Во власти Аляски

Сакраменто, многоквартирный дом на окраине города, 01:23. Звук был резким. Противным. Настырным. Рэйкен не открывал глаза. Он просто лежал в темноте и слушал, как его телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, отбивая какой-то бешеный ритм по деревянной поверхности. Вибрация была такой сильной, что телефон медленно подползал к краю, будто пытался сбежать от собственного звука. В голове было мутно. Тео протянул руку вслепую, нащупал край тумбочки, провёл пальцами по холодному стеклу — и в этот момент телефон дёрнулся в последний раз и с глухим стуком рухнул на пол. — Чёрт, — выдохнул он, не размыкая век. Тишина. Вибрация прекратилась. В комнате снова стало темно и тихо. Только где-то за окном — далеко внизу — гудел ночной город, который Тео так и не научился называть своим за эти полгода. Рядом кто-то заворочался. Простыни зашуршали, пружины матраса жалобно скрипнули, и над плечом химеры возникло тёплое, сонное присутствие. Он почувствовал запах шампуня с кокосом и чуть приторных духов, которые носит девушка, чьё имя он иногда путал с названием улицы, на которой она жила. — Тео... — Голос был хриплым, недовольным и слишком женственным. — Время... — Знаю, — пробормотал он, всё ещё не открывая глаз. — Полвторого ночи. — Знаю. — Кто нахрен звонит в полвторого ночи? Она приподнялась на локте, и свет от уличного фонаря, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, подсветил её волосы. Светлые. Кудрявые. Она всегда говорила, что это «натуральный блонд». Тео не проверял. Ему было всё равно. — Может, кто-то умер, — ответил он чуть более равнодушно, чем следовало. — Это не смешно. Она фыркнула и ткнула его пальцем в плечо. Ноготь, длинный и острый, царапнул кожу, и Тео наконец-то открыл глаза — просто чтобы посмотреть на неё с таким видом, будто она была единственной помехой на пути к великому сну. — С тобой невозможно, серьёзно, — сказала она. — Хоть раз бы по-настоящему улыбнулся. — Это ты сейчас заметила? — Он приподнял бровь. — Я думал, ты поняла это ещё на собеседовании. Она не оценила. Девушку звали Кендра. Или Клара. Тео помнил только, что она была его начальницей в автосервисе, куда он устроился четыре месяца назад. Фиолетовая вывеска, запах машинного масла, клиенты, которые никогда не благодарят. И она — высокая, с вечно уложенными волосами и привычкой ходить по мастерской на каблуках, будто по подиуму. Он спал с ней уже четыре недели. Или пять. Он сбился со счёта. Дело было не в чувствах. Никогда не было в чувствах. Просто она платила ему в два раза больше, чем официальная ставка, не задавала лишних вопросов и не лезла в душу. Взамен просила только одно: чтобы он оставался на ночь в её трёхкомнатной квартире на двадцатом этаже, с видом на центр города и балконом, выходящим на юг. Это была честная сделка. Вот уже полгода Тео жил в городе под названием Сакраменто. Три часа езды от Бейкон-Хиллз, если гнать по трассе и не попадать в пробки. Достаточно далеко, чтобы никто не нашёл. Достаточно близко, чтобы успеть, если позовут. Никто не звал уже давно. Тео сел на кровати, свесил ноги на пол и потянулся за телефоном. Тумбочка была низкой, и ему пришлось наклониться почти до самого ковра, чтобы нащупать корпус. Пальцы скользнули по экрану. Тот засветился, выхватив из темноты его собственную ладонь — бледную, с чёткими линиями и старой царапиной на костяшке. — Ну? — донеслось из-за спины. — Кто? Тео не ответил. Он смотрел на экран. На уведомление. На пропущенный вызов. Лиам. 