Во власти Аляски

Комната Лиама. Дом Гейеров. Месяц спустя. Лиам сжимал джойстик так, словно хотел проломить его пальцами. Пластик жалобно скрипел под нажимом, кнопки утопали в корпусе, а большой палец правой руки уже начинал неметь от напряжения. Всё потому, что Рэйкен сидел рядом — в расслабленной, почти наглой позе, откинувшись на спинку кровати, подперев затылок двумя подушками, — и, несмотря на то, что явно снова проигрывал, продолжал отвлекать его. Они играли в файтинг — старую, пиксельную игру, где два усатых мускулистых мужика в плавках месили друг друга на фоне римского Колизея. Тео выбрал толстяка в розовых трусах с надписью «BOMB» на резинке — медленного, неповоротливого, с добивающей анимацией, где он падал противнику на голову задницей. Лиам, как человек с минимальным чувством прекрасного, взял стандартного каратиста — быстрого, жилистого, в белом кимоно и с красным поясом. Рэйкен, несмотря на свой отвратительный выбор персонажа — толстяк едва переставлял ноги и задыхался после каждого удара, — продолжал ухмыляться. Самодовольно. Нагло. Так, что Лиаму хотелось ткнуть его лицом в экран. А всё потому, как Данбар уже понял за эту бесконечную, выматывающую партию, — у того не было никакого опыта в подобных играх. Тео путал кнопки, жал на блок в тот момент, когда нужно было атаковать, и пытался увернуться, хотя в этой игре не было никаких уворотов — только блок, удар ногой, удар рукой и добивание. Четыре кнопки. Четыре. И Рэйкен умудрялся нажимать на них в неправильном порядке каждую чёртову секунду. И при этом ухмылялся. Лиам яростно нажал на «удар ногой» — каратист взвился в воздух, нанёс сокрушительный хай-кик, от которого толстяк отлетел к краю экрана и замер на последней полоске здоровья. Ещё один удар. Ещё один. Лиам уже видел победу — она маячила перед глазами, такая близкая, такая заслуженная. Толстяк шатался, из его розовых трусов сыпались искры, а на экране замигала надпись: «FINISH HIM!». — Лучше бы потрахались, — вдруг прошептал Тео. У Лиама дёрнулся палец. Он нажал не на ту кнопку — каратист вместо добивания глупо пнул воздух. Толстяк тут же встрепенулся, взревел — в мониторе, как ошпаренный, — и нанёс удар своей добивающей анимацией: рухнул на каратиста задницей, от чего тот сплющился в лепёшку и исчез с экрана с жалобным писком. Надпись сменилась: «YOU LOSE». Лиам завизжал. Негромко, но с таким искренним, детским отчаянием, что Тео, который до этого момента сдерживался, наконец засмеялся. Заливисто. От души. Запрокинув голову так, что жилистая шея вытянулась, а кадык заходил ходуном. Он выдохнул, вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони и почти прокричал: — Ты ужасен в этом. Три — ноль. Три — ноль, Лиам. В твоей же игре. — Потому что ты псих! — злобно зашипел Данбар, швыряя джойстик на кровать. Тот подпрыгнул на покрывале и замер экраном вверх, всё ещё подсвечивая надпись «GAME OVER». — Какого хрена ты постоянно выдаёшь какую-то дичь в самый неподходящий момент?! Тео продолжал смеяться — уже тише, с придыханием, плечи его всё ещё подрагивали. Футболка задралась, открывая полоску живота. Волосы после душа ещё не высохли — они лежали влажными прядями, прилипая ко лбу, к вискам, к шее. Лиам смотрел на него — на этот смех, на мокрые волосы, на открытую, беззащитную шею, — и уже не злился. Совсем. Злость ушла куда-то, растворилась, оставив после себя только глухое, тёплое раздражение — такое, когда хочется одновременно ударить и поцеловать. Он злобно фыркнул, подхватил джойстик, нажал на рестарт. Экран моргнул, и два мускулистых мужика снова вышли на арену — толстяк в розовых трусах и каратист в белом кимоно. — Вот сейчас ты заплатишь, — сказал Лиам, не глядя на Тео. — Сейчас я сделаю с тобой такое, что ты пожалеешь, что родился. — Звучит как обещание, — лениво отозвался Рэйкен, и в его голосе снова проскользнула та самая интонация, от которой у Данбара по спине побежали мурашки. — Не отвлекай, — буркнул Лиам, вцепившись в джойстик. Они начали новый раунд. Данбар взял себя в руки — сосредоточился, перестал реагировать на каждое движение Тео, на его сбитое дыхание, на то, как он иногда облизывал губы, когда думал, что Лиам не видит. Играл в своём темпе — быстро, агрессивно, не давая