Монстры в Русской Тайге

Ондин сидел на диване, положив ноги на журнальный столик, и лениво листал ленту в телефоне. Красные длинные волосы были распущены и падали на плечи, частично скрывая синюю кожу. Доспехи он снял — сегодня был день отдыха, как сказала Ториэль. Вместо них на нём была простая чёрная футболка и серые спортивные штаны. Рядом, в кресле, дремал Санс, время от времени посапывая и вздрагивая во сне. Папирус что-то громко объяснял Альфис про идеальную ловушку для незваных гостей, размахивая руками так, что чуть не сбил лампу. Азгор сидел в углу с книгой, но, судя по тому, как давно он не переворачивал страницу, читал он не очень внимательно. Ториэль возилась на кухне, готовила что-то вкусное — запах свежей выпечки тянулся по всему дому, смешиваясь с ароматом хвои из открытого окна. — Первый день в тайге, — сказала Альфис, поправляя очки. Она стояла у окна и смотрела на густой лес, подступающий почти к самому крыльцу. Её жёлтая чешуя блестела в лучах заходящего солнца, а фиолетовый хвост медленно покачивался из стороны в сторону. Она выглядела напряжённой — может, потому что не привыкла к таким открытым пространствам после Подземелья, а может, потому что тайга казалась ей слишком большой и слишком чужой. — Ага, — бросила Андайн, сидя на подоконнике и болтая ногой. Её красные волосы были собраны в высокий хвост, а на лице застыло выражение вечной недовольности всем вокруг. — Мы слишком долго ехали сюда. На машине. С остановками. Чтобы переехать ради дома в тайге... Браво. Она произнесла «браво» с таким сарказмом, что даже Санс открыл один глаз, посмотрел на неё, вздохнул и снова закрыл. — Я так захотел, — спокойно сказал Азгор, не отрываясь от книги. Голос у него был глубокий, ровный, не терпящий возражений. Он был королём. Он привык, что его слово — закон. Даже когда речь шла о переезде в глухой лес на другом конце страны. — Здесь тихо. Здесь нас никто не найдёт, если мы не захотим. Люди... они не любят монстров. Ты это знаешь, Андайн. — Знаю, — фыркнула Андайн, но спорить не стала. Она действительно знала. Слишком хорошо знала. Ондин не участвовал в разговоре. Он листал телефон, но на самом деле не видел ни одной картинки — думал о своём. О том, как странно здесь, в этой тайге. Воздух пах иначе — не сыростью и камнем, как в Подземелье, а смолой, мхом и чем-то диким, звериным. В Подземелье было тесно, но привычно. Здесь было просторно, но пугающе. Слишком много пространства. Слишком много деревьев. Слишком много мест, где можно спрятаться — и где можно напасть из засады. В дверь постучали. Три удара. Коротких. Уверенных. Все замерли. Даже Санс открыл оба глаза. Папирус перестал размахивать руками и уставился на дверь с выражением восторга и подозрительности одновременно. Альфис отступила от окна на шаг. Азгор медленно закрыл книгу. — Пойду открою, — сказала Андайн, спрыгивая с подоконника. Она поправила майку и направилась к двери, небрежно, вразвалочку, как будто её совершенно не волновало, кто там. Но Ондин заметил, как её правая рука чуть сжалась в кулак — готовая в любой момент призвать копьё. Андайн открыла дверь. На крыльце стояла Редьяра — рысь, ростом примерно метр семьдесят пять или семьдесят восемь, стройная и гибкая, как настоящая кошка, но в вертикальной стойке, почти как человек. Её тело было стройным, можно сказать, модельным — тонкая талия, длинные ноги, изящные лапы с мягкими розовыми подушечками, которые сейчас стояли на деревянном настиле крыльца. Шерсть у неё была коричневая с мелкими тёмными пятнышками по всему телу, а живот, морда и область вокруг глаз — белые или светло-серые. Глаза у Редьяры были фиолетовые — большие, выразительные, с длинными волнистыми ресницами, которые делали её взгляд одновременно пронзительным и кокетливым. Брови — чёрные, средней толщины, придавали лицу немного вредное, но привлекательное выражение. На внутренней стороне ушей у неё был красивый белый кристаллический узор, а сами уши венчали маленькие кисточки — как у настоящей рыси . Хвост у неё был короткий — совсем не такой, как у кошек, а именно рысий, едва заметный из-под шерсти. Она была красивой. Ондин это отметил даже краем сознания, не отрываясь от телефона. Не в том смысле, что она ему нравилась — он вообще предпочитал рептилий, если честно, — а просто факт: симпатичная мордашка, ухоженная шерсть, умеет себя подавать. — Здрасьте, — сказала Редьяра, и в её голосе слышалась лёгкая насмешка, игривость, но без злобы. Она улыбнулась — краешком рта, с лёгким высокомерием, как будто уже знала, что производит впечатление. — Я Яра. Рысь. Или Редьяра, кому как удобнее. С новосельем. — Э... Привет? — Андайн явно не ожидала