01:23. Сердце — это такая штука, которая, по идее, не должна пропускать удары. Особенно когда тебе далеко не шестнадцать, и ты видел вещи, от которых нормальные люди седеют за ночь. Но Тео почувствовал короткий, резкий толчок где-то под рёбрами. Будто кто-то ткнул пальцем в солнечное сплетение и спросил: «Ты ещё жив?» — Так кто? — повторила девушка. — Спи, — автоматически ответил Тео. — Ты, что, побледнел? — Я вампир. — Ты механик. — Механик-вампир. Самая страшная профессия, да? Она недовольно вздохнула, но спорить не стала. Вместо этого Тео почувствовал, как её пальцы — всё с теми же длинными красными ногтями — медленно провели по его спине. От лопаток до поясницы. Лениво. Привычно. Будто она поглаживала кота, который никак не хотел ложиться спать на место. — Ложись, — сказала она ворчливо. — Завтра рано вставать. — Завтра всегда рано вставать. — Тео. — Я помню. Он не лёг. Он сидел, сжимая телефон в руке, и читал сообщение, которое пришло минуту спустя после пропущенного звонка. Лиам: Нужно встретиться. Срочно. Я приеду к тебе, если скажешь адрес. Тео перечитал три раза. Сакраменто. Три часа от Бейкон-Хиллз, и то, если повезёт. Лиам хочет встретиться. Срочно. В полвторого ночи. Внутри снова кольнуло. Не больно. Скорее — как напоминание. О том, что он мог забыть, что тело помнило. Каждый раз, когда Лиам появлялся на горизонте, Тео чувствовал это странное напряжение: смесь вины, раздражения и… банальной благодарности, которую хотелось засунуть подальше. Он нажал кнопку вызова. Гудки. Длинные, тягучие. Тео сжал телефон крепче, глядя в одну точку на стене. За окном завывал ветер, шторы едва заметно колыхались, а на тумбочке рядом с лампой тускло блестели чужие серёжки. Всё это — ночной город, чужая спальня, запах кокоса — вдруг стало картонным, ненастоящим, как декорация, которую сейчас сорвут. Четвёртый гудок. Пятый. Сброс. Тео откинул одеяло, встал и, не оборачиваясь, прошёл к выключателю. Щёлкнул. Свет залил комнату — белый, резкий, безжалостный. На кровати, щурясь и морщась, лежала Кендра. Или Клара. В прошлый раз она сказала, что её зовут Кендра. Вроде бы. — Ты включаешь свет посреди ночи? — простонала она, прикрывая глаза ладонью. — Я включаю свет, когда хочу видеть, куда кладу ноги. — Ты собираешься куда-то идти? — Догадливая. Тео подошёл к креслу в углу комнаты, где на спинке висели его джинсы. Схватил их, одной рукой нашарил ремень, другой — толстовку, лежавшую на подлокотнике. Он одевался быстро и бесшумно. Знал, где что лежит, потому что за эти недели запомнил расположение каждой вещи в этой квартире. — Тео, — голос Кендры стал жёстче. — Ты серьёзно? Просто уходишь? — Я всегда серьёзен. — Ты уходишь посреди ночи, потому что кто-то тебе позвонил? — Именно. — И даже не скажешь, кто? Тео застегнул ширинку, накинул толстовку и только после этого обернулся к ней. Она сидела на кровати, обнимая колени. Простыня сползла, оголив плечи. Волосы растрепались, отчего она выглядела младше — лет на восемнадцать, не больше. — Может быть, девушка? — спросила она с вызовом. — Я не буду ревновать, если ты скажешь. — Не скажу, — бросил Тео, направляясь в ванную комнату. — Это привилегия. Она скривилась, но промолчала. Тео закрыл за собой дверь и включил свет. Лампы над зеркалом вспыхнули, залив маленькое помещение резким, стерильным сиянием. Он опёрся ладонями о край раковины и заставил себя посмотреть в собственное отражение. Волосы встрёпаны. Лицо — уставшее, как у человека, который слишком долго пробыл в помещении без окон. Он