противнику опомниться. Каратист летал по экрану, как угорелый, нанося удар за ударом. Толстяк Тео едва успевал блокировать. Лиам заметил, что Рэйкен рядом подозрительно замолчал. Оно и к лучшему. В тишине он играл лучше — никто не дёргал, не отвлекал, не шептал всякую ерунду на ухо. Данбар был лучшим в этом деле. Мейсон иногда даже боялся с ним играть, потому что знал: Лиам опять его сделает. Сделает с закрытыми глазами, с завязанными руками, с одним джойстиком на двоих. Каратист нанёс серию ударов — раз, два, три, — толстяк пошатнулся. Ещё удар — и экран замигал: полоска здоровья Тео опустилась до красной отметки. — Данбар, — тихо позвал Рэйкен. Лиам напрягся. Не отвёл взгляда от экрана. Не отвёл. Потому что знал — это уловка. Тео давно уже не называл его «Данбаром». Почти перешёл на «Лиам» ещё в Тенебризе. И если он сейчас снова сказал «Данбар» — значит, готовил какую-то гадость. — Данбар, — повторил Тео. Лиам коротко, злобно бросил, не отрываясь от экрана: — Что? Что на этот раз? Он нажал на «удар рукой» — каратист двинул толстяка в челюсть, тот отлетел. Нажал на «удар ногой» — толстяк рухнул на одно колено. Экран замигал: «FINISH HIM!». — У тебя ужасная фамилия, — вдруг сказал Тео. Лиам громко фыркнул. Даже как-то смешно — потому что об этом Рэйкен ещё не говорил. Он успел высказаться о его вспыльчивости, о привычке пинать камни, о дурацком списке «за и против», о том, что Лиам не умеет готовить и вечно забывает выключить свет в ванной. Но про фамилию — никогда. — Данбар, — Тео произнёс это медленно, растягивая гласные, пробуя на вкус. — Звучит так, будто кто-то назвал бар в честь упавшего с лестницы рыцаря. — Ты сейчас проиграешь, — предупредил Лиам, нависая над кнопкой добивания. — И я заставлю тебя есть эту фамилию ложкой. — Вообще-то, — Тео сделал паузу, и в его голосе проскользнуло что-то новое — не насмешливое, не ленивое, а почти неуверенное, — я мог бы помочь тебе с этим. Лиам замер. Палец завис над кнопкой. — С чем? — не понял он. — С фамилией, — сказал Тео. — Ты мог бы взять мою. Данбар даже не заметил, как его палец сам собой нажал на кнопку добивания — но не ту, на старую привычную комбинацию, а на случайную, неправильную. Каратист вместо того, чтобы прикончить толстяка, вдруг начал исполнять победный танец — дёрганый, нелепый, с выпадами в разные стороны. Толстяк, пользуясь моментом, поднялся на ноги, схватил каратиста за пояс и швырнул его за пределы экрана. «YOU LOSE». Лиам уже не смотрел на экран. — Что? — переспросил он. Голос дрогнул. — Я говорю, — Тео выдержал паузу, и его лицо было непроницаемым, — ты мог бы взять мою фамилию. Благотворительность. Лиам снова кинул джойстик на кровать — тот отскочил, стукнулся о стену и упал на пол, закатившись под тумбочку. Он уже открыл рот, чтобы снова обвинить Тео во всех смертных грехах — в отвлекающих манёврах, в подлых репликах, в том, что он снова выиграл, хотя играть не умеет от слова «совсем». Но слова застряли в горле. Потому что Тео сидел и смотрел на него. Без тени улыбки. Лиам замер. Рэйкен смотрел. Спокойно. Внимательно. Так, как смотрит человек, который уже всё решил и теперь просто ждёт — ответа, реакции, чего угодно. В его глазах — дымчато-зелёных, почти прозрачных в свете настольной лампы, — не было привычного вызова. Не было защиты. Было что-то другое. Что-то, от чего Лиам вдруг почувствовал себя неуверенно — как в тот раз на вышке, когда Тео сказал, что у него никогда не было дня рождения. — Это некоторого рода благотворительность, — продолжил Тео. Голос его был ровным, но в уголках глаз уже затаилась знакомая искра. — Я же вижу, как ты мучаешься с этой фамилией. Думаешь, я не замечал, как ты морщишься, когда тебя называют «мистер Данбар»? Лиам отмер. Улыбка сама собой расползлась по его лицу — сначала робко, уголками губ, потом шире, пока не стало почти больно щекам. Потому что он видел, как Тео держится. Видел, как его пальцы, лежавшие на коленях, чуть дрожали. Как он сжал челюсть, когда произносил слово «благотворительность», будто оно было кислым. Как его глаза на секунду метнулись в сторону — туда, где на тумбочке стоял стакан с водой. — То есть, — Лиам наклонил голову набок, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, почти