Ложный плод

Воздух в покоях Мениты был спёртым, пропитанным запахом старой бумаги, чернил и её собственного, застоявшегося за неделю заточения страха. Она сидела, уткнувшись в «Хрюшу-Искусителя», и водя карандашом по полям, пытаясь вывести закорючку, напоминающую адский артикль. В висках гудело от бессонной ночи и десятка непрочитанных страниц. В дверном проёме, беззвучно возникнув из ничего, стояла она. Демонесса. Высокая, осиная талия, обтянутая платьем цвета ночной бездны. Белоснежные волны волос, и среди них — рога-спирали из чёрного обсидиана, впитывающие свет. Её зелёные глаза, холодные и безразличные, как глубины космоса, медленно скользнули по комнате: по грудам книг, разбросанным листам, позорно раскрытому детскому букварю. Взгляд, лишённый всякой оценки, был страшнее любого осуждения. «Рога — обсидиан, резьба... Дом Правителя. Статус: Угроза. Не двигаться. Дышать», — пронеслось в голове у Мениты вихрем. Она встала так резко, что стул заскрипел. Воспоминания о наставлениях Маркуса вспыхнули чёткими инструкциями. Короткий, неглубокий поклон. Не рабыни. Младшей по рангу. — Так значит, это ты у нас Менита, — прозвучал голос. Низкий, бархатный, без единой ноты тепла. Шёлк, натянутый на лезвие. — А вот это лишнее, невестка. Слово «невестка» ударило в тишину, как выстрел. Оно обожгло, заставив кровь отхлынуть от лица. Менита выпрямилась, встречая ледяные зрачки. Глубоко в груди под грудой страха что-то ёкнуло — не испуг, а вызов. Перед ней стояла не просто правительница. — Прошу прощения за беспорядок, — голос Мениты не дрогнул, но в нём не было и заискивания. — Ко мне редко заходят гости. Привыкла распоряжаться пространством сама. Лилит Морнингстар усмехнулась — лишь уголок губы дрогнул, не смягчая лица. — О, меня предупредили, — она сделала шаг вперёд, и воздух пополз за ней тяжёлыми, невидимыми волнами. Длинные пальцы с ногтями-кинжалами коснулись корешка книги. — Мне доложили, что мой сын, которого триста лет не могли заставить высечь даже искру, вдруг рвёт тренировочные залы. И что причина тому... человек, который вместо того, чтобы рыдать в подушку, штудирует наши законы по книжкам для щенков. Она наклонила голову, и в белых волнах заплясали блики. — Люцифер полагает, что действует в интересах трона. Маркус... — в её глазах мелькнула сухая искра, — Маркус, я полагаю, уже считает тебя своим личным проектом. Но я здесь не для этого. Взгляд стал острым, как отточенный клинок, готовый вскрыть любую ложь. — Я здесь, чтобы посмотреть в глаза той, что смогла разбудить в моём сыне не ярость демона... а отчаяние человека. Ту, что заставила его чувствовать. После трёх веков оцепенения. Пауза. Тишина зазвенела, как натянутая струна. — И, судя по всему, не сломалась под тяжестью этого знания сама. В её голосе не было ни одобрения, ни порицания. Лишь констатация. Беспристрастная, как приговор. Это был экзамен. Её взгляд, зелёный и острый, как осколок проклятого изумруда, медленно скользнул по комнате, выхватывая из хаоса разбросанных книг и испещрённых каракулями листов каждую деталь. — Так кто же ты, Менита Вильер, — тихо, почти интимно спросила она, — чтобы одним своим существованием перевернуть судьбу Принца Ада? — Простая девушка. Ничего особенного. Просто... повезло с ним сдружиться. — Она чуть отвела глаза, будто разглядывая тяжёлое воспоминание. — Он весёлый. Обаятельный. С ним легко. И, честно, я не знала, кто он, пока меня не привезли сюда. Она снова подняла взгляд, и в её зелёных глазах вспыхнула та самая упрямая искра, что часами разбирала демонические крючки и закорючки. — Прошу прощения за некорректный вопрос... я только учусь. Могу я узнать ваше имя? Лилит замерла. Тишина в комнате стала абсолютной, будто сам дворец затаил дыхание. Потом её губы тронула улыбка — не тёплая, не дружелюбная, но признающая. Улыбка хищника, оценивающего силу духа потенциальной добычи. — Лилит Морнингстар, — отчеканила она. Имя прозвучало как вызов и приглашение на дуэль. — Ещё раз прошу прощения. Мне пока тяжело запомнить всех особ вашего статуса. — Ошибка простительна, — парировала Лилит. Её взгляд скользнул по груде книг. — Но запомни, дитя: в нашем мире незнание — не оправдание. Это уязвимость. Ты учишься. Но для чего? Чтобы выжить? Или чтобы понять того, ради кого оказалась здесь? Менита сделала шаг вперёд. Её пальцы непроизвольно сжали край стола. — Я понимаю своё положение. Я здесь никто, и меня держат здесь лишь для того, чтобы не пострадал принц. Я не могу покинуть Ад. И не могу быть свободна. Всё, что мне остаётся... — её голос стал твёрже, — это получить как можно больше знаний. Научиться плавать в этих водах, чтобы меня не снесло течением в бездну. Ведь если я оступлюсь, паду не только я. Лилит слушала, не двигаясь. Её ледяной взгляд смягчился на долю секунды — не одобрением, а признанием. — Хорошо, — произнесла она, и это слово прозвучало как высшая оценка. — Ты видишь узлы. Многие на твоём месте видели бы лишь петлю на своей шее. — Она медленно провела