Моё спасение

Всю ночь меня терзали мысли. Поцелуй с Кириллом. Вина перед Ваней. Слова, которые я наговорила ему в запале, — теперь каждое из них отзывалось тупой болью в груди. Рита советовала не бежать от разговора: «Вы должны просто сесть и всё обсудить. Без криков. Без обвинений». Вчера я написала Ване. Он не заходил в сеть. Не брал трубку. И тогда я решилась — просто взять и прийти. Зашла в знакомую кофейню, купила два круассана с шоколадом и два стакана горячего капучино. Адрес до сих пор хранился в памяти, и ноги сами понесли меня к его дому. В голове уже рисовалась картинка: он удивлённо открывает дверь, мы садимся завтракать, говорим спокойно, без колкостей, и, возможно, проводим выходные вместе. Когда я нажала кнопку домофона, звон прокатился по всему подъезду. За дверью послышались лёгкие шаги — и улыбка сама расплылась на моём лице. Я поправила прядь волос, другой рукой придерживая подстаканник и бумажный пакет, от которого пахло свежей выпечкой и корицей. Мне казалось, этот запах всё исправит. Дверь открылась. Но за ней стоял не Ваня. Улыбка исчезла так же резко, как и появилась. На пороге, прислонившись плечом к косяку, стояла Алина. В той самой футболке с портретным принтом — той, которую Ваня когда-то давал мне. Увидев меня, она усмехнулась, сложила руки на груди и медленно скользнула по мне оценивающим взглядом. С головы до ног. Я вдруг остро почувствовала, как нелепо выгляжу в своих мешковатых джинсах и бесформенном худи, с распущенными волосами и лицом без косметики. Она же сияла — спокойная, домашняя, уверенная. — Ну, здравствуй. Ты чего здесь? — голос звучал лениво, будто она знала ответ заранее. Я сглотнула. Рука с завтраком мелко задрожала. — Ваня дома? — Он в душе. Передать ему что-то? Воздух стал вязким. Я хотела сказать что-то ещё, но в горле встал ком. — Нет... Я, пожалуй, пойду. Я развернулась, но через секунду остановилась, сунула пакет с круассанами и кофе ей в руки. Просто чтобы не нести это с собой. Чтобы освободить руки. Чтобы не разрыдаться прямо здесь. — Приятного аппетита, — выдавила я. — Спасибо, конечно. Но, Марта... — я замерла на верхней ступеньке лестницы. — Больше так не позорься. Он теперь мой. Я ничего не ответила. Горло сжало так сильно, что даже вздох стал невозможен. Я шагнула вниз, потом ещё один, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. И только когда за мной захлопнулась тяжёлая дверь подъезда, я позволила им хлынуть. Свободно. Горячо. И уже не важно было, кто это видит. *** — Ну и урод он, — Рита сидела рядом, поглаживая меня по голове. Сразу после увиденного я пошла к ней. Кроме неё, в этом городе я никому не могла довериться. — Марточка, не плачь. Он тебя не достоин. Вместо слов из моего рта вырвался жалобный всхлип, и я уткнулась в её плечо. Плечи подрагивали с каждым вздохом. И только в этот момент я поняла, какая же я дура. Но понимала и другое: в этом есть и моя вина. — Я сама сказала ему забыть меня... — с трудом выговорила я. — ...но не думала, что он сразу к ней побежит. — Да Алина сама хороша. Ей только ноги перед ним раздвинуть. — Рит, — я подняла на неё голову, и она начала вытирать слёзы с моих щёк. Аккуратно, чтобы не повредить кожу ногтями. — Я правда влюбилась в него. — Так, хорош реветь, — скомандовала она. — Любишь — значит борись. — Я не могу. — Почему? — Я не могу влезать в чужие отношения. — Я тебя умоляю, там от отношений одно название. Я заревела сильнее, уткнувшись на этот раз лицом в подушку. Рита не уходила, она сидела рядом. Гладила меня по спине. Пыталась успокоить, но все попытки разбивались о мои всхлипы. Так прошёл месяц. Отец нашёл временную работу, ссор в доме стало меньше, он обещает, что скоро мы заживём как раньше. А я не помнила, чего хочу. Ем, хожу в школу, сплю — и так по кругу. Видеть Ваню с Алиной было тяжелее, чем даже пережить измену Кирилла. Раньше я считала, что любовь должна приносить счастье, а оказалось — ещё и боль. Весь этот месяц я общалась только с Ритой и иногда с Борей. За партой по-прежнему сидела с Ритой. Каждый раз, когда я смотрела в сторону Вани, он целовал Алину. Обнимал её так же крепко, как когда-то меня возле той самой заброшки. А она улыбалась как победительница — и, возможно, ею и была. — Ты не можешь всю жизнь убиваться по Кислову, — говорила Рита, съедая свою котлету. Я же не притронулась даже к компоту. — Ну поешь ты. — Аппетита нет, — проговорила я, отодвигая тарелку со слипшимися макаронами и жирной котлетой. — Тем более я такое не ем. — Так, меня это достало. — Рита схватила салфетку и вытерла губы. — Сегодня идём тусить. — Рит... — И слышать ничего не хочу!