болезненное, — неужели это такое стрёмное предложение? Рэйкен тут же подхватил с тумбочки стакан воды. Отпил. Глотнул. Поставил обратно — аккуратно, на салфетку, чтобы не оставить кругов на дереве. — Это просто благотворительность, — сказал он, и в его голосе снова проскользнула знакомая, ленивая насмешка. — У неё есть лимит на предложение. Если ты не ответишь в ближайшие пять минут — предложение сгорает. Переходит к следующему нуждающемуся. Лиам усмехнулся. Протёр лицо ладонями. — Нуждающемуся? — переспросил он. — Ты сейчас про кого? — Про тебя, — невозмутимо ответил Тео. — Кто же ещё. Лиам уже открыл рот, чтобы ответить — что-то, что поставило бы Рэйкена на место и заодно дало бы ему время подумать, — но в этот момент на тумбочке завибрировал телефон. Тео щурился — как бы показывая: разговор не закончен, я просто отвечаю, и тут же вернусь. Он взял телефон, скользнул пальцем по экрану. — МакКолл, — сказал он в трубку. Голос Скотта был приглушённым, но в тишине комнаты Лиам слышал каждое слово. — Лидия договорилась с журналисткой, — говорил альфа. — С одной из тех, что писала про сверхъестественное в прошлом году. Она готова взять интервью у нескольких спасённых. Если материал выйдет в крупном издании — Монро может лишится поддержки. — Это хорошо, — сказал Тео. — Больше чем хорошо, — ответил Скотт. — В убежище уже больше тридцати спасённых. Одиночек, беженцев, тех, кто потерял стаи. Если они расскажут свои истории — это будет не просто статья. Это будет общественный резонанс. Монро не сможет действовать в тени, если о её методах узнают все. — И что нужно от нас? — спросил Тео. — Пока ничего. Арджент занимается безопасностью. Лидия готовит материалы. Вы отдыхайте. Вы это заслужили. — Скотт помолчал. — Как там Лиам? Тео бросил короткий взгляд на Данбара — быстрый, тёплый, почти незаметный. — Проигрывает в файтинг, — сказал он. — Третий раунд подряд. — Я слышу, — в голосе Скотта проскользнула усмешка. — Ладно, не отвлекаю. Перезвоню вечером. — Хорошо. Тео сбросил вызов. Положил телефон на тумбочку — экраном вниз, чтобы не светил. Данбар поднял джойстик, который закатился под тумбочку, — провёл по нему пальцем, стирая пыль. Смотрел на кнопки, на потёртые наклейки, на царапины от ногтей — следы сотен часов, проведённых в этой комнате. В одиночестве. Или с Мейсоном. Или — теперь — с Тео. Он думал о том, что им с Рэйкеном нужно сегодня закупиться к Рождеству. Мать просила купить гирлянду — ту, с синими огоньками, как в прошлом году, но они сломались, и теперь она требовала точную копию. Отчим просил купить мандаринов. Тео, когда услышал про традицию, сначала ухмыльнулся, потом спросил, а можно ли ему тоже загадать желание, разрезая дольку. И ещё — Лиам думал о странном предложении «благотворительности», которое Тео только что сделал. О том, как он отводил взгляд. О том, как его пальцы дрожали. О том, что он назвал это благотворительностью — будто боялся произнести вслух что-то другое, более простое и более страшное. Он отложил джойстик на кровать. Посмотрел на Тео — на его влажные волосы, на футболку, на шрамы, видневшиеся из-под выреза. И вдруг понял, что ответ уже знает. Но скажет не сейчас.

***

Трасса. Супермаркет. Парковка. День. Лиам сидел на пассажирском и почти купался в пакетах с продуктами. Бумажные и пластиковые пакеты громоздились у его ног, на коленях, на приборной панели — один, маленький, даже висел на зеркале заднего вида, угрожая упасть при каждой кочке. В руках он держал блокнот — тот самый, в котором несколько недель назад писал список привычек Тео, — и сейчас на его страницах красовались десятки названий. «Мандарины — 2 кг», «Сыр с плесенью (для Малии)», «Оливки без косточек (для Лидии)», «Чипсы со вкусом краба (для Стайлза, боже, зачем)», «Корица (для пирога)», «Красное вино (для Дженны)», «Пиво (для Дэвида)», «Конфеты в синей обёртке (для Мелиссы)». Почти всё было перечёркнуто — жирными, торопливыми линиями, — и рядом с каждым пунктом красовались галочки, подписи, иногда восклицательные знаки. Десятки чеков торчали из блокнота, как закладки, — белые, розовые, с блёклыми шрифтами и жирными суммами внизу. Лиам выхватил очередной пакет, который пытался сползти с сиденья, — тот жалобно зашуршал, — утрамбовал его