открыл холодную воду, плеснул в лицо. По шее потекли ледяные струйки, заставляя кожу съёживаться. Включил горячую. Пар. Отражение в зеркале подёрнулось дымкой, и на мгновение Тео показалось, что он снова там — в том странном, липком сне, который оборвал звонок Лиама. В ванной было жарко и влажно, и холодная вода на разгорячённой после сна коже создала контраст, который заставил прикрыть глаза. Холод. Ледяная вода, в которую погружаешься с головой. Не тогда, в резервуаре врачевателей. Раньше. Гораздо раньше. Пар от горячего чая с кедровыми иголками. Запах трав, развешанных под потолком. И чей-то голос из снов: «Пей, Тео. Холод снаружи не страшен, если внутри у тебя есть своё тепло». Он помнил морщинистые руки, которые протягивали ему эту чашку. Помнил огонь в камине. Помнил, как трещали дрова. Это был странный сон. Всегда странный. А потом — резкий рывок. Будто кто-то выдернул плёнку из проектора. Тара. Мост. Вода, чёрная и бездонная под коркой льда. А затем её рука в его грудине. Снова. Каждую ночь. Тео не понял, в какой момент вцепился пальцами в края раковины. Он выдохнул сквозь зубы, раз, другой, и заставил себя разжать руки. Картинка отступила, оставив после себя только глухую, тоскливую пустоту под диафрагмой и твёрдую уверенность: сегодня что-то изменится. Телефон в его кармане весил больше обычного. Он вытер лицо полотенцем, пахнущим тем же кокосом, что и Кендра, и вернулся в спальню. На губах застыла ленивая полуулыбка, которую он нацепил, как старый, проверенный костюм. — Ты не будешь ревновать, — дополнил он, прислоняясь плечом к дверному косяку и скрещивая руки на груди. — Поэтому я и сплю с тобой. Привилегия. — Ты жестокий, — Кендра сверкнула глазами, но без настоящей злобы. — Честный. Это одно и то же в моём исполнении. Тео усмехнулся — коротко, без тепла. Потом оттолкнулся от косяка и медленно подошёл к кровати. Наклонился, взял Кендру за подбородок — не грубо, но властно, — заставляя её поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Знаешь, что самое интересное? — спросил он, понижая голос до шёпота. — Чем невыносимее я становлюсь, тем сильнее ты хочешь, чтобы я вернулся. Это зависимость, Кендра. Тебе стоит её бояться больше, чем моей честности. Он наклонился ещё ниже и поцеловал её в губы. Поцелуй был медленным, выверенным до секунды, обещающим ровно столько, чтобы она запомнила его, но не получила ничего настоящего. А затем резко отстранился, выпрямился и взял со стола ключи от пикапа. — Тео, — окликнула она, когда он уже взялся за дверную ручку. Голос её дрогнул, но она быстро справилась с собой, стала поправлять волосы. — Ты вернёшься? Он замер на секунду. Вернётся ли он? В этот город, в эту квартиру, в эту постель, где пахнет кокосом и похотью? Он не знал. Он вообще ничего не знал о завтрашнем дне. Только то, что сейчас, в полвторого ночи, в трёх часах езды от Сакраменто, Лиам Данбар пытается ему что-то сказать, и Тео чувствует себя так, будто кто-то открыл дверь в его комнату, где все эти месяцы было заперто. — Посмотрим, — ответил он, не оборачиваясь. — Если вернусь — значит, вернусь. Если нет — значит, твоё счастье. — Козёл. Невыносимый! Дверь захлопнулась. Коридор был тёмным, пахло чужим ковролином и новой краской. Тео прошёл к лифту, нажал кнопку. Дождался. Зашёл внутрь и прислонился спиной к зеркальной стене. В отражении был парень с глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-то ещё. — Ну что, Рэйкен, — сказал он сам себе. — Опять влип. Лифт мягко тронулся вниз.

