Ложный плод

Коридоры Ада не пели. Они молчали — глухо, тяжело, как гробницы, помнящие слишком много имён. Маркус шёл по ним, и каждый шаг отдавался эхом в пустоте, будто сам дворец осуждал его миссию. «И на кой чёрт отец меня к ней отправил?» — мысль, раскалённая докрасна, билась в висках в такт несуществующему сердцу. Он провёл рукой по золотым волосам, сбивая идеальную укладку в беспорядочные пряди. «Не умею я с женщинами разговаривать. С демонами — да. Слушать их интриги, парировать угрозы, играть в игры власти — это моя стихия. А это…» Он представил сцену: он входит — а она заливается слезами, смотрит на него полными ужаса глазами, вопит о похищении из её серого, но привычного мира. Истерика. Упрёки. Сопли. А он будет стоять, как идиот, не зная, куда деть руки и свой всегда готовый к язвительной шутке язык. «А если напугаю её?» — леденящая мысль пронзила его. Не гнев отца его пугал. А взгляд Кая, ту самую холодную, ореховую глубину, в которой читалось бы одно-единственное слово: «Предатель». Он сжал кулаки. По коже пробежала короткая, едкая искра магии. Кай был его братом. Не по крови, но по той общей боли изгоев, что сковала их крепче любой клятвы. И если он, Маркус, причинит боль той, что стала для Кая единственным светом… Он остановился перед дубовой дверью. «Помру» Взял глубокий вдох — и постучал. Дверь открылась — и всё, что он знал о пленницах, рухнуло. Покои, которые он видел несколько часов назад — идеальные, вычищенные до блеска — теперь напоминали рабочую клетушку в университетской библиотеке в разгар сессии. Стол был завален стопками книг в кожаных и ветхих переплётах. Листы исписанной бумаги, испещрённые попытками транскрипции и рисунками непонятных символов, покрывали всё, как снежный наст. С пола на него смотрели карандаши и ручка, будто сбежавшие от небрежной хозяйки. А в углу, под светом магического кристалла, заменявшего лампу, сидела она. Рыжие волосы, выбившиеся из небрежного пучка, вобрали в себя весь скудный свет комнаты. По лицу, испещрённому россыпью веснушек, ползла тень от ресниц. Она не плакала. Не металась. Она смотрела в раскрытый фолиант с таким судорожным напряжением, будто пыталась силой воли вырвать у него тайны мироздания. Зелёные глаза, в которых он ожидал увидеть отражение адского пламени, были полны лишь досады и непокорного любопытства. А в её тонких пальцах, покусываемый до щепок, был простой деревянный карандаш. Все его сценарии — утешения, угрозы, снисходительные ухмылки — рассыпались в прах. — ...и кто эти ваши писцы, лаборанты что ли? — бубнила она, водя пальцем по замысловатому шрифту. — Пишут, словно рецепт зелья выписывают впопыхах, а не тексты... Каждое второе слово разобрать нельзя… Она с силой ткнула карандашом в страницу — и вдруг подняла голову. Зелёные глаза встретились с его голубыми. В них не было страха. Лишь лёгкое удивление и раздражение от того, что её оторвали от важного дела. — Эм... А вы... кто? Маркус завис в дверном проёме. — Маркус, — выдавил он, неловко поправив воротник. — Меня... Кайрон прислал. Проведать. Она вскочила. Столбик книг рухнул на пол. В следующее мгновение её пальцы впились в его плечи с силой, которой он никак не ожидал. — Как он? — выдохнула она. В глазах плясали искры не тревоги, а чего-то более острого, более жгучего. — С ним всё в порядке? Он... не делает ничего глупого? Говори! Маркус отшатнулся бы, если бы её хватка не была так крепка. — Он... — запнулся он. — Он жив. Цел. И... чертовски зол. Рвёт тренировочные манекены в клочья. Выглядит ужасно, но... держится. — В голосе прорвалась тень гордости. — Зная этого балвана будет валятся без сил, когда выкипет. Уголок её губ дрогнул. Она отпустила его, отступив на шаг. Пальцы потянулись к затылку — в невольном жесте, так похожем на привычку Кая. — Ясно… а сколько дней я уже здесь? Я потеряла счет времени по вашему вечному закату не определишь, а ваши часы… эм.. скорее похожи на головоломки. — Ну это не удивительно ты же человек. — Закатывая глаза со всздохом мученичества произнес он. — Ты здесь неделю. Один час на земле примерно равен суткам здесь. Там с копейками. Кай здесь дня два как. Но я вижу ты тут зря времени не теряешь. Диалект наш учишь? — Ну да пытаюсь… А что еще делать ? сидеть страдать и плакать. — потупила она взгляд, на разбросанные листы. — А то сижу как принцесса в замке, будто меня кто то спасет. Да, я лучше ваш язык поучу. — Потом — тихо, почти стыдливо: — А можешь помочь? Я тут книгу прочитать пытаюсь... а чё-то не даётся. Маркус застыл. Все его ожидания — слёзы, обвинения, страх — разбились о её простую, деловую просьбу. — Ты... — он замялся. — Ты сидишь в сердце Ада, в плену у Повелителя Тьмы, и твоя главная забота — это... грамматика демонического наречия? В голосе прозвучало не осуждение, а неподдельное изумление. Уголки губ поползли вверх. — Ладно, — сдался он, подходя к груде книг. — Покажи, где затык. Может, и правда наши писцы — лаборанты... У отца Азазеля, знаешь ли, не самый разборчивый почерк. Он взял книгу — и замер. Взгляд скользнул по её пометкам... и брови поползли к