Ложный плод

Воздух в тренировочном зале был густым, как расплавленный свинец, и пах пылью, потом и выжженной магией. Кайрон стоял на колене, опираясь ладонью о шершавый камень. Грудь вздымалась в немом, хриплом ритме, выжимая из лёгких последние остатки воздуха. Каждая мышца горела, тело дрожало мелко и предательски, умоляя о пощаде. Под глазами залегли густые, почти чёрные тени — печати двух недель бессонных ночей и бесплодных попыток. В ореховых глазах, обычно скрывавших всю боль, теперь бушевал открытый огонь: ярость, отчаяние и упрямство, доведённое до самого края. — Ну давай же... — прохрипел он, поднимаясь. Голос был сорванным, чужим. — ДАВАЙ! Рывок. Не тело, а сгусток ярости. Удар, в который он вложил всё: и злость на отца, и страх за неё, и ненависть к собственной немощи. Манекен с глухим стуком оторвался от пола, пролетел несколько метров и с оглушительным грохотом врезался в стену, осыпая пол осколками. А Кайрон снова рухнул на колено. Тело отказалось слушаться. Он судорожно глотнул воздух, прикусив губу до крови. Медный привкус заполнил рот, он оказался странно-ярким на фоне всепоглощающей пустоты внутри. Третьи сутки. А прогресса — ноль. — Посмотрите, кто у нас здесь... Голос прозвучал из дверного проёма — сладкий, масляный, будто капли яда, падающие на раскалённые угли. Из тени вышел демон с кожей цвета воронёной стали и рогами, изогнутыми в форме изощрённого денежного знака. Его пальцы с длинными, отполированными ногтями перебирали золотую монету. — Принц-неудачник. Уже бьётся головой о стену. Буквально. — Мамон кивнул в сторону треснувшего манекена. — И зачем в тебя так вкладывались? Ни силы, ни результата. Одна лишь... затратная эффективность. Кайрон медленно поднялся. Не силой мышц — силой воли. Он повернулся, и его взгляд, полный холодной, нечеловеческой ярости, впился в насмешливого демона. — Захлопнись, Мамон. — А то что? — Мамон приложил длинный палец к тонким губам. — Как манекен в стену отправишь? Да ты еле стоишь. Дрожишь, как лист на адском ветру. Он сделал медленный круг вокруг Кайрона, разглядывая его с преувеличенным интересом. — Смотреть тошно. Позор, а не принц. Думаешь, твоя человеческая игрушка будет на такого слабака смотреть? — Он ядовито усмехнулся. — Ей сильных подавай. — Хм... может, мне навестить её? — Мамон прищурился, наслаждаясь реакцией. — Говорят, упорная девушка. Старается, грамоте адской обучается. Как же жаль, что ей такой... ширпотреб достался. Воздух в зале сгустился, будто перед грозой. Кайрон замер, но уже не от усталости. Вся его ярость кристаллизовалась в нечто острое, холодное и смертоносное. — Господин Мамон. Из-за колонн неспешной походкой вышел Маркус. Руки в карманах, на губах — слащавая, опасная улыбка. — Похоже, вы запамятовали. В присутствии кронпринца полагается вести себя... соответственно. Особенно когда вас столь настойчиво вызывает сам Правитель. По вопросу о финансовой... «недосдаче» налогов за Четвёртый Круг. Маркус вытащил руку из кармана, бегло взглянул на ногти. — Если, конечно, ваши педагогические порывы не отменяют срочного аудита. Говорят, счёт идёт на души. Целые горы. Неловко вышло бы, да? Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. Улыбка стала ещё слаще и опаснее. — Особенно если учесть, что эти... «недосдачи» длятся уже лет тридцать. И, увы, доходы многих предприятий на этом Круге... лишь растут. Парадоксально, не правда ли? Голос Маркуса упал до интимного, ядовитого шёпота. — Прямо-таки магическим образом растут. В то время как казна Круга... пустеет. Словно кто-то проделал в ней дыру. Очень, очень «жадную» дыру. Не находите? Мамон едва заметно отступил. Его масляная улыбка дрогнула. — Иногда мне кажется, — прошипел он, — ты у нас принц, Маркус. Настоящий. Знаешь, как за жабры любого взять. Он бросил взгляд, полный ненависти, на Кайрона. — Ладно. На сегодня представление окончено. — Мамон резко развернулся. — Надеюсь, ваш друг оправдает все те... вложения. Он быстрыми шагами направился к выходу, его тень неестественно вытянулась и извилась за ним. Маркус резко развернулся к Кайрону. В его глазах не осталось и следа небрежности — теперь они горели холодным стальным огнём. Без единого слова, он коротким, жёстким движением прописал тому удар в челюсть. — А теперь хватит. Он схватил Кая за одежду, грубо потащив в сторону покоев. — Спать, придурок. Ты достаточно себя истязал на сегодня. Удар заставил Кайрона качнуться назад. По лицу разлилась волна жгучего унижения. Глаза вспыхнули настоящим демоническим огнём. — Ты...! — хриплый