гостей. Она ожидала увидеть соседа-лесника, почтальона или, на худой конец, медведя, который забрёл на запах выпечки. Но не рысь. Тем более не рысь, которая умеет говорить и ходит на двух ногах. — Спасибо. Повисла неловкая пауза. Андайн переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать. Редьяра стояла на пороге и ждала, чуть наклонив голову набок, как будто давала Андайн время сообразить. — Эээ... Я пройду? — спросила Редьяра. В её фиолетовых глазах мелькнул лукавый огонёк. — Да, проходи, — сказала Андайн наконец, отступая в сторону и жестом приглашая гостью внутрь. Она старалась быть вежливой, но получалось у неё плохо — голос звучал резко, как приказ. Редьяра вошла в дом, огляделась — быстрым, профессиональным взглядом, как будто оценивала обстановку. Она увидела Санса в кресле (скелет в синем свитере, пьющий кетчуп прямо из бутылки), Папируса у окна (высокий скелет в нагруднике, который что-то возбуждённо чертил в воздухе), Альфис у стены (жёлтая рептилия в очках и халате, похожая на учёного-ботаника), Азгора в углу (огромный козлоподобный монстр с бородой, который выглядел как король из древних легенд), Ториэль на кухне (козлоногая женщина с добрым лицом) и Ондина на диване (синий парень с красными волосами, который даже не поднял головы от телефона). — Я... посижу? — спросила Редьяра, указывая на свободное кресло напротив Санса. — Сиди, — бросила Андайн, плюхаясь обратно на подоконник. Редьяра села. Аккуратно, грациозно, положив одну лапу на подлокотник, а другую — на колено. Она вела себя так, будто была здесь частой гостьей, хотя зашла впервые. Её фиолетовые глаза с длинными ресницами скользили по комнате, отмечая каждую деталь: книжные полки, статуэтки монстров на камине, фотографии в рамках на стене. — Уютно у вас, — сказала она. — Только странно. Я никогда не видела таких существ, как вы. Вы откуда? — Из-под земли, — буркнула Андайн. — Серьёзно? — Ага. Редьяра усмехнулась, но переспрашивать не стала. Она была умной — понимала, когда вопросы неуместны. Она была самодовольной — знала себе цену и не стеснялась этого. И она была опасной — это Ондин почувствовал сразу, даже не поднимая головы. В её фиолетовых глазах горел холодный ум хищника, который всё видит, всё запоминает и никогда не забывает обид. — Я живу недалеко, — сказала Редьяра, нарушая затянувшееся молчание. — В тайге. С друзьями. Лео, Тиг, Мила, Куба. Вы, наверное, с ними познакомитесь. Если, конечно, не будете прятаться в доме вечно. — Мы не прячемся, — огрызнулась Андайн. — Ну и отлично. Потому что в тайге прятаться бесполезно. Здесь всё друг о друге знает. И если вы собираетесь здесь жить — лучше сразу знакомиться, а не ждать, пока кто-нибудь случайно наступит вам на хвост. Она посмотрела на Альфис, которая всё ещё стояла у стены, сжимая руки в замок. — Вы, кажется, учёная? — спросила Редьяра. — Д-да, — ответила Альфис, поправляя очки. — Я учёный. И инженер. Немного. — А я — никто, — усмехнулась Редьяра. — Просто рысь, которая любит приключения и не любит, когда обижают её друзей. Надеюсь, у нас не будет повода для конфликта. — Не будет, — твёрдо сказал Азгор из своего угла. — Мы мирные монстры. Мы пришли сюда не воевать. — Хорошо, — кивнула Редьяра и встала. — Мне пора. Лео с Тигом, наверное, уже ищут меня. Придут, наверное, знакомиться. Не пугайтесь. Они громкие, но безобидные. В отличие от меня. Она улыбнулась — той самой улыбкой, в которой было обещание и кокетство, и угроза, и дружелюбие одновременно — и направилась к двери. — Заходите ещё, — нехотя сказала Андайн. — Обязательно, — ответила Редьяра и вышла, тихо притворив за собой дверь. В доме снова повисла тишина. Только Санс допил кетчуп, громко икнул и сказал: — Мне она нравится. У неё хороший вкус. — В каком смысле? — спросил Папирус. — В смысле — знает, когда уйти. Все засмеялись, но смех был нервным. Редьяра произвела впечатление. И не факт, что хорошее. Ондин наконец оторвал взгляд от телефона и посмотрел на дверь, за которой скрылась рысь с фиолетовыми глазами. — Странная она, — сказал он. — Все они странные, — ответила Андайн. — Мы тоже. — Да, наверное. За окном смеркалось. Где-то вдалеке заухала сова. Тайга жила своей жизнью, и монстры были теперь её частью — хотят они этого или нет. На поляне, где кедры расступались, образуя ровный круг, поросший мягким зелёным мхом и диким клевером, Лео и Тиг играли в догонялки. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в золотисто-розовые тона, и тени становились длиннее, тянулись от стволов к центру поляны, как чьи-то тонкие пальцы. Лео был быстрее — он всегда был быстрее, его гибкое стройное тело позволяло ему делать молниеносные рывки и резко менять направление, оставляя Тига позади. Тиг, грузный и мощный, но не такой проворный, тяжело дышал, но не сдавался — его крупные лапы с мягкими подушечками глухо топали по мху, а полосатый хвост хлестал воздух, когда он пытался дотянуться до ускользающего друга. — Пора домой? — спросил Лео, останавливаясь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Его ярко-жёлтая шерсть с чёрными точками почти светилась в лучах заходящего солнца — короткая, густая, мягкая, она плотно облегала его гибкое, стройное, слегка сжатое с боков тело . Длинный хвост с чёрным кончиком неторопливо покачивался из стороны в сторону. Его голова была крупной относительно тела, округлой формы, с выпуклым лбом и умеренно вытянутыми частями лица . Большие овальные глаза с тёмно-изумрудной радужкой смотрели на Тига с лёгкой усмешкой . Из ушей торчало несколько пушистых жёлтых шерстинок . Аккуратный хохолок чёлки спадал на лоб, делая его похожим на маленького разбойника . Он был само очарование и ловкость — трёхкратный чемпион тайги по бегу, как любил напоминать при каждом удобном случае . — Давай ещё полчасика, — ответил Тиг, утирая лапой вспотевший лоб. Он был выше Лео — его рост составлял где-то метр семьдесят пять или даже метр восемьдесят, и он возвышался над другом на добрых пять-семь сантиметров. Тиг был амурским тигрёнком с мощным, крепким телосложением . Его густая шерсть имела огненно-оранжевый цвет, по всему телу тянулись тонкие чёрные полосы . Лапы, грудь, морда и пышные бакенбарды были белыми или бежевыми . Маленькие округлые глаза с оранжево-коричневой радужкой смотрели на мир с постоянной осторожностью . Уши — небольшие, чёрные, как и кончик хвоста . Тиг был добродушным увальнем, неторопливым и немного медлительным, но искренним и верным . Он всегда был осторожен, порой даже трусоват, и часто заносчиво хвастал, но потом умел признавать ошибки . Сейчас он улыбался во всю пасть, его белые клыки блестели в лучах заката. — Ну пожалуйста, Лео. Так давно не бегали. Ты же меня всё равно обгоняешь, чего терять? — Обгоняю, потому что ты ленивый, — фыркнул Лео, но согласился. Он вообще редко кому отказывал. Лео был добрым, отзывчивым, весёлым и храбрым — всегда готов помочь другу, не боялся никакой опасности и сам часто выступал зачинщиком приключений . — Я домой, — сказала Мила, подходя к ним. Мила была маленькой, шустрой лаской, самой миниатюрной в их компании. Её рост едва дотягивал до метра двадцати, но энергия била из неё ключом. У неё была ярко-оранжевая шерсть, брюшко, морда, лапы и причёска — жёлтые . Уши маленькие, округлые, чёрные, тёмно-фиолетовые внутри, окантованы жёлтой полосой . Глаза большие, круглые, радужка голубая с зеленоватым оттенком . Нос тёмно-коричневый, почти чёрный . На груди — рыжая полоса, напоминающая букву «М» . Чёлка длинная, густая и пышная, прикрывает лоб . Хвост короткий, с жёлтым кончиком . Мила была ласковой, смелой, чуткой и весёлой . Она любила петь, собирать цветы и наряжаться, но при этом не боялась лезть в мальчишеские игры, чтобы доказать, что ничуть не хуже . Ещё она немного завидовала красоте Редьяры, но старалась этого не показывать . Она поправила свою длинную чёлку и посмотрела на темнеющий лес. — Уже поздно. Мама будет ругаться. — Ладно, беги, — махнул лапой Лео. Мила развернулась и быстро, ловко, почти бесшумно скрылась в кустах, ведущих вглубь леса. Её оранжевая шубка мелькнула между стволами и пропала в вечерних сумерках. — Ну что, ещё разок? — Тиг уже принял боевую стойку, пригнулся к земле, готовясь к рывку. — Давай. Они не успели. Из-за деревьев вышла Яра — Редьяра, как её ещё называли — с видом человека, который знает что-то, чего не знают другие. Она шла плавно, грациозно, как настоящая кошка — её стройное, почти модельное тело двигалось с лёгкостью, которой могла позавидовать любая балерина. Шерсть её была коричневой с мелкими тёмными пятнышками, а живот, морда и область вокруг глаз — белые . Фиолетовые глаза с длинными волнистыми ресницами блестели в свете заката . Она была красивой, и она это знала — это чувствовалось в каждом её жесте, в каждом взгляде . — А вы видели, кто у нас заселился? — спросила она, останавливаясь в центре поляны. — Кто? — небрежно бросил Тиг, даже не поворачивая головы. Он пытался поймать муху лапой и явно был этим занят больше, чем новостями. — Монстры, — сказала Яра, и её голос стал немного ниже, немного загадочнее. Она слегка прищурилась, пытаясь создать устрашающую атмосферу. — Настоящие монстры. Тиг поймал муху. Посмотрел на неё. Отпустил. — Ага-ага, — сказал он с усмешкой. — Ты ещё скажи, домовой существует. — Я не шучу, — ответила Яра, и её фиолетовые