***

Трасса. На пути в Бейкон-Хиллз. Очередной городок за окном поплыл. Огни, семафоры, пустые улицы. Тео вёл на автомате, не думая о маршруте. Выезжая на трассу, он чуть не пропустил дальнобойный Камаз, который вынырнул из темноты. Тео вывернул руль в последний момент, и грузовик пронёсся мимо, оглушая рёвом мотора и ветром. — Твою мать, — выдохнул он, вцепившись в руль. Сердце колотилось где-то в горле. Не от страха — от того, что он не успел проснуться по-настоящему. Веки тянуло вниз, мысли путались, а адреналин пришёл слишком поздно и слишком резко. Он несколько раз моргнул, пытаясь прогнать остатки сна, и прибавил громкость радио, чтобы взбодриться. Сон — вот что могло его сейчас убить вернее любого охотника. Он не спал почти всю ночь, и этот факт теперь сидел за рулём вместе с ним, заставляя мир расплываться по краям. Он переключил музыку. Какую-то тягучую, мрачную вещь, где гитара плакала, а вокалист бормотал о потерянных душах. И принялся отсчитывать ритм пальцами по рулю. В такт сердцу. Тук-тук-тук-тук — и пауза. Тук-тук-тук-тук — и снова. Он не должен был так срываться. Мог просто написать адрес. И всё. Лиам бы приехал в Сакраменто. Безопасно. Чисто. Но он не написал адрес. Он сел в машину и поехал навстречу Бейкон-Хиллз, как старый пёс на забытый свисток — не разбирая дороги, не думая, зачем. Прошло почти три часа. Два с половиной часа ночной трассы, пустых заправок, редких встречных фар и бесконечных размышлений. Тео заметил, что съехал с основного шоссе и теперь петлял по знакомым просёлкам, когда указатель с надписью «Бейкон-Хиллз — 10 миль» мелькнул в свете фар. Он сбросил скорость и вдруг поймал себя на мысли, что внутри — не раздражение. Не страх. А странное, щемящее любопытство. Ему хотелось увидеть этот город. Снова. После стольких месяцев. Он мог бы назвать себя мазохистом. Но знал, что это неправда. Мазохисты ищут боль. А он искал контроль. Всегда искал. Даже когда притворялся, что ему плевать. Даже когда лежал в чужой постели и смотрел в чужой потолок. Контроль был единственной вещью, которая держала его сущность в узде. Если Лиам звонит в два часа ночи и говорит «срочно», значит, ситуация вышла из-под контроля. А Тео Рэйкен не мог допустить, чтобы что-то в его жизни пошло не по его сценарию. Даже если плата за контроль — бессонная ночь и три часа за рулём. Особенно тогда. Он остановился на светофоре. Красный свет горел особенно долго, будто издевался. На пустом перекрёстке не было ни одной машины, только ветер гонял мусор по асфальту. И тут Тео задумался. Куда, собственно, он едет? Он понятия не имел, где сейчас живёт Лиам. Может быть, тот давно съехал от родителей. Может, живёт с кем-то в квартире или в доме МакКолла. Может, вообще уехал из города. А если так, то зачем он потащился сюда? — Идиот, — тихо сказал он. — Из-за тебя даже я начинаю тупить. Зелёный свет зажёгся. Тео проехал перекрёсток и свернул к старому городскому кладбищу. Он знал это место. Тихий уголок на окраине, где почти никогда не бывает людей. Чугунные ворота, покосившиеся надгробия, старые дубы, которые помнили его ещё ребёнком. Тео припарковал пикап у входа, достал телефон и напечатал: Тео: Приезжай на старое кладбище у поворота к лесопилке. Я у ворот. Затем ухмыльнулся. Тео: Здесь тихо. И никто не подслушает. Он отключил звук и вышел из машины. Воздух здесь был другим. Не таким, как в Сакраменто. Он пах землёй, увядшими листьями и чем-то, что Тео не мог определить, но что узнавал с закрытыми глазами. Бейкон-Хиллз. Город, где он совершил все свои ошибки и где его однажды оставили умирать. Тео сунул руки в