волосам. — «Приключения Хрюши-Искусителя в Греховной Луже»? — прочёл он вслух. — Ты... ты три часа силилась расшифровать... демонический вариант «Трёх поросят»? Он не выдержал. Тихий, сдавленный смех вырвался у него. — О, Повелитель... — выдохнул он, вытирая слезу. — Это... гениально. Ты взяла самый сложный путь. Это наше «первое чтение для самых маленьких чертят». Букварь, только с моралью о пользе соблазнения в рекламе. — И что... — она упрямо поджала губы, но на щеках выступил румянец. — Если бы я полезла читать что-то для взрослых... свихнулась бы на первой же странице. А так... хоть алфавит учу. — Логика, что и говорить, железная, — усмехнулся он, протягивая книгу обратно. — Ладно, «Хрюша-Искуситель» так «Хрюша». Начнём с азов. — Спасибо. Эм... а тебя как звать? — Неловко спросила она его. Он замер на секунду. — Маркус, — представился он, слегка склонив голову в шутливом полупоклоне. — Сын Азазеля. По совместительству — головная боль отца и... на данный момент, похоже, твой репетитор по демонической грамоте. — Спасибо. Я Менита. Нуу... пленница Люцифера по совместительству дурочка в башне... — тихо добавила она, бросив взгляд в бок. Ад всё ещё был для неё чужим. — Знаю, как тебя зовут, Менита, — тихо сказал он. — И нет. Сидишь тут не как дура. Он сделал шаг ближе. — Дуры сдаются. Дуры ноют и ждут, когда их спасут. А ты... ты воюешь. С чужим языком, с чужими правилами, с этой всей адской машиной. Ты не рычаг. Ты — игрок. Просто ещё не совсем поняла правила. Она вздохнула. — Ну чё делать... Жила далеко от политики, а тут оказываюсь в Аду. Ты хоть проследи, чтоб этот дурень спал. А то выжжет себя до нуля. Маркус молча сел на край стола. — Слушай, — начал он, отбросив весь шутовской тон. — Ты сейчас описала стандартный будень любого, кто оказывается рядом с правящим домом. Только обычно все ноют. А ты — беспокоишься, чтобы «дурень» не сгорел. Он тяжело вздохнул. — Ладно. Условия принимаются. Буду следить, чтобы этот упрямый осёл хоть изредка глаза закрывал. Но и ты... — он ткнул пальцем в её грудку, совсем слегка. — Не вздумай сдаваться. Ему сейчас как раз нужна твоя... эта твоя упёртость. Та, что с карандашом и «Хрюшей-Искусителем». Она ему важнее, чем любая магическая броня. Поняла? — А ты его прям хорошо знаешь. — Сказала она килвнув и всмотревшись в его лицо, молодое, с некоторой тревожностью и нетерпением. — Знаю, — ответил он тихо. — Дольше, чем кто-либо здесь, кроме, пожалуй, его отца. Мы... выросли вместе. Два изгоя. Он — потому что не мог поджечь даже фитиль. Я — потому что мой отец предпочитал колбы и зелья тронному залу. Он горько усмехнулся. — Нас объединило общее одиночество. Так что да. Я знаю, каково это — видеть, как он бьётся головой о стену. И знаю, что раньше у него не было причины, ради которой стоило бы эту стену пробить. А теперь есть. Он посмотрел на неё прямым взглядом. — Так что да. Я знаю его. И потому буду следить за этим идиотом. Настоятельно. — Тогда доверяю его тебе. Меня к нему не пускают, а он никого не слушает, если не сказать «стоп». Маркус замер. «Доверяю его тебе». Это было не прошение. Это было признание. — Пусть попробует не послушать, — тихо сказал он, и в голосе зазвенела сталь. — Я его на уши ставить умею не хуже, чем его отец. Обещаю, он будет спать. И есть. Пусть и через силу. Договорились? — Маркус протянул руку для рукопожатия и Мените это напомнило сделки из фильмов, от чего не могла не усмехнутся. — Хм... зато теперь понятно, че он так реагировал на мои шутки про сделки и души. — Ну да, — покачал головой Маркус. — Ты, можно сказать, в яблочко попадала. Для нас это не шутки, а... ежедневные договоры. Основа всего. А для него — это и вовсе больная тема. Наследник, который не может заключить сделку — это как рыба, которая не умеет плавать. Он вздохнул. — Но сейчас он как раз пытается заключить самую важную сделку в своей жизни. Не с кем-то, а с самим собой. Цена — его собственная сущность. Награда... — он посмотрел прямо на Мениту, — тебе уже известна. — Нет. Мне вообще не ясно зачем я здесь. — Значит тебе не рассказали… Ладно я не вправе говорить за Кая, но зная этого идиота он тебе еще два века ппризнаваться будет. Так что возьму смелость только ему не говори а то мне рога вырвет и будет использовать как подставку под телефон. Поверь он может. — сделав грубокий вдох и собравшись с мыслями он продолжил. — Влюбился в тебя идиот. А демоны… Тц. Расса проклятая. Мы любим однажды. Наша сила эмоции и если мы любим то до смерти, не навидим пока не сгорим, радуемся так что видно за милю. Это... закон. Приговор. Как гравитация. Раз упал — обратной дороги нет. Так что да. Ты у него... единственная. Навсегда. И с этим теперь придётся жить вам обоим. Поэтому тебя сюда и поместили сама прикинь что будет если ты пострадаешь. Он себе никогда этого не простит. Так что пока ты тут в безопасности. Так что добро пожаловать в Ад. Бесплатная коррекция мировоззрения и пожизненная подписка на адский сарказм. Одуматься уже нельзя. Он подмигнул — и в этом жесте сквозило не отстранённое любопытство, а товарищеская поддержка.