Драбблофест по Берсерку

Пейринг: нео-Ястребы/Гриффит Метки: ангст, дарк, типичная для канона жестокость, сайз-кинк, групповой секс Содержание: Все апостолы любят Гриффита. Примечание: Помните мем про блондинку с кучей мужиков? Ну вот. Иногда по ночам гигантские двери Пандемониума остаются закрытыми для всех кроме Ястреба Света и его генералов. Никто не знает, что в эти ночи Гриффит сам сходит на арену и медленно раздевается. Никто не видит, как он стоит во мраке Пандемониума — и слабо мерцает, как, разумеется, не мог бы светиться человек; такое сияние испускают лишь ангелы. Полностью обнаженный, со скульптурными плечами и узкой талией, с матовой кожей и серебристыми кудрями, он напряжен как тетива. Проходит немало времени, прежде чем он наконец кивает. Тогда они подходят к нему все разом — тяжеловесный Грюнбельд с пылающим взглядом, высокий Локус с угрюмым, будто высеченным из камня лицом, нечеловечески быстрый Ирвин и Зодд, остро пахнущий зверинцем и дичью. Они окружают Гриффита с четырех сторон, зажимают его между могучими влажными телами, трутся грудными мышцами, твердыми бедрами и вставшими мужскими орудиями. Гриффита это устраивает. Он не противится, когда Грюнбельд нажимает ему на спину так, что он упирается лбом Зодду в косматый пах. Рыцарь Локус заходит за спину Грюнбельду и вздергивает Гриффиту лодыжки, разводит ноги в стороны, Ирвин так же поступает с руками — и Белый Ангел Света оказывается раскрыт, растянут и подвешен, точно выпотрошенная и насаженная на вертел крестьянка. Толстый член Грюнбельда упирается между ягодиц и с заметным трудом протискивается внутрь, но он не идет ни в какое сравнение с чудовищным, похожим на шипастую булаву мужским орудием, которое оказывается у Гриффита перед лицом, когда Бессмертный Зодд сдвигает набедренную повязку. Зодд запускает руку в серебряные кудри, тянет голову Гриффита вверх и толкается огромной истекающей слизью головкой в губы, розовые, как лепестки. Гриффит открывает рот, принимает ее с натугой; белые щеки раздуваются, угол нежного рта лопается, из него стекает струйка такой не ангельской слюны. Одновременно его таранит сзади Грюнбельд; держит своего ангела за узкие бедра, размашисто и сильно толкается, глубоко погружая член в зияющий алый проход. Локус у него за спиной с трудом удерживает скупую слезу, выдающую переполняющий его убийственный восторг. По знаку Грюнбельда они меняются — теперь черные влажные волосы Локуса скользят по белой спине, когда, наклонившись, Локус рывками натягивает на себя Гриффита. Потом его сменяет Ирвин — из них четверых он самый изящный, но его орган заострен, как наконечник стрелы, и Гриффит издает придушенный крик, ощутив это проникновение. Зодд переворачивает Гриффита лицом вверх и раз за разом погружает член до самой глотки, сжимая огромными ладонями голову своего юного бога. А когда все заканчивается, Гриффит падает на песок, а его генералы укладываются рядом, почтительно обнимают, образуя шевелящийся в темноте сгусток разгоряченной плоти, соединенной телесными соками. И тогда в темноте Пандемониума открываются точечные порталы — и сонм крошечных тварей, липких, черных, дрожащих, обволакивает Гриффита со всех сторон. Никто, даже сам ‎Гриффит, не знает, откуда в нем эта жажда слияния — желание нерожденного младенца Каски вернуться в утробу, или страх апостола-яйца, привыкшего прятаться под мертвыми крысами. Никто и не должен знать, что он боится заглядывать глубоко в себя, чтобы не увидеть изможденного брошенного человека на дне Башни Возрождения. Человека, на которого, как плохо подогнанная перчатка, надета сияющая плоть, и которому до кровавых слез не хочется больше ощущать себя одиноким.