ладонью по воздуху, и тени в углу сгустились в подобие клинка. — Вот что определяет, станешь ли ты пешкой или игроком. Она усмехнулась, и в её улыбке было больше вызова, чем тепла. — Но для начала тебя нужно привести в порядок. — Её взгляд, острый и оценивающий, скользнул по потрёпанной футболке и мятым брюкам. — Так не пойдёт. Ты ведь как минимум — любимица кронпринца. Статус выражается в одежде. Ничего лишнего... но достаточно, чтобы показать, кто здесь главная. Лилит сделала шаг вперёд, и её тень накрыла Мениту. — Выпрями спину. Расправь плечи. Расслабься. Зажаты те, кто знают, что их жизнь на волоске... А твоя, поверь, слишком дорога. Менита послушно выпрямилась, стараясь вдохнуть глубже. Лилит медленно обошла её с видом ювелира, оценивающего неогранённый алмаз. — Какой стиль предпочитаешь? — Эм... Честно? Я никогда особо не задумывалась. В общаге главное — удобно. — Ну, пламя... — прошептала Лилит, и в голосе прозвучала странная смесь раздражения и одобрения. — Значит, всё с самого нуля. Ладно... Она снова возникла перед Менитой, поймав её взгляд. — Воспитаем из тебя принцессу. — Она произнесла это как приговор. — Но пообещай мне кое-что. Лилит сократила дистанцию до интимной. Её пальцы легли на подбородок Мениты — нежно, но с непререкаемой твёрдостью. — Ты не потеряешь ту себя, что полюбил Кайрон. Ту, что сидит в пыльной библиотеке с карандашом в зубах. Платья и манеры — это доспехи. Но если ты забудешь, кто ты внутри них... тогда всё это бессмысленно. И ему... — голос Лилит дрогнул, впервые выдав что-то настоящее, — ему будет нечего любить. Кроме красивой куклы. Она отпустила Мениту, отступив на шаг, и снова стала Правительницей, отстранённой и невозмутимой. — Мне в начале показалось, что вы меня убить хотите, — выдохнула Менита, не в силах сдержать дрожь. — В начале? — Лилит изящно приподняла бровь. — Милая девочка, если бы я хотела тебя убить, ты бы до сих пор не поняла, что уже мёртва. Она медленно провела рукой по воздуху, и тени в углу комнаты на мгновение сгустились в подобие острых когтей. — Смерть — это привилегия для тех, кто не представляет интереса. Ты же... — её губы тронула холодная, почти невидимая улыбка, — ты стоишь дороже, чем целый легион моих лучших воинов. Ты — ключ к моему сыну. А за такие ключи не убивают. Их берегут. Шлифуют. И иногда... слегка подтачивают, чтобы лучше подходили к замку. — Да... быть человеком в Аду и вправду куда страшнее, — прошептала Менита, ощущая ледяной холод, исходящий от демонессы. — О, нет, дорогая. Ты не поняла. — Голос Лилит стал тише, но от этого лишь обрёл лезвийную остроту. — Быть человеком в Аду — это привилегия. Страшно быть никем. А ты... ты теперь центр бури. Точка, вокруг которой вращается судьба Принца. Она подошла так близко, что Менита почувствовала исходящий от неё холод — не физический, а тот, что идёт от древней, неумолимой силы. — Извините... — начала Менита, и голос её звучал тихо, но без тени просительства. — Можно вас попросить... научить меня? Этикету, манерам... тому, как замечать мелочи, что выдают правду. Сама я захлебнусь в этой политике. Слишком много шума... а вам это выгодно. Ради Кая. Ведь ему нужна союзница, а не кукла, которую нужно защищать. Лилит замерла. Неподвижность её была такой полной, что казалось, время в комнате остановилось. Затем медленная, словно ледник, улыбка тронула её губы — не снисходительная, а хищная и одобряющая. — Наконец-то. — Её голос прозвучал тише, но приобрёл стальную плотность. — Из тебя начинает проглядывать контур той, кем ты должна стать. Ты просишь не о защите. Ты просишь об оружии. Это... мудро. И куда опаснее, чем ты думаешь. Знание, которое я дам, сожжёт тебя изнутри. Ты начнёшь видеть ложь в улыбках, предательство в комплиментах, смертельные удары в небрежном жесте. Её пальцы коснулись виска Мениты. — Ты уверена, что готова перестать видеть мир наивным? Ради него? — Ради него — нет. Я ради себя хочу научиться жить. Политика есть политика. Я понимаю, что пешка, но я хочу дойти до ферзя. Если поможете — вы получите сильную фигуру рядом со своим сыном. Если нет — я рано или поздно сломаюсь, и это станет проблемой для вас. Лилит остановилась. Её спина, прямая и неприступная, выдала едва заметное напряжение. Медленно, как королева, дающая аудиенцию, она повернулась. В её глазах плескалась не ярость, а нечто куда более опасное — ледяное, безраздельное уважение. Она плавным жестом провела рукой по воздуху. Тени в углу комнаты сгустились, приняв форму двух безликих стражей в латах из отполированной тьмы. — Час. Уложиться. Мне нужен полный гардероб для моей воспитанницы. Без вычурности. Без золота. Только тени, сталь и шёлк. И всё, что попросит для учёбы. Страж исчез. Лилит снова повернулась к Мените. — Запомни раз и навсегда: здесь ценят только силу. Иногда — силу клинка. Чаще — силу воли. Ты только что продемонстрировала второе. Больше никогда не позволяй никому относиться к тебе как к «девчонке с капризами». Запомни. Я зайду завтра. Увидимся.