обратно в кучу, пододвинул ногой к дверце. И без сил рухнул на спинку сиденья, запрокинув голову и закрыв глаза. — Я больше никогда не пойду в магазин, — простонал он. — Никогда. Даже если Монро лично припрётся и потребует, чтобы я купил ей яиц. Тео рядом подсчитывал стоимость всего этого добра — водил пальцем по чеку, который держал на весу, шевелил губами, складывая цифры. И не выглядел расстроенным. Наоборот, с самого утра на его лице была такая предвкушающая, почти детская улыбка, что Лиам с грустью сейчас подмечал: скорее всего, это будет первое Рождество Тео. В кругу семьи. В кругу стаи. Стая, которая по каким-то причинам решила, что именно им — Лиаму и Тео — нужно стать грёбаными закупщиками на стол. И теперь Данбар отдувался и для родителей, выбирая только определённые продукты, и для стаи, где один любил сыр с белой плесенью, а другой — с голубой, и угадайте, кто в итоге стоял у витрины и нюхал каждый кусочек, пока продавщица смотрела на них как на сумасшедших. Лиам вновь посмотрел в блокнот. Внизу страницы, под всеми перечёркнутыми пунктами, оставалась одна не тронутая строчка: «Бенгальские огни». Он выдохнул — длинно, устало — и повернул голову к Тео. — Осталось заехать за бенгальскими огнями, — сказал он. — На прошлой неделе я видел вывеску. Там, за заправкой. Должны быть. Тео сложил чек вчетверо, сунул во внутренний карман куртки и завёл двигатель — повернул ключ, додж ожил, заурчал сыто и довольно. Он уже трогался с места — плавно, аккуратно, объезжая тележку, которую кто-то бросил посреди парковки, — когда Лиам неожиданно подскочил на сиденье. — СТОЙ! — заорал он. — Я полный придурок! Как я мог забыть?! Тео, который уже выворачивал руль влево, резко затормозил — машина клюнула носом, пакеты на заднем сиденье дружно шлёпнулись на пол. Он покосился на Лиама — брови приподняты, в глазах смесь удивления и лёгкой паники. — Что? — спросил он. — Что ты забыл? — Телефон! — Данбар уже шарил по карманам куртки — левый, правый, потом по карманам джинсов, потом снова куртка. — Я его… я его куда-то дел. Блокнот соскользнул с его колен, упал на резиновый коврик, заскользил под пакет, который громоздился в ногах. Лиам наклонился, пытаясь достать его, но пакет не пускал — шуршал, поддавался, вываливал из себя мандарины, которые покатились по полу. — Да чтоб тебя, — выдохнул Лиам, выпрямляясь. Он открыл бардачок — щёлкнул замком, заглянул внутрь. Инструкция к доджу, потрёпанная, с пожелтевшими страницами. Пара старых чеков, которые Тео, видимо, забыл выбросить. Маленький фонарик. Но не телефон. — Ты его, наверное, в пакеты закинул, — сказал Тео, наблюдая за ним с лёгкой усмешкой. — Когда утрамбовывал свои сокровища. Лиам не ответил. Он уже развернулся на сиденье, встал на колени и начал шарить в пакетах на заднем сиденье. Локтем задел Рэйкену по плечу. Шуршал, копался, перекладывал кульки с места на место. — Ты мог бы просто попросить меня позвонить тебе, — заметил Тео, поправляя зеркало заднего вида. — Я бы набрал твой номер, и мы бы услышали, откуда орёт твоя безвкусная мелодия. — Моя мелодия не безвкусная, — буркнул Лиам, засовывая руку в очередной пакет — тот, что лежал у самого стекла. — Ты просто не разбираешься в хорошей музыке. — Ага, — протянул Тео. — «Хорошая музыка» — это когда кто-то орёт в микрофон так, будто ему наступили на хвост? Лиам хотел ответить, но его пальцы нащупали что-то твёрдое и холодное. Он вытащил телефон из пакета с чипсами, которыми он перекусил ещё в магазине. Тот был засыпан крошками, в трещинах на корпусе застряли соль и паприка. — Нашёл, — сказал он, плюхаясь обратно на сиденье. Отряхнул телефон — крошки полетели на приборную панель, — подул в зарядное гнездо, проверяя, не забилось ли. Разблокировал. Экран засветился — куча уведомлений, пропущенных звонков, сообщений. Он пролистал их бегло, быстро, краем глаза — мама, папа, Мейсон, Спам. Всё. Тео тронулся с места — плавно, объезжая лежачие полицейские, — и бросил на Лиама короткий взгляд. — И что так срочно? — спросил он. — Из-за чего мы чуть не разнесли машину? Данбар поднял взгляд с экрана. Рассеянно. Потом хлопнул себя легонько по лбу — не больно, скорее обозначая жест, — и улыбнулся. — Да, точно, — сказал он. — Я нашёл подработку. На