рык сорвался с его губ. Он попытался вырваться, но недели изнурения сделали своё: мышцы дрогнули, не слушаясь. — Отпусти... — прошипел он. — Я должен... Я почти... Но в этих словах не было прежней уверенности. Слышна была лишь измотанная до предела воля, трещащая по швам. Когда они миновали порог его покоев и Маркус швырнул его на кровать, Кайрон не поднялся. Он лежал на спине, грудь высоко вздымалась, а взгляд был устремлён в потолок, полый и пустой. Маркус стоял над ним, скрестив руки. Вся бравада слетела, осталась лишь усталая, почти отеческая досада. — Ты идиот... — произнёс он тихо. — Менита была права. Сказала: «Он не остановится, пока ему не прикажут "стоп"». Он провёл рукой по лицу. — Хотя я это и сам знаю. Сколько лет мы знакомы? Триста? И всё одно и то же. Бьёшься головой о стену, пока не останешься без сил. Но сейчас... сейчас-то ты не один, чёрт возьми! Он резко повернулся к Кайрону, впиваясь в него взглядом. — Она там, в своих покоях, «Хрюшу-искусителя» штудирует, чтобы понять тебя, а ты тут готов себя в пыль стереть! Думаешь, ей от этого легче будет? Услышать, что ты сгорел дотла? — Я жалок... — хрипло выдохнул Кай. — И не достоин её... Я не могу понять, что со мной не так... В груди словно дыра... и она растёт... Заклинания не даются. Даже ярость, что питает обычных демонов, не помогает... Что со мной… И тут — предательская влага обожгла глаз. Кайрон дёрнулся так резко, будто его ударили током. Рука метнулась к лицу раньше, чем мозг успел осознать происходящее. — Шарка! — вырвалось у него хрипло, почти панически на древнедемоническом. Он лихорадочно, дрожащими пальцами вытащил из кармана мятый платок — земной, обычный, случайно завалявшийся после той самой жизни — и быстро, грубо стёр слёзы со щёк. Движения были судорожными, почти испуганными. Тридцать лет на Земле въелись в подкорку: слёзы — это нормально. Слёзы — это реакция. Но здесь, в Аду... Он забыл. Чёрт возьми, он просто забыл, где находится. Маркус замер. Его взгляд приклеился к лицу Кая — к щекам, которые только что были влажными, к платку, который Кай всё ещё сжимал в побелевшей руке. Тишина в комнате стала абсолютной. Маркус смотрел на друга и видел то, чего не могло быть. То, чего у демонов не было уже тысячелетия. Атрофированные слёзные каналы — бесполезный рудимент, доставшийся от падших предков. Они не работали. Ни у кого. Кроме Кая. Маркус открыл рот — и закрыл. Слова застряли где-то в горле, наткнувшись на невысказанный вопрос. Как? Почему у него текут слёзы? Что он такое? Но потом он посмотрел в глаза Кая — опустошённые, красные, полные такой боли, что у самого Маркуса заныло где-то в груди. И понял: не сейчас. Этого разговора не будет. Не сегодня. Он молча опустился рядом на колено. Рука тяжело легла на плечо Кая — тёплая, живая, настоящая. — Не говори ерунды, — тихо отсёк он, игнорируя и платок, и слёзы, и всё, что только что увидел. Он сжал плечо, заставляя Кая смотреть на себя. — Ярость — удел слабых. Тех, кому больше нечем ответить. А ты... — Маркус покачал головой. — Ты всегда был другим. Не слабым. Иным. И эта «дыра»... — он ткнул пальцем в грудь Кая, — не пустота. Это просто... иной источник. Не огонь, не ярость. А что-то ещё. Мы просто... не нашли, как его открыть. Его голос звучал твёрдо, хоть внутри всё ещё бушевал ураган от увиденного. — Но ты не один. Мы найдём. Я, Азазель... даже твой отец, чёрт побери, вкладывается в это. Так что хватит выжигать себя дотла. Иногда... нужно просто остановиться, чтобы услышать тишину внутри. Кайрон сгорбился, уткнувшись взглядом в потолок. Платок так и остался зажатым в кулаке — комок ткани, предательски напоминающий о том, что в нём есть что-то, чего быть не должно. Его голос прорезал тяжёлую тишину, хриплый и надтреснутый. — Азазель сказал, что в детстве я разрушил крыло… — Он замолк, сглатывая ком в горле. — Значит, у меня есть сила. — Погоди, это тебе отец сказал?! Но у тебя же с детства не получалось даже свечу зажечь. В смысле, как крыло?! — замер Маркус, смотря на истощённого друга. — Я и сам не понял, — признался Кай честно. — Отцу нет резона врать в таких вещах. Он не из тех, кто пытается утешить… Но и сила не может никуда пропасть просто так. Она восстанавливается в ядре… сколько бы её ни выкачивали. А если бы тебе запечатали ядро, ты бы взорвался с таким объёмом силы. Значит, проклятие, но такого уровня проклятие может наложить лишь Создатель, а он уже ни один эон не появляется… Подавителями магии тебя не пичкали, твои каналы слабые, но целые… Так что же с тобой сделали?