карманы толстовки и побрёл между могилами. Он не боялся кладбищ. Мёртвые казались ему куда ближе живых. Нашёл скамейку у старого мавзолея — гранитного, заросшего плющом. Сел. Достал из кармана маленький чёрный блокнот и ручку. Тот самый блокнот, в который он записывал обрывки снов уже много недель — в надежде, что однажды они сложатся в целую картину. Сны не были обычными снами. Они приходили как поток, яркий и связный, но через десять минут после пробуждения рассыпались на бессвязные осколки. Только записанные на бумагу слова оставались. Тео пробежался глазами по страницам: «кедр», «лёд», «чашка с отбитой ручкой», «север», «голос» — всё это пока отказывалось складываться во что-то осмысленное. Сегодня он написал одно слово: «Срочно». И обвёл его три раза. Сидел на скамейке, слушая ночной ветер и собственное дыхание, пока фары такси не разрезали темноту за воротами. Лиам вышел из машины, хлопнул дверью, расплатился с водителем — и тот сразу уехал, будто чувствовал, что здесь не место для нормальных людей. — Тео? — голос Лиама прозвучал хрипло и недоверчиво. — Ты здесь? — А где же ещё? — Тео поднялся со скамейки и сделал несколько шагов навстречу. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. Ты же просил адрес? Лиам огляделся. — Ты... тут живёшь? Что за хрень. — Ага, — Тео кивнул с самым серьёзным лицом. — Снимаю склеп. Очень уютно. Никто не жалуется на музыку, соседи не шумят, ипотеки нет. Лиам уставился на него, пытаясь понять, шутит он или нет. — Ты идиот. — Тебе тут неуютно? — Я просил адрес, где ты живёшь. — Лиам повысил голос. — А сам притащился в Бейкон-Хиллз! На кладбище! В три часа ночи! — А ты хотел, чтобы я ждал тебя в Сакраменто? — Тео склонил голову набок. — Сидел бы в своей трёхкомнатной квартире с видом на центр, заварил чай, достал чёрную икру? — Не передёргивай. — Не передёргиваю. Просто решил сэкономить тебе время на дорогу. Ещё скажи, что мне не пришлось бы ехать сюда. Лиам открыл рот, закрыл. Не нашёл, что ответить. — Ты невыносим, — наконец выдавил он. — Слышал уже сегодня. Это становится моим новым именем. Тео развернулся и пошёл к пикапу. Лиам потоптался на месте, выругался сквозь зубы и поплёлся следом. Они сели в машину. Тео завёл двигатель, включил печку — в салоне было промозгло, как в склепе, даже с его словесной иронией. Лиам устроился на пассажирском сиденье, потёр ладони друг о друга и вдруг замер. Его ноздри дрогнули. Тео заметил это краем глаза. Ну вот. Началось. — Что это? — спросил Лиам, не глядя на него. Голос прозвучал слишком тихо. — Дамбар, у меня нет шизофрении. Поэтому, если ты что-то унюхал, чего нет, — это твои личные галлюцинации, и я тут ни при чём. — Запах. В салоне. — Бензин, машинное масло и… — Нет. — Лиам поморщился и невольно принюхался, поведя носом. — Духи. Приторные. Женские. У тебя тут что, парфюмерный склад? Тео усмехнулся, откинувшись на спинку сиденья. — У тебя нюх, как у ищейки, Данбар. Прямо гордость за тебя берёт. — Ты не ответил. — А что отвечать? Да, духи. Я работаю с людьми. Иногда они садятся в мою машину. — Их запах въелся в обивку. Значит, кто-то сидел здесь часто. — Лиам поморщился ещё сильнее, и без дальнейших комментариев, с чисто физическим отвращением, потянулся к стеклоподъёмнику. Стекло уехало вниз с глухим жужжанием, впуская в салон колючий ночной воздух. — Надеюсь, ты не против. У меня от такой химии голова раскалывается. Тео бросил на него короткий взгляд — оценивающий, без тени улыбки — и ничего не сказал. Лиам, со своей вечной вспыльчивостью, сейчас молчал слишком уж красноречиво. И Тео ждал. Ждал, когда он — вспыльчивый, честный, не умеющий врать — сам заговорит о том, что его гложет в три часа ночи. — Слушай, — сказал Данбар наконец. — Я приехал не для того, чтобы обсуждать твою личную жизнь. У меня есть дело. Мы все собрались, Скотт ждёт. Ну, почти все. И ты нам нужен. Тео приподнял бровь. Он ждал. И Лиам рассказал. Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но в подробностях. Он рассказал о том, как Стайлз нашёл его в парке аттракционов, как он сам прятался за стойкой с хот-догами, как думал, что самая большая проблема в его жизни — это сломавшаяся фритюрница. Рассказал, как Лидия закричала в самолёте, почувствовав целый город застрявших между жизнью и смертью душ. Про шахтёрский городок на Аляске. Про Призрачных всадников, которые когда-то захватили это место. Про артефакт, который удерживает жителей в подвешенном состоянии. И про человека, который знает, как с этим артефактом работать, и который может дать им ключ к победе над Монро. — Мы выезжаем завтра утром, — закончил Лиам. — В шесть. Сбор у Скотта. Тео слушал молча. Его лицо оставалось всё той же непроницаемой маской, но внутри шла напряжённая работа. Он перебирал в голове детали, раскладывал по полочкам. Аляска. Монро. Город-призрак. — Почему ты пришёл ко мне сейчас? — спросил он наконец, возмущенно вскидывая руку, — А не днём? Лиам отвёл взгляд. — Скотт не хотел тебя впутывать. Говорил, что ты заслужил свою отдельную жизнь. Свою работу. Искупление. Что мы не имеем права тебя дёргать. — А ты? — А я думаю, что это чушь собачья, — резко ответил Лиам. — Ты нужен нам. У тебя пикап с полным приводом, который проедет по льду и снегу. Ты умеешь выживать там, где нормальные люди сдохнут в первый день. И ты... — он запнулся, подбирая слова, — у тебя есть опыт с Призрачными всадниками. Как и у нас. Чем нас больше, тем лучше. И всё такое… — Ясно. Пикап, — Тео кивнул с серьёзным лицом. — Значит, дело в пикапе. — Ты прекрасно понял, что не только. — Ничего я не понял. Я просто услышал, что вы собрались в экспедицию на Аляску. В город, которого не существует. На поиски призрака, который что-то знает. И вам нужна моя машина. Это я понял. Остальное — лирика. — Какая ещё лирика?! — Лиам стукнул ладонью по торпеде. — Это... это шанс, ясно? Шанс наконец покончить с Монро. Шанс спасти людей. — Шанс, — эхом повторил Тео. — Ты веришь в шансы, Данбар? — Я верю в действия. — Это потому что ты молодой и глупый. — Чья бы корова мычала. Они замолчали. Где-то вдалеке, за воротами кладбища, проехала одинокая машина. Свет её фар скользнул по надгробиям и исчез. — Как называется город? — спросил вдруг Тео. Голос его стал другим: глуше, тише. — Повтори название. — Тенебриз, — сказал Лиам. — Стайлз говорил, это где-то на Аляске. Шахтёрский городок в горах. Там раньше кристаллы какие-то добывали, что ли... Я не очень понял эту часть. Тенебриз. Слово ударило под дых. Тео не пошевелился. Сидел всё так же, слегка откинувшись на спинку сиденья, и смотрел прямо перед собой. Но внутри него, где-то на том уровне, который не измеряется ни когтями, ни клыками, — что-то треснуло. Это было то самое слово из снов. Из тех снов, которые он никогда не мог запомнить утром. Из тех обрывков, которые оседают в подсознании горьким, кедровым осадком. Кто-то в комнате. Камин, в котором трещали дрова. Чашка горячего травяного чая в озябших ладонях. И женский голос — мягкий, с хрипотцой: «Запомни это слово, малыш. Это наш дом. Тенебриз». Тео видел картинку так ясно, будто это было вчера: заснеженные улочки, уютные деревянные дома, ледяные узоры на окнах. Ему было семь или восемь. Он только оправился от