вечера. В суши-баре на соседней улице от колледжа. Недавно поставили, сейчас везде вывески висят. Там крутить роллы, ничего серьёзного. Тео нахмурился. Брови сошлись к переносице, на лбу прорезалась складка. — Ты не говорил, — сказал он. — Да? — Лиам пожал плечами, откладывая телефон на колени. — Наверное, забыл. Всё как-то крутилось, Рождество, эти закупки… — И давно? — спросил Тео, не глядя на него. — Что — давно? — Ты нашёл подработку. Лиам вздохнул. Провёл пальцами по экрану телефона, стирая крошки. — Неделю, — сказал он. — Может, две. Я точно не помню. Тео молчал. Вёл машину — сосредоточенно, глядя прямо перед собой. На его лице не было привычной ухмылки, не было ленивого прищура. Только сжатая челюсть и лёгкое напряжение в плечах. Лиам отложил телефон. Посмотрел в окно — на серое декабрьское небо, на голые деревья, на редких прохожих, которые кутались в шарфы и торопились по своим делам. Интересно, как пройдёт это Рождество? В прошлый раз Стайлз напился — вдрызг, до невменяемого состояния, — и Дереку приходилось вытаскивать того из сугроба, в который он зарылся лицом, пытаясь, по его словам, «построить иглу». А Мейсон и Кори вовсе проснулись в подвале дома МакКоллов — никто так и не понял, как они туда попали, но с тех пор Кори требовал, чтобы на каждом Рождество на дверях подвала вешали табличку «Осторожно, хрупкие». Лиам хмыкнул от этих воспоминаний. Тёплых, чуть грустных, от которых почему-то защипало в глазах. Он уже открыл рот, чтобы поделиться ими с Тео, — рассказать про Стайлза и иглу, про Мейсона и табличку, — но Рэйкен опередил его. — Ты знаком с будущими сотрудниками? — спросил Тео. Голос был ровным, почти будничным, но Лиам услышал — вопрос был не случайным. Он бросил на Рэйкена короткий взгляд — скользнул по напряжённым скулам, по пальцам на руле, которые чуть постукивали по ободу. Раз-два, раз-два. В такт сердцу. Это должен был быть просто вопрос — из вежливости, из любопытства, из того, что люди обычно спрашивают, когда узнают, что кто-то устроился на новую работу. Но Рэйкен не задаёт просто вопросов. Лиам поправил пакет, из которого ещё немного, и вывалятся мандарины, — придержал его коленом, засунул край обратно. — Вообще-то не совсем, — напряжённо сказал он. — Только с работодателем. Тео кивнул. Не отвёл взгляда от дороги. Но постукивание пальцев по рулю стало чуть быстрее. — И какой он? — спросил он. Лиам резко поднял голову. Он услышал эту интонацию. Знакомую, до зубовного скрежета, — вкрадчивую, спокойную, за которой пряталось что-то опасное. Он знал, что Рэйкен сейчас спросил это явно не из простого интереса. И Данбара это злило. Злило, потому что Тео пытался контролировать его во всём. Даже в том, чтобы Лиам не сидел в телефоне целую ночь — «ты должен высыпаться, Лиам, ты не человек-паук». Или садился за ненавистную биологию — «ты же не хочешь, чтобы твоя мама думала, что я плохо на тебя влияю». Или даже в магазине десять минут назад, когда Лиам пытался выбрать сыр — обычный, твёрдый, с ореховым вкусом, — но Рэйкену показалось, что этот сыр точно не понравится Малии. Почему он не ответил, но Лиам знал — тому просто хотелось самому выбрать этот чёртов сыр. И вот сейчас — снова. Какой-то вопрос. Данбар сжал губы. — Вообще-то работодатель приятный человек, — сказал он. Голос был ровным, но в нём звенела едва заметная колкость. — Видно, что он не контролирует своих работников. — Он сделал паузу, посмотрел на Тео — тот не обернулся, но Лиам заметил, как дёрнулся его кадык, как он сглотнул. — Вообще-то контролирует, — добавил Лиам, повышая голос, — но делает это приятно. А не так, как некоторые. Рэйкен чуть сильнее зажал газ — додж дёрнулся вперёд, обгоняя медленный грузовик. Это ещё сильнее бесило. Потому что Тео даже не посмотрел на него. Даже не сказал ничего. Просто вжал педаль и смотрел прямо перед собой. — Вообще-то этот работодатель ещё и кажется надёжным, — продолжил Лиам, чувствуя, как внутри закипает. Слова вылетали сами собой, острые, колючие, как осколки льда. — И наверняка, если бы у него появилась крыша над головой, он бы не стал каждую неделю заводить разговор о том, что ему нужно съехать. Тео бросил на него короткий взгляд. — И что, — сказал он тихо, — какой же ещё этот работодатель? Лиам