи, взмахнув руками, но на полуслове осекся. Видимо, осознав, насколько нелепо звучат эти оправдания со стороны девятнадцатилетнего наследника престола, застигнутого врасплох, он резко замолчал. Принц сделал глубокий вдох, заставил себя выпрямиться и снова состроил свое привычное холодное выражение лица, высокомерно вскинув подбородок. — Кхм. Хорошо. Допустим. И что это за одежда? — с напускным безразличием спросил он, переводя взгляд на аккуратную стопку ткани в руках Мицуи. Такаши молча протянул ему вещи. Такемичи взял их, брезгливо пошевелив пальцами верхний край рубашки, но в его глазах все равно промелькнуло явное облегчение — перспектива и дальше ходить перед пиратами в легкой ночной одежде его явно не прельщала. Он выжидающе уставился на пирата, не делая попыток переодеться. Мицуя не сразу понял, в чем дело, но как только до него дошло, что королевская особа ждет элементарного соблюдения приличий, он тут же тактично отвернулся к двери, рассматривая узоры на дубовых косяках. За его спиной послышался тихий шорох снимаемого шелка, шуршание плотной ткани и негромкое звяканье корсетных пряжек. Мицуя мысленно приготовился к потоку жалоб на грубый материал, отсутствие золотого шитья или фасон, но, на удивление, бурных возмущений так и не последовало. — Ну... — наконец раздался сзади голос Такемичи, в котором сквозила явная попытка удержать холодное лицо. — Тряпки, конечно, совершенно несуразные. Покрой странный, а этот пояс утягивает так, что дышать нечем. У нас на площади в таком только бродячие актеры выступают. Но его выдавал взгляд. По лицу Ханагаки было заметно, что он доволен. Одежда села на него на удивление хорошо. Свободная белая рубашка скрыла излишнюю болезненную худобу, а черная майка надежно спрятала ключицы, избавляя принца от чувства неловкости. Главным спасением стал широкий кожаный корсетный пояс с пряжками — Такемичи пришлось затянуть его на последний крепеж, но благодаря чему брюки-шаровары не спадали, а весь силуэт приобрел четкие и собранные очертания. — Тебе идет, Такемичи, — мягко сказал Мицуя, одобрительно кивнув. — Пояс держится крепко, так что перешивать пока ничего не буду. Раз уж ты оделся, может, выйдешь на палубу? Парни, конечно, шумные, но свежий воздух тебе точно не повредит. Такемичи уставился на Мицую таким взглядом, словно ему только что предложили добровольно скормить себя акулам. Огромные голубые глаза принца округлились, а на лице отобразился крайний скептицизм. Выйти на палубу?! К этой толпе неотёсанных разбойников, которые еще полчаса назад спорили, не выбить ли им дверь топором?! Ну уж нет, поищите другого дурака! — Ни за что на свете, — ледяным тоном отрезал Такемичи, демонстративно поправляя рукава новой рубашки и делая шаг назад, подальше от выхода. — Моя нога не ступит на вашу палубу без крайней необходимости. Принц скрестил руки на груди и подозрительно прищурился, глядя на застывшего у дверей пирата. Ханагаки вдруг отчетливо осознал, что этот вежливый парень находится в его каюте непозволительно долго. Хватит с него светских бесед. — И вообще, Мицуя... ты тут что-то задержался, — с напускным высокомерием протянул Такемичи, махнув ладонью в сторону двери. — Одежду я примерил, она подошла. Так что можешь идти. У меня, между прочим, еще полно важных дел! Важных дел? Мицуя мысленно усмехнулся, бросив мимолетный взгляд на неровную доску в потолке, до которой Ханагаки так отчаянно пытался дотянуться всего несколько минут назад. Похоже, «важные дела» Такемичи заключались в том, чтобы дождаться, пока все уйдут, и предпринять вторую попытку взлома секретного тайника Манджиро. Любопытство явно перевешивало любой страх. Заметив, куда именно смотрит парень, Такемичи мгновенно вспыхнул от макушки до пят. Поняв, что его коварные планы снова читаются как открытая книга, он окончательно растерял королевскую невозмутимость. — Всё! Хватит болтать! Выходи давай! — панически воскликнул принц, буквально выставляя Мицую за порог и поспешно хватаясь за ручку двери, чтобы поскорее запереться от этого слишком проницательного пирата. Мицуя с легко позволил выставить себя за дверь. Едва за ним захлопнулась тяжелая дверь и послышался уверенный скрежет возвращаемого на место засова, Такаши неторопливым шагом направился на нос корабля, где у штурвала, подставив лицо теплому утреннему солнцу, стоял Майки. Заметив приближающегося друга, капитан даже не повернулся, только задал вопрос. — Ну что там, Мицуя? — протянул Манджиро, щурясь от яркого солнца. — Как там поживает наша принцесска? Не плачет по своим шелковым одеяниям? Мицуя подошел ближе, оперся перила и с самой добродушной улыбкой сообщил: — Знаешь, Майки, твой Такемучи сейчас очень занят. Прямо сейчас он изо всех сил пытается взломать твой потолок. Манджиро сначала даже не сообразил, о чем идет речь. Он лениво зевнул, поудобнее перехватывая штурвал, и отмахнулся: — Мицуя, ну какой еще потолок, сдался ему мой потолок... Я занят, видишь, курс держу. Потом будешь шути... — Майки осекся на полуслове. Его глаза мгновенно округлились.— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?! МОЙ ТАЙНИК?! ВЕЩИ ШИНИЧИРО?! Весь сонный капитанский задор слетел с него в ту же секунду. Напрочь позабыв о курсе, мореплавании и собственной гордости, Сано сорвался с места и, едва не сбив по пути ошарашенного Дракена, пулей помчался обратно по палубе к своей каюте — спасать свой тайник от рук излишне любопытного аристократа. Похоже, обещанные три недели спокойного плавания отменялись с самого первого дня.