глаза сузились. Она не любила, когда её слова принимали за шутку. Особенно когда она говорила правду. — Ну-ну, — протянул Тиг, не скрывая скептицизма. Он поднялся на задние лапы и потянулся, хрустнув позвоночником. — А опиши-ка их, раз они такие страшные. Яра вздохнула. Она поняла, что просто так Тиг не поверит — его нужно было удивить, впечатлить, может, даже немного напугать. Она начала описывать. — Первая — рыба. Высокая, выше тебя, Тиг. Синяя кожа. Красные волосы — длинные, распущенные. Доспехи и копьё, которое светится. Вторая — тоже рыба. Тоже синяя. Тоже с копьём. Тоже в доспехах. Они похожи, наверное, родственники. — Ха-ха-ха! — расхохотался Тиг. Его смех был громким, раскатистым, как весенний гром. Он схватился за живот, согнулся пополам, потом и вовсе упал на мох и начал кататься по поляне, поднимая лапами кверху брызги земли и кусочки мха. — Рыбы! Синие рыбы с копьями! Ой, не могу! Ой, умора! — Тиг, прекрати, — Лео попытался быть серьёзным, но уголки его губ тоже подрагивали. Монстры — это звучало как-то по-детски. Как сказка для малышни. Как те истории, которые Мапа Пандига рассказывал маленькой Леонелле на ночь. — Ты сам-то в это веришь? — спросил Тиг, вытирая слёзы, выступившие от смеха. — Рыбы, которые ходят на двух ногах и размахивают копьями? Это же бред! — Тиг прав, — сказал Лео, хотя в глубине души что-то ёкнуло. Какая-то странная тревога, которой раньше не было. — Монстров не бывает. Это сказки для малышни. Таких, как Леонелла. — Вот именно, — Тиг наконец поднялся с земли, отряхнул прилипшие листья и мох со своей оранжевой шерсти. — Леонелла поверит во что угодно. Она ещё маленькая. Яра молчала. Она смотрела на них, и в её фиолетовых глазах загорался холодный огонь. Ей надоело, что её не слушают. Что над ней смеются. Что её слова принимают за шутку. Она решила припугнуть Тига по-настоящему. Не для того, чтобы навредить — а чтобы доказать, что она не врёт. И что в этом мире есть вещи пострашнее, чем тёмный лес и старые легенды. — А поговаривают... — сказала она, и её голос вдруг изменился. Стал низким, зловещим, почти шёпотом, от которого по спине бегут мурашки. — Одна из монстров имеет копьё... И поговаривают... она может убить. Она сделала паузу, глядя прямо в глаза Тигу. Её фиолетовые глаза в полумраке поляны казались двумя горящими углями. Она не моргала. Тиг перестал улыбаться. — Да брось, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он не верил в монстров — но верил в Яру. А Яра никогда не шутила такими вещами. — Это... это всё легенды. — Может быть, — пожала плечами Яра, и её голос вернулся к обычному, спокойному тону. — А может быть, и нет. Утром схожу к Мапе Пандиге. Он знает больше нас всех. Если кто и может рассказать правду о монстрах — так это он. — Мапа Пандига? — переспросил Лео. — Он же старик. Он верит во всякую старину. — Старики иногда знают то, что мы не знаем, — ответила Яра. — Потому что жили дольше. И видели больше. Она развернулась и пошла прочь с поляны, не оглядываясь. — Я завтра зайду к вам, — бросила она через плечо. — Если найдёте этих монстров — не лезьте к ним. Особенно к той, с копьём. Её силуэт растаял в вечерних сумерках, и только хруст веток под лапами указывал, куда она ушла. Тиг и Лео остались на поляне одни. — Думаешь, она правду говорит? — спросил Тиг тихо. — Не знаю, — ответил Лео. Он смотрел в ту сторону, куда ушла Яра, и его зелёные глаза были серьёзными. — Но давай завтра сами сходим и посмотрим. Не будем же мы верить на слово. — Ты предлагаешь найти этих монстров? — Предлагаю убедиться, что их нет, — Лео улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — А если есть — ну, тогда посмотрим, на что они способны. — Ты безумен, — вздохнул Тиг, но спорить не стал. Потому что Лео был прав — лучше проверить самому, чем сидеть и бояться того, чего, возможно, вообще не существует. Солнце почти село. Небо над тайгой стало тёмно-синим, почти чёрным, и на нём уже загорались первые звёзды. Где-то вдалеке заунывно завыл ветер. Или волк. Или кто-то другой. — Пошли домой, — сказал Лео. — Пошли, — кивнул Тиг. Они двинулись в сторону тропы, ведущей к их деревне, и вскоре тоже скрылись за деревьями. Поляна опустела. Только мох, примятый их лапами, и несколько случайных листьев, прилипших к земле, напоминали о том, что здесь только что были трое зверей, которые ещё не знали, что их мир скоро изменится навсегда. Лео вернулся домой. Дом был каменный, сложенный из серых валунов, покрытых кое-где мхом, а сверху на крыше располагалась детская площадка, где Леонелла любила играть днём. Сейчас, в темноте, дом выглядел суровым и надёжным, как крепость. Окна из разноцветного стекла — красного, синего, жёлтого — пропускали внутрь лунный свет, превращая его в разноцветные блики на полу и стенах . Внутри было тепло и уютно. На стенах висели портреты Лео, Леонеллы и их бабушки. В шкафах хранились лекарства и бинты — на всякий случай, вдруг кто-то поранится в тайге. На диванах лежали мягкие игрушки и подушки . Всё было как всегда. В комнате, где спали брат и сестра, было две кровати — одна побольше, для Лео, и одна поменьше, для Леонеллы. Леонелла уже лежала под одеялом, но не спала. Она смотрела в потолок и перебирала в уме события сегодняшнего дня — как собирала землянику в дубраве, как помогала духу Земляничке лечить деревья. Леонелла вообще была дружелюбной и смелой девочкой-леопардом, любила играть, узнавать новое и особенно — дружить с духами природы . Она верила в чудеса сильнее, чем кто-либо из её друзей. — Ну? — спросила Леонелла, когда Лео вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Она приподнялась на локтях, её зелёные глаза блестели в темноте. — Пришёл? — Пришёл, сестрёнка, — ответил Лео, снимая свою жилетку и вешая её на спинку стула. Он был старше, сильнее, и Леонелла всегда чувствовала себя в безопасности, когда он рядом. Лео был её защитником. В третьем сезоне стало известно, что Леонелла — его младшая сестра . — Что интересного? — спросила Леонелла, зевая и потягиваясь. Она уже хотела спать, но любопытство пересиливало. — Яра сказала, что видела монстров, — Лео сел на свою кровать и начал разуваться. — Синих. С копьями. Говорит, они заселились в старый дом лесника. — Их не бывает, — уверенно сказала Леонелла. Она знала, что монстры — это сказки для малышей. В тайге водятся только звери, птицы, рыбы и духи природы. Но не монстры. Не такие. — Надеюсь, — сказал Лео и выключил свет. В комнате стало темно. Только лунный свет, пробивающийся сквозь разноцветные стёкла, рисовал на полу красные и синие пятна. Где-то за стеной тихо тикали часы. Лео лёг в кровать, укрылся одеялом и закрыл глаза. — Спокойной ночи, Лео, — сказала Леонелла, уже проваливаясь в сон. — Спокойной ночи, сестрёнка... — ответил Лео, и его голос тоже стал сонным, тягучим. Они уснули. Прошло четыре минуты. Может, пять. Лео не знал точно. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Что-то не давало ему покоя. Слова Яры. Её фиолетовые глаза, когда она говорила о монстрах. Она не шутила. Яра никогда не шутила такими вещами. И Тиг её высмеял, а Яра обиделась и ушла. Лео сел на кровати. Тихо, чтобы не разбудить сестру. Потом встал, босиком прошёл по холодному деревянному полу к окну и отодвинул занавеску. За окном стояла ночь. Луна висела высоко над тайгой, окружённая россыпью звёзд. Деревья чернели на фоне синего неба, как застывшие стражи. Где-то вдалеке ухал филин. Лео смотрел на гору — ту самую, что возвышалась на краю леса, покрытая густым кедрачом. На её вершине, говорят, раньше было святилище древних духов. Теперь там никто не бывал — слишком высоко и слишком далеко. И вдруг он заметил движение. На скале, на самом краю обрыва, стоял тёмный силуэт. Он стоял на одном колене, как будто молился — или наблюдал. Фигура была тёмной, почти чёрной на фоне неба, и разглядеть детали было невозможно. Но Лео точно знал — там кто-то есть. Кто-то большой. Кто-то чужой. — Ой... — тихо сказал Лео, и в его голосе проскользнул страх. Тот самый, который он никогда не показывал при друзьях. Тот, который прятал глубоко внутри, потому что он — Лео, храбрый леопард, который не боится ничего . Он отступил от окна на шаг. — Сестрёнка... — прошептал он, трогая Леонеллу за плечо. — Проснись. — Ч-что такое? — сонно спросила Леонелла. Она потёрла глаза, приподнялась на постели и посмотрела на брата. Его лицо было бледным — даже в темноте это было заметно. — Кто там? — спросил Лео, кивая на окно. — Мм... — Леонелла встала с кровати, накинула халатик и, шлёпая босыми лапами по полу, подошла к окну. Она потирала глаза, пытаясь проснуться. — Дай посмотреть... Она встала рядом с Лео, прижалась носом к холодному стеклу и посмотрела туда, куда он указывал. Силуэт на скале был на месте. Он не двигался. Он замер в той же позе, на одном колене, и казался частью горы — тёмной, неподвижной, древней. И вдруг он повернул голову. Даже на таком расстоянии, в полной темноте, Леонелла увидела его глаза. Они горели. Жёлтым светом, как у хищника, который выслеживает добычу. Это был недобрый взгляд. Холодный, тяжёлый, полный решимости. В этих глазах не было ни страха, ни сомнения. Только уверенность и угроза. — Ооой! — крикнула Леонелла, отшатнувшись от окна. Её сердце заколотилось так сильно, что стало больно в груди. Она вцепилась в руку Лео, впиваясь когтями ему в