резко хватил с пакета мандарин — тот был упругим, прохладным, пах цитрусом и праздником. Подкинул его в руке — раз, два, поймал. Сжал. — Ещё этот работодатель выглядит очень приятно, — сказал он, и каждое слово падало отдельно, как удар молота. — И хоть он и знает об этом, не выглядит каждый день как напыщенный нарцисс. — Он сделал паузу, посмотрел на Тео — в упор, не отрывая взгляда. — У него даже имя приятное. Доброе имя. Не то что у некоторых. — И как же его зовут? — спросил Тео. Голос ровный, но руки на руле побелели. — Зак, — сказал Лиам. — Доброе имя — Зак. Рэйкен выжал газ. Додж рванул вперёд так резко, что Данбара вжало в сиденье, пакеты на заднем сиденье с грохотом посыпались на пол, а мандарин вылетел из руки и укатился куда-то под ноги. Додж вильнул, резко повернул направо — не на ту улицу, которая вела к магазину с бенгальскими огнями, а куда-то в сторону, в спальный район, где Лиам никогда не был. — Ты куда?! — заорал он, хватаясь за ручку двери. — Мы едем смотреть на этого Зака, — спокойно ответил Тео. — Ты так красочно его описал, что теперь и мне хочется с ним познакомиться. — Ты с ума сошёл?! — Лиам вскочил на сиденье — насколько это было возможно в тесном салоне, — ударился головой о потолок, выругался. — Немедленно останови машину! Рэйкен не остановился. Он летел по улице, обгоняя припаркованные машины, проскакивая жёлтые светофоры, даже не глядя по сторонам. — Тео, прекрати! — Лиам уже кричал. — Это не смешно! Я пошутил! — Ты соврал? — Тео бросил на него быстрый взгляд — в глазах плясал огонь, опасный, хищный. — А я думал, ты не умеешь врать. — Я и не вру! — Лиам схватился за приборную панель, пытаясь удержать равновесие. — Работодателя зовут по-другому! Не Зак! Я просто… — Нет, — перебил Тео. Додж резко свернул за угол, затормозил — колёса взвизгнули, запахло горелой резиной — и остановился. Лиам вылетел бы в лобовое стекло, если бы не ремень безопасности. Он поднял голову. Перед ними было здание — новое, с блестящими витринами, с шарами и вывесками в честь открытия. Большая вывеска над входом гласила: «SU·SHI — японская кухня». В окнах горел тёплый свет, на дверях висели новогодние венки. У входа, прислонившись плечом к стене, стоял мужчина. Лет тридцати-тридцати пяти. В чёрной униформе с логотипом ресторана — белые иероглифы на груди. Короткая стрижка, лёгкая небритость. В руках — сигарета, дым от которой поднимался вверх и таял в холодном воздухе. На груди, на левом кармане, блестел бейджик. На нём: «Зак. Шеф-повар». Данбар даже не успел открыть рот — Тео уже вылетел из машины. Хлопнула дверца. Лиам за ней — дёрнул ручку, вывалился на гравий, чуть не упал. — ТЕО! — заорал он. — Стоять! Рэйкен не остановился. Он шёл к мужчине — широким, размашистым шагом, — и в его походке была та самая опасная, кошачья плавность, которую Данбар видел только перед боем. — Тео, не смей! — Лиам побежал, спотыкаясь о гравий, о собственные шнурки, о пакет с мандаринами, который, видимо, выпал из машины и теперь катился по земле. Он не успел. Тео подошёл к мужчине. Тот поднял глаза — удивлённо, вопросительно — и уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «чем могу помочь?». Но Рэйкен не дал ему и слова вымолвить. Кулак впечатался в челюсть — глухой, мокрый звук, от которого у Лиама свело живот. Мужик охнул. Схватился за лицо. Сигарета выпала из пальцев и упала на землю, высекая маленький сноп искр. — Какого хрена?! — заорал он, отступая назад, прижимая ладонь к челюсти. Данбар влетел между ними — грудью в грудь Тео, отпихивая его назад. — Ты с ума сошёл?! — закричал он ему в лицо. — Ты что творишь?! — Знакомлюсь, — спокойно ответил тот, не сводя глаз с мужчины. Мужик — Зак, чёрт бы его побрал, — выпрямился, ощупал челюсть, проверил, не выбиты ли зубы. Его глаза были круглыми, испуганными, он переводил взгляд с Тео на Лиама и обратно. — Я вызываю полицию! — выкрикнул он и попятился к двери. — Вы… вы психи! — Не надо полиции! — крикнул Лиам, оборачиваясь к нему. — Он не хотел! Он просто… он… — Он просто хотел познакомиться, — закончил Тео. Зак уже вбежал внутрь — дверь хлопнула, звякнул колокольчик. Через секунду из-за витрины выглянула чья-то испуганная девушка в такой же униформе, с телефоном в руках.