очередной болезни. А потом — ничего. Провал. Как будто кто-то аккуратно вырезал Тенебриз из его памяти острым скальпелем, оставив только зияющую, чёрную дыру, которая все эти годы притворялась тоской по теплу. Он забыл город. Забыл всё, что было с ним связано. Забыл пожилую женщину, которая когда-то была в его жизни не фоном, а участием. Но тело — тело помнило. Тело всегда помнило холод. И теперь этот холод возвращался, затапливая лёгкие. — Тео? — голос Лиама прорвался сквозь вату. — Какой твой ответ?.. Он сморгнул. Картинка исчезла. Остался только тёмный салон пикапа и Лиам, который смотрел на него с недоумением. — Слышу, — ответил он, не узнавая собственный голос. — Отлично слышу. Аляска. Шахтёрский город. Призраки. Всадники. В шесть утра. Он не сказал Лиаму ни слова о том, что произошло у него внутри. Это была не их общая тайна. Это была его. Только его. Женщина, которая, возможно, всё ещё там, среди этих неприкаянных душ, ждёт его. Город, который он забыл, но который всегда был с ним — в запахе трав, в хвое, в том, как он вздрагивает от сквозняка. Тео включил передачу и вырулил с парковки у кладбища. — Едем, — сказал он. — Куда? — В мотель неподалёку. Я знаю один на въезде в город. Переночуем там, а утром — к МакКоллу. — В мотель? — Лиам скривился. — Нет уж. У меня дома никого. Родители в отъезде. Дом пустой, места навалом. Какого чёрта ты потащишься в мотель, если можно нормально выспаться? — Я не хочу спать у тебя, Данбар. — В чём проблема? Почему? — Потому что я не хочу спать у тебя. Это достаточная причина? — Нет. Боишься, что я на тебя наброшусь во сне? Как в старые добрые? Тео бросил на него короткий взгляд — острый, как лезвие. — Я не боюсь, что ты на меня набросишься. Я просто хочу выспаться, а это вряд ли случится, если я буду гадать, с какой стороны ждать подвоха. — Ты уже спал в одной камере со мной после того, как мы украли фургон с горным львом. Кажется, Скотт именно после этого решил оставить тебя в покое. Ты плохо на меня влияешь. — Надо же. Скотт МакКолл впервые выдал что-то разумное. И да, то была необходимость. — Это тоже необходимость. Я не дам тебе тратить деньги на мотель, когда есть пустой дом. Это тупо. — А я не дам тебе решать, где мне спать. Это нагло. — Ты хочешь поспорить об этом в три часа ночи на пустой дороге? — Я хочу, чтобы ты заткнулся и дал мне вести машину. — Тогда сворачивай здесь. Мой дом в двух кварталах. Тео выругался сквозь зубы. Он не спал почти всю ночь, веки налились свинцом, а мысли путались, как старые провода. Ему было всё равно, где упасть. Мотель, дом Лиама, заднее сиденье пикапа — разница казалась ничтожной. Спорить дальше не было ни сил, ни желания. — Ладно, — сдался он. — Но если твой дом окажется помойкой, я уезжаю. — Он не помойка. — И если у тебя нет нормального кофе, я тоже уезжаю. — У меня есть кофе. — И если ты храпишь — я уезжаю. — Да завались! Пикап свернул на Линкольн-роуд, увозя их в темноту спящего города. На заднем сиденье, невидимый и неощутимый, вместе с ними ехал Тенебриз — город из снов, который ждал их на краю света. Тео вёл машину, глядя на дорогу, но перед глазами у него стояло другое. Заснеженные улицы. Деревянные дома. И маленький мальчик с вечно шмыгающим носом, который бежит по тропинке в подкосившийся дом. А потом — темнота. Провал. Ледяная вода, которую он не мог забыть, не мог объяснить. Теперь он возвращался. Не ради Лиама. Не ради Стайлза. Даже не ради искупления. Ради себя. И ради той единственной женщины, которая когда-то смотрела на него не как на обузу, не как на монстра и не как на инструмент, а как на внука. Просто внука.