предплечье. — Тихо... — Лео прижал палец к губам. — Не разбуди родителей. Он снова посмотрел в окно. Силуэт на скале поднялся с колена. Он был высоким — выше любого из их знакомых. Его фигура выпрямилась во весь рост, и на секунду Лео показалось, что он разглядел очертания доспехов. Или копья. Или чего-то ещё, что не принадлежит этому лесу. А потом силуэт прыгнул со скалы. — ААА! — закричали они одновременно. Лео схватил Леонеллу за руку и рванул прочь от окна. Они бросились к кровати, нырнули под одеяло, накрылись с головой и замерли, прижавшись друг к другу. Сердце Лео колотилось где-то в горле. Леонелла дрожала мелкой дрожью, вцепившись в его футболку. — Это он... — прошептала Леонелла в темноте под одеялом. — Тот, про кого Яра говорила. Один из монстров. — Ты не знаешь, что это он, — так же шёпотом ответил Лео, хотя сам был уверен в обратном. — Знаю. Я чувствую. Они лежали молча. В доме было тихо. Где-то в соседней комнате спали родители, ничего не подозревая. Снаружи не раздавалось ни звука — ни шагов, ни треска веток, ни дыхания. Только ветер тихо гудел в печной трубе. — Он прыгнул, — сказал Лео, пытаясь осмыслить увиденное. — Со скалы. Это же высоко. Очень высоко. Никто не выживет после такого прыжка. — Монстры — не никто, — ответила Леонелла. — Ты сам говорил, что их не бывает. А они есть. Я видела. Лео не нашёлся, что ответить. Они пролежали под одеялом, наверное, час. Может, больше. Лео не слышал никаких звуков снаружи — только собственное дыхание и дыхание сестры. Постепенно страх отступил, сменившись усталостью. Глаза слипались. Тело требовало отдыха. — Спокойной ночи, — прошептала Леонелла, уже засыпая. — Спокойной ночи, сестрёнка, — ответил Лео, хотя знал, что эта ночь не будет спокойной. Он закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял тот силуэт на скале — тёмный, высокий, с горящими жёлтыми глазами. И холодный взгляд, который, казалось, видел всё. Даже сквозь стены. Даже сквозь темноту. Где-то там, в ночной тайге, существо, которого не должно существовать, шло по их следу. Или просто ждало. Лео не знал, что хуже. Он уснул только под утро, когда небо на востоке начало светлеть, а птицы запели свои первые песни. И во сне он всё видел эти глаза. Жёлтые. Холодные. Чужие. На следующее утро дети снова собрались на поляне. Солнце только начинало подниматься над верхушками кедров, золотистые лучи пробивались сквозь густую хвою, оставляя на земле длинные тени. Роса ещё не высохла, и каждый шаг отзывался лёгким хрустом мокрой травы. Птицы пели на разные голоса, приветствуя новый день. Воздух был свежим, чистым, пахло смолой, мхом и чем-то сладким — может, цвела какая-то ночная трава, не успевшая закрыться до восхода. Лео прибежал первым. Он вообще всегда прибегал первым — привычка чемпиона по бегу. Он был в своей обычной шубке — ярко-жёлтой с чёрными точками, с белым брюшком и лапами . Глаза у него были тёмно-изумрудные, большие и выразительные, сейчас они смотрели настороженно, почти испуганно . За ним пришла Мила. Маленькая, шустрая, она выскочила из кустов, отряхивая с рыжевато-оранжевой шубки прилипшие листья. Её большие голубовато-зелёные глаза блестели от любопытства, длинная густая чёлка, которую она постоянно поправляла, сегодня была особенно непослушной. Потом притопал Тиг. Тяжёлый, грузный, он двигался неторопливо, как будто весь мир должен был подождать, пока он соизволит появиться. Его оранжево-рыжая шерсть с чёрными полосами блестела на солнце, а маленькие округлые глаза с оранжево-коричневой радужкой сощурились от яркого света. Ростом Тиг был где-то метр семьдесят пять — метр восемьдесят и возвышался над остальными, но держался он при этом не как король, а скорее как большой добродушный увалень, который не прочь поспать ещё часик. Последней пришла Яра — Редьяра. Она появилась из-за деревьев бесшумно, как настоящая кошка, грациозно ступая по мокрой траве. Её фиолетовые глаза с длинными ресницами смотрели на друзей с обычной спокойной уверенностью. Сегодня на ней не было никаких украшений — только шерсть, коричневая с мелкими тёмными пятнышками, и пушистые кисточки на ушах, которые делали её похожей на маленькую лесную царевну . — Вы видели? — начал Лео, едва все собрались. Он обвёл друзей взглядом, ища поддержки. — Ночью. На скале. Там кто-то был. — Нет, — ответил Тиг, почесывая за ухом. — Я спал. — Я тоже не видел, — добавил Куба, который подошёл тихо и стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к дереву. — Я вообще в это время уже дома была, — сказала Мила, пожимая плечами. — Мама спать уложила рано. Сказала, что гулять допоздна вредно. — А я видела, — тихо сказала Леонелла. Она пришла