***

Полицейский участок Бейкон-Хиллз. Холл. Вечер. Они сидели на жёсткой деревянной лавке у стены — той самой, на которой когда-то, по рассказам Стайлза, засыпали задержанные после пьяных драк и мелких краж. Дерево было исцарапано, кое-где виднелись надписи — чьи-то имена, даты, короткие фразы вроде «Здесь был Скотт МакКолл, и я ничего не крал». Тео сидел рядом, опустив голову, ладони закрывали лицо. Пальцы были сплетены, локти упирались в колени — поза человека, который либо готовится к допросу, либо пытается спрятаться от реальности. Лиам облокотился о стену, запрокинул голову и смотрел в потолок — туда, где, кажется, остался след от чьей-то пули. Маленькое отверстие, оплавленное по краям, с паутиной трещин, расходящихся в стороны. Тишину нарушало только тиканье настенных часов — старых, с маятником, которые висели над дверью кабинета шерифа. И гулкое эхо шагов, когда кто-то проходил по коридору. — То есть, — тихо сказал Тео, не поднимая головы, — ты даже не разговаривал с этим начальником? Лиам едва заметно кивнул — один раз, коротко, даже не поворачивая головы. — То есть, — продолжил Тео, и в его голосе проскользнула горькая, усмешливая нотка, — ты даже не видел его? Этого… Зака? Данбар снова кивнул. Теперь он закрыл глаза — чтобы не видеть ни потолка, ни пулевого отверстия, ни того, как Рэйкен рядом медленно опускает руки и открывает лицо. — Ты, — Тео повернул голову, посмотрел на Лиама — в упор, устало, с какой-то странной, почти детской обидой, — ты выдумал его. Выдумал работодателя. Вспомнил имя с их сайта. Выдумал историю. Просто чтобы… Он не закончил. Махнул рукой. Откинулся на стену, прислонившись затылком к холодной штукатурке, и уставился в тот же потолок, что и Лиам. — Просто чтобы позлить меня, — закончил он. Данбар молчал. Потому что это было правдой. Чистой, отвратительной, совершенно детской правдой. — Тео, — начал он. — Не надо, — перебил Рэйкен. — Я понял. Дверь в холл открылась с гулким, тяжёлым скрипом — старые петли жалобно застонали, и в помещение вошёл шериф Стилински. Он был в своей обычной форме — рубашка с закатанными рукавами, шеврон на плече, кобура на поясе, — и выглядел так, будто только что вернулся с вызова. За его плечом маячил Дерек — в чёрной куртке, с неизменным хмурым выражением лица, которое, впрочем, смягчилось, когда он увидел, кто именно сидит на лавке. — Вы двое, — Ноа остановился напротив них, уперев руки в бока. — Вы знаете, который час? Вы знаете, какое сегодня число? Вы знаете, что через два дня Рождество, а я должен объяснять шефу, почему какой-то мужик жалуется на двух парней, которые приехали к нему на работу и один из них сломал ему челюсть? — Он её не сломал, — буркнул Рэйкен, смотря на трещину в потолке. — Только поцарапал… — Поцарапал? — Ноа повысил голос. — У него синяк на пол-лица! Мне пришлось отмазывать вас перед его адвокатом, который, между прочим, уже звонил! Лиам злобно покосился на Тео — сжал губы, стиснул зубы и выдавил: — Мы выплатим компенсацию. — Уже не надо, — раздался голос Дерека. Хейл стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на них с тем самым выражением, которое появлялось у него, когда он был доволен собой. Редкое, почти неуловимое — уголки губ чуть приподняты, в глазах — тени былых насмешек. — Всё улажено, — сказал он. — Пусть это будет подарком. Лиам вытаращил глаза. — Что значит «подарком»? — переспросил он. — В смысле, — Дерек выпрямился, оттолкнувшись плечом от косяка, — я поговорил с адвокатом. Пояснил, что этот мужик — Зак — подал заявление с опозданием на три часа. Что свидетели расходятся в показаниях. Что, вообще-то, сначала он замахнулся на вас. — Он пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся. Лиам перевёл взгляд с Дерека на Тео — тот сидел с каменным лицом, но в уголках его губ уже зарождалась самодовольная усмешка. Данбар выдохнул. Долго, шумно, всем телом — так, что даже плечи опустились. И с чувством глубокого, почти философского облегчения пихнул Тео локтем в бок — раз, другой. — Извинись, — прошипел он. Тео скосил на него недовольный взгляд. Затем вздохнул. Выпрямился на лавке — хрустнул шеей, поправил воротник куртки. Посмотрел на Ноа. Потом на Дерека. Потом снова на Ноа. — Извините, — сказал он тихо, нехотя, будто выдавливал из себя каждую букву. — Я погорячился. Ноа смотрел на него долго — так долго, что Лиам начал нервничать. Потом устало потёр лицо ладонями. — Передайте Стайлзу, — сказал он, — чтобы позвонил мне. А то третий день не берёт трубку. Я волнуюсь. — Передадим, — кивнул Лиам. Ноа повернулся к Дереку, протянул ему какие-то документы — плотные, официальные, с печатями и подписями. — Ладно, — сказал Хейл, кивнув в сторону выхода. — Идём. — Нас не надо подбрасывать, — возразил Лиам, вставая с лавки. — У нас есть машина. — Есть, — согласился Дерек. — Она на тросе. Забыли? Лиам