сорок восемь часов до первого поцелуя

— эй, занка, — энджин окликает его, пока выдыхает клубы сигаретного дыма. занка действительно рад видеть энджина, но он только что вернулся с миссии, не спал больше сорока восьми часов и от него несёт как от зловонной помойки. а, конечно. они же и живут буквально в огромной помойке. в любом случае, это не доставляло ни терпения, ни удовольствия. он бы предпочёл, чтобы энджин конкретно в данный момент не заметил его. не потому что ему не нравится чужая забота, а потому что тот слишком наблюдателен и заметит, как хрипит занка из-за трещины в кости (семиу уже напомнила ему сходить к аише), потому что от занки несёт (он ещё не дошёл до своей комнате и на его форме огромное зловонное пятно), потому что занка хочет спать. — энджин, — голос предательски дрожит между усталостью и облегчением. занке всегда приятно видеть энджина, но, чёрт возьми. пожалуйста? он бы не хотел пачкать более «домашние» вещи мужчины уличной грязью. — эй, эй, порядок? — руки энджина большие и тёплые, когда он обхватывает лицо занки. легко потеряться в этом ощущении, легко сбиться в выверенном дыхании, когда на шумном выдохе раздаётся тихий хрип. — пошли-ка, приведём тебя в порядок. ровно то, что планировал сам занка. в его планы, правда, не входило, как легко энджин поднимает его, обхватив одной рукой за талию, а второй под задницу, унося... куда именно? занка всё ещё не спал больше сорока восьми часов и его мыслительные процессы сбоят не хуже старого радио. знакомые коридоры, — они, в общем-то, все знакомы, — могут одинаково вести и в комнату энджина, и в комнату самого занки. он не думает о первом варианте и всё же... и всё же может быть? мысли сбиваются, разъезжаются, занка прикрывает глаза ровно на секунду, но когда открывает вновь, то сидит уже на видавшем жизнь диване. энджин рядом капается в шкафу и комната хоть и похожа, но явно не его. это всё же комната энджина и он неловко сжимает айбо не смея пошевелиться. — ты не спишь? — энджин поворачивается к нему и смотрит с мягкостью такой, что щёки невольно пунцовеют. занке приходится напоминать себе, что для энджина все они — дети под его опекой. посмотрит он ли когда-нибудь на него иначе? занка не тешит себя такой мечтой. он продолжает ловить ласку, словно изголодавшийся, но никогда не требует большего. — зан-зан? давай-ка в душ, — энджин вновь близко. возможно, занка слишком ушёл в свои мысли в очередной раз, но всё, что он может это лишь неловко кивнуть, на автомате забирая протянутые вещи и уходя в указанную дверь. лишь когда та закрывается, он понимает. это не его комната, верно? значит и вещи, которые дал ему энджин тоже не были вещами занки. это были, чёрт возьми, вещи энджина. он думает, что сгорит от смущения прямо на месте. он напоминает себе, что сначала должен помыться, прежде, чем одежда, которую ему дали, тоже провоняет помойным запахом. конечно, всё на нём висит, а штанф неловко съезжают с худых бёдер. занке неловко, но выбора нет и когда он выходит, энджин смотрит на него так пристально, что занка вновь хочет провалиться под землю. энджин встаёт и молчит. он идёт и это молчание такое, как бывает затишье перед грозой. занке на мгновение хочется сбежать, но большие тёплые ладони берут полотенце с его плеч, чтобы начать вытирать его волосы. о, конечно. это не могло быть ничем иным, думает занка, но энджин так близко, что от этого дурно. — зан-зан, я могу? — занка не уверен, о чём именно спрашивает энджин, но он позволил бы ему всё и может быть даже больше, а потому лишь кивает смущённо и неловко. он не уверен, к чему вопрос, но губы энджина не его оказываются обветрившимся и сухими, они царапают, но в этом жесте, в этом поцелуе, самом первом в жизни занки, столько нежности, столько невысказанных чувств, что ему дурно. он почти детский, но энджин целует мягко и ласково, после медленно отстраняясь. занка может лишь ткнуться тому лбом в плечо, весь красный и смущённый. чёрт возьми! чёрт возьми! занка не был готов к этому, но энджин смеётся тихо и ласково, обнимает его, прижимая ближе, прячет в своих объятиях. — а теперь пошли спать, зан-зан. и занка не может сопротивляться, когда его в очередной раз поднимают на руки и укладывают в кровать, прижимая к себе. возможно, в другое время он был бы готов кричать, но сейчас может лишь заснуть в спокойствии, которого не чувствовал слишком давно.