вместе с Лео, но держалась чуть позади, будто всё ещё боялась, что тот силуэт вернётся. Её зелёные глаза были красными от недосыпа — она почти не спала эту ночь, каждые полчаса просыпалась и смотрела в окно, не вернулся ли он. — Был монстр. Настоящий. На скале. Стоял на колене, а потом посмотрел на нас. У него глаза горели. — Ха-ха-ха! — рассмеялся Тиг. Его смех прокатился по поляне, спугнув пару ворон с ближайшей сосны. — Вы верите в монстров? Леонелла, ты ещё маленькая, тебе простительно. Но ты-то, Лео? Серьёзно? — Я видел то же, что и она, — твёрдо сказал Лео. — Мы оба видели. Не выдумываем. — Ага, и монстры эти были синие, да? С копьями? Как Яра вчера рассказывала? — Я не знаю, какого они цвета, — Лео сжал кулаки. — Было темно. Но силуэт видел чётко. И глаза. Горящие глаза. Тиг открыл рот, чтобы снова засмеяться, но Яра его опередила. — Смейся, смейся, — сказала она спокойно, скрестив руки на груди. Её фиолетовые глаза смотрели на Тига с лёгким презрением. — Посмейся, пока можешь. — А что? — Тиг перестал улыбаться, почувствовав в её голосе что-то нехорошее. — Ты же сама вчера рассказывала про этих монстров. Где доказательства? — Доказательства? — Яра приподняла бровь. — Хочешь доказательств? — Ну, покажи, — бросил Тиг, и в его голосе появились насмешливые нотки. Он был уверен, что она не сможет. Он был уверен, что монстров не существует. Это же всё сказки для малышни. — Покажи монстров, если они правда есть. Или ты только пугать умеешь? Он бросил ей вызов на слабо. И даже не понял этого. — Ну, пойдёмте, — сказала Яра, разворачиваясь и делая первый шаг в сторону леса. Тиг замер. Они не ожидали такого ответа. Никто не ожидал. Лео открыл рот, хотел что-то сказать, но не нашёлся. Мила прижала лапки к щекам, округлив глаза. Куба перестал опираться на дерево и выпрямился, настороженно глядя на Яру. Леонелла вцепилась в руку брата. — Ты... серьёзно? — спросил Тиг, и в его голосе впервые за всё утро проскользнула неуверенность. Он понял, что Яра не шутит. Она никогда не шутила такими вещами. — Я всегда серьёзна, — ответила Яра, не оборачиваясь. — Идёшь? Или слабо? Тиг глотнул. Потом выпрямился, расправил плечи, стараясь казаться больше и храбрее, чем был на самом деле. — Иду, — сказал он, хотя внутри у него всё сжалось. — Не боюсь я никаких монстров. — А кто боится — тот не признаётся, — тихо сказала Мила, но так, чтобы Тиг услышал. Тиг сделал вид, что не расслышал. Они пошли за Ярой. Лео вёл Леонеллу за руку, чувствуя, как её маленькие пальчики дрожат. Мила семенила сбоку, то и дело оглядываясь, не следит ли за ними кто-то из кустов. Куба шёл сзади, молча и тяжело, его маленькие глазки шарили по сторонам. Тиг старался не показывать страха. Он шёл с высоко поднятой головой, напустив на себя безразличный вид, но его хвост, которым он обычно гордо размахивал, сейчас прижимался к ноге. А шаги его стали короче и осторожнее, хотя сам он этого не замечал. Яра вела их знакомой тропой — той самой, что вела к старому дому лесника. Дом стоял на краю леса, окружённый старыми кедрами, с покосившимся крыльцом и заколоченными ставнями. Но сегодня из трубы шёл дым. А в окнах горел свет. — Они там, — сказала Яра, останавливаясь на расстоянии нескольких метров от крыльца. — Внутри. Я видела их вчера. — Там никого нет, — сказал Тиг, но голос его дрогнул. Дым из трубы говорил об обратном. — Есть, — ответила Яра. — Сейчас увидишь. Она подошла к двери и постучала. Три раза. Коротко. Уверенно. На крыльце повисла тишина. Тиг замер, забыв дышать. Лео прижал сестру к себе. Мила спряталась за спину Кубы. Куба просто смотрел, готовый в любой момент заслонить друзей собой. Шаги за дверью. Тяжёлые. Чешуйчатые лапы ступают по деревянному полу — Лео узнал бы этот звук из тысячи. Это не человек. Это не зверь. Это кто-то чужой. Дверь открылась. На пороге стояла Андайн. Она была без доспехов — в этот ранний час она ещё не успела надеть броню. На ней была чёрная майка-алкоголичка, открывающая сильные плечи и руки, покрытые светло-синей чешуёй . Синие джинсы, плотно облегающие ноги, и массивные красные сапоги с жёлтыми вставками, от которых каждый шаг звучал как удар молота . Её красные волосы были собраны в высокий хвост, и несколько прядей выбились и падали на лицо . На левом глазу — чёрная повязка, под которой скрывалась пустая глазница . Её жёлтые глаза с чёрными вертикальными зрачками смотрели на зверей, собравшихся на крыльце, без всякого интереса — как смотрят на муравьёв, которые перебежали дорогу . У неё были красные пятна на веках, и два выпирающих острых жёлтых зуба виднелись, когда она слегка приоткрыла рот . Носа у неё не было — только два маленьких отверстия, через которые она дышала, и это делало её лицо одновременно странным и пугающим . Она была высокой — почти под два метра ростом, хотя точных данных никто не знал. В открытом мире она выглядела чуть ниже Азгора, но сейчас, стоя на пороге и глядя сверху вниз на зверей, она казалась великаншей . — Чего надо? — спросила Андайн, и её голос был хриплым, низким, с металлическими нотками. Она не улыбалась. Она вообще никак не выражала эмоции — только смотрела. Тиг стоял, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на неё, и все его вчерашние насмешки, всё его «ха-ха-ха, монстров не бывает» — всё это рассыпалось в прах. Потому что монстр стоял перед ним. Живой. Настоящий. С чешуёй, с хвостом, с повязкой на глазу и с этим страшным, немигающим взглядом жёлтых глаз. Она не шутила. Яра не шутила. И Тиг понял, что он влип. — Что хотите? — спросила Андайн, скрестив руки на груди и обводя зверей тяжёлым взглядом. Она стояла в дверном проёме, загораживая выход, как живая стена. Её жёлтые глаза с чёрными вертикальными зрачками смотрели на непрошеных гостей без всякого интереса — как на муравьёв, которые случайно забрели на её территорию. — Э... Здрасьте, — выдавил Тиг. Голос его сел, прозвучал тонко и жалко, совсем не по-геройски. Он старался не смотреть на неё — точнее, старался смотреть, но взгляд то и дело уползал в сторону, натыкался на её повязку на левом глазу , на её красные волосы, собранные в высокий хвост , на её чешую — светло-синюю, блестящую на утреннем солнце . Рядом с ней даже Тиг, самый крупный из их компании, чувствовал себя маленьким и слабым. — Что вы хотите? — повторила Андайн, и голос её стал жёстче, металлические нотки зазвучали острее. Она сделала полшага вперёд, и звери инстинктивно отступили. — Эм... Мы просто... — начал Тиг и запнулся. Слова застревали в горле. Он не знал, что сказать. Он вообще не ожидал, что монстры существуют. Он вчера смеялся, катался по полу, называл Ярины слова сказками для малышни. А теперь стоял перед синей рыбой в доспехах и чувствовал себя полным идиотом. — Блять, не заикайся и скажи уже, блять, — отрезала Андайн. Она произнесла это так буднично, как будто каждое утро разговаривала с заикающимися гостями на крыльце. Её жёлтые зубы — два острых клыка, выступающих изо рта — блеснули при каждом слове. Тиг замолчал окончательно. Он стоял, открыв рот, и не мог выдавить ни звука. Тогда вперёд вышел Лео. Он отпустил руку Леонеллы, сделал шаг к Андайн и посмотрел ей прямо в глаза — хотя это было трудно, потому что она была выше него на целую голову. — А что за чудище было на скале? — спросил Лео. Голос его был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. Он не собирался отступать. Он — Лео, храбрый леопард, трёхкратный чемпион тайги по бегу , никогда не отступал перед опасностью. Даже перед той, которая выглядела как воплощение кошмара. — Ну, я, — сказала Андайн. Тишина. Лео моргнул. — Стоп, — Андайн наклонила голову набок, и её жёлтые глаза сузились. Её лицо — без носа, с двумя маленькими отверстиями вместо него — исказилось в выражении, которое трудно было назвать иначе, чем гнев. — Как ты меня назвал? — Я... — начал Лео, но не успел договорить. Андайн двинулась быстрее, чем кто-либо из них успел заметить. Одна её рука — сильная, мускулистая, покрытая чешуёй — метнулась вперёд и схватила Лео за горло. Её пальцы сомкнулись вокруг его шеи, твёрдые и холодные, как стальные прутья. Лео не успел даже вскрикнуть. Андайн подняла его в воздух. Одной рукой. Легко. Как будто он весил не больше пустой коробки. Его лапы беспомощно забились в воздухе, когти царапали её предплечье, оставляя белые следы на синей чешуе, но она даже не заметила. Её хватка была мёртвой. — Что ты сказал, мудозвон? — прошипела Андайн, поднося Лео ближе к своему лицу. Её дыхание было горячим, пахло рыбой и чесноком — остатками вчерашнего неудачного ужина. Лео хватал ртом воздух, пытаясь вдохнуть, но горло было пережато. Его зелёные глаза расширились от ужаса, лапы били по воздуху всё слабее. Он не мог говорить. Он не мог дышать. — Лео! — закричала Леонелла и бросилась вперёд, но Тиг схватил её за плечо и удержал. — Не надо, — прошептал Тиг. — Она его убьёт. — Отпусти! — пискнула Мила, но её голос потонул в грохоте собственного сердца. Яра стояла неподвижно, как статуя. Её фиолетовые глаза смотрели на происходящее с холодным расчётом. Она не боялась — по крайней мере, не показывала страха. Но её хвост прижался к ноге, а кисточки на ушах стояли торчком. Куба сделал шаг вперёд, его огромные кулаки сжались, но он не знал, что делать. Он никогда не дрался с монстрами. Он вообще ни с кем не дрался, если можно было договориться. