Переплетённые

Башня Золотого Карпа тонула в тишине. Такой мёртвой, что даже цикады умолкли. И в этой тишине голос Цзян Чэна прозвучал как разъярённая молния: — Цзинь Лин, где тебя черти носят?! Эхо разнеслось по коридорам. Никто не ответил. Цзян Чэн прошёлся по залу, заглянул в две боковые комнаты, взбежал на второй ярус. Племянник, только что маячивший у него за спиной, исчез — будто сквозь землю провалился. «Опять этот мальчишка...» Уже собираясь вытрясти душу из первого попавшегося слуги, Цзян Чэн услышал странный шорох за ближайшей дверью. Приглушённые голоса. Торопливое шуршание ткани. Он не стал церемониться. С ноги — дверь распахнулась с грохотом рухнувшей стены. Картина, представшая перед ним, была хуже любого кошмара. На циновке, привалившись друг к другу, сидели двое. Раскрасневшиеся. Запыхавшиеся. Одежда превратилась в комки мятых тряпок. Один — Лань Сычжуй, чьи идеальные складки ханьфу сбились набок, неуклюже натягивал ворот, а на голове у него красовалась чужая алая лента, совершенно не сочетающаяся с его белоснежным одеянием. Второй — его собственный племянник, Цзинь Лин, — трясущими пальцами пытался завязать на поясе белую ленту с вышитыми облаками. — Д-дядя... — выдавил Цзинь Лин. Голос его сел до писка. — Что вы здесь делаете?! — Я?! — Цзян Чэн сжал кулаки так, что захрустели костяшки. — Лучше скажи мне, что он здесь делает, пока весь орден тебя обыскался! Ученик Гусу Лань поднялся и отвесил низкий, почтительный поклон. Лента в его волосах качнулась. Цзинь Лин машинально потянулся поправить свою — и отдёрнул руку, поняв, что выдал себя с головой. В этот миг где-то за спиной Цзян Чэна раздался знакомый голос, пропитанный ехидством: — А я всё гадал, куда это запропастились наши юные дарования. Вэй Усянь — потому что это мог быть только он — просунул голову в дверь, обомлел на долю секунды, а потом разразился хохотом, схватившись за живот. — Вэй Ин! — рявкнул Цзян Чэн, не оборачиваясь. — Чего ржёшь? — Мы их по всей башне ищем... — выдохнул Вэй Усянь, вытирая выступившие слёзы. — А они, оказывается, нашли себе занятие куда интереснее, чем лекция Лань Циженя. Он подмигнул. Сычжуй и Цзинь Лин покраснели ещё гуще. — Дядя, дядя, я всё объясню! — затараторил Цзинь Лин, дёргаясь вперёд. — Молодой господин Цзинь, позвольте мне, — тихо, но твёрдо перебил Лань Сычжуй. И, снова поклонившись Цзян Чэну, произнёс: — Глава ордена Цзян, я готов дать объяснения. Цзян Чэн медленно перевёл взгляд с одного на другого. Потом тяжело опустился на край стола, стоявшего у стены. Скрестил руки на груди. И процедил сквозь зубы: — Ну, попробуй. Объясни мне так, чтоб я расхотел тебя прикончить.