замер. Тео замер рядом. Они переглянулись. — Вы двое, — Дерек уже открывал дверь, пропуская их вперёд, — устроили погоню по всему городу, проехали на красный, припарковались посреди пешеходного перехода, а потом один из вас почти сломал челюсть случайному прохожему. Конечно, машину забрали на штрафстоянку. Я её оттуда вытащил. Теперь она на тросе, за моей. Они вышли на улицу. Снег выпал. Белый, крупный, хлопьями — они кружились в свете уличных фонарей, падали на асфальт, таяли и снова падали. Мир стал тише, мягче, будто кто-то накрыл Бейкон-Хиллз пушистым одеялом. Дерек подошёл к своей дорогой чёрной тонированной машине — «БМВ», которую даже Стайлз, при всём его скептицизме, называл «красавицей». Отцепил трос, на котором был привязан додж. И обернулся. Посмотрел на Лиама. Потом на Тео. Потом снова на Лиама — и полез в карман куртки. Достал маленькую прямоугольную визитку — белую, с чёрным шрифтом, без рисунков и украшений. Протянул Лиаму. Данбар взял. Поднёс к глазам, щурясь от снега, который летел в лицо. На визитке было напечатано: «Марин Моррелл, M.A. Психологическая помощь сверхъестественным существам. Индивидуальные и семейные консультации. Работа с травмой. Телефон: (415) 555-****» Лиам поднял недоуменный взгляд на Дерека. Тот уже открывал дверцу своей машины — садился за руль, поправлял зеркала, не глядя на них. — Что это?! — выкрикнул Лиам. — Визитка, — ответил Дерек, не оборачиваясь. Повернул ключ — двигатель ожил с низким, ровным урчанием. Опустил стекло, высунул руку. На секунду в салоне повисла тишина, нарушаемая лишь мерным урчанием мотора. — Вам пригодится, — добавил он. И, не дожидаясь ответа, нажал на газ. Машина сорвалась с места, взметнув облако снежной пыли, и исчезла за поворотом. Тишина. Только снег шуршал по асфальту. Тео засмеялся. Негромко — сначала одними уголками губ, потом шире, потом совсем открыто, запрокинув голову так, что снежинки падали на лицо и таяли на горячей коже. Лиам психанул. — Какого хрена?! — заорал он, потрясая визиткой в воздухе. — Какого хрена он дал это мне?! Это ты вмазал какому-то мужику! Ты! А не я! Почему мне нужен психолог?! Он истерично кинул визитку в Тео — она кувыркнулась в воздухе, ударила его в грудь и упала в снег. Тео подхватил её — ловко, почти не глядя, — отряхнул от налипших снежинок и сунул в карман. — Не психолог, — сказал он. — Особый психолог для сверхъестественных существ. — Какая разница?! — Лиам уже почти бежал к доджу. Пакеты на заднем сиденье всё ещё были там — мандарины, сыр, оливки, чипсы — всё на своих местах. Только пакет с мандаринами теперь казался насмешкой — ярко-оранжевый, праздничный, такой неуместный после всего, что случилось. Он открыл дверцу, плюхнулся на пассажирское. Рэйкен сел за руль. Данбар не выдержал. Схватил из пакета мандарин — первый попавшийся, крупный, тяжёлый, — и бросил его в Тео. — Ты псих, — сказал Лиам. — Ты просто псих. Ты ударил человека! Незнакомого человека! Потому что я выдумал работодателя! — Потому что ты выдумал работодателя с приятным именем, — поправил Тео. — Какая разница?! Тебе нужен психолог! — Большая. И мне не нужен психолог. Тео высунул визитку и аккуратно, почти торжественно, положил её на панель прямо перед лицом Лиама. Так, чтобы та касалась лобового стекла, чтобы буквы «Марин Моррелл» были на уровне глаз. Лиам замер. Вот оно. Будто на него снизошёл божественный луч света — яркий, тёплый, долгожданный. Всё встало на свои места. Визитка. Дерек. Его ухмылка. Его слова: «Вам пригодится». Не ему — Тео. Не ей — кому-то воображаемому. А им. Вместе. Лиам медленно повернулся к Тео. Он пойдёт к психологу. Ещё как пойдёт. Посмотрел на него — на его лицо, ещё покрытое красными пятнами от холода и смеха, на его глаза, в которых застыла какая-то странная, почти испуганная надежда. И тихо, с такой лаской и какой-то вкрадчивой, мурлыкающей интонацией, сказал: — Знаешь… быть может, я бы и принял твоё предложение о «благотворительности». Если бы ты, — он выдержал паузу, глядя прямо в глаза, — действительно сохранил эту визитку и воспользовался ею в ближайшее время. Скажем… завтра. Тео не моргнул. Медленно взял визитку с панели, повертел в пальцах — белый картон, чёрные буквы, тающий снег. И аккуратно, почти бережно, убрал её во внутренний карман куртки. — В таком случае, — сказал он, заводя двигатель, — мы пойдём вместе. Лиам вскинул брови. — Что значит — «вместе»? — спросил он. Тео вывернул руль, выезжая на дорогу. — В таком случае, — повторил он, бросая на Лиама быстрый, тёплый взгляд, — это уже будет семейный психолог. И додж покатил по заснеженной улице — мимо фонарей, мимо домов с гирляндами, мимо ёлок, которые уже зажгли в окнах. Снежинки кружились в свете фар, таяли на тёплом капоте, и в салоне пахло мандаринами, хвоей и… тем самым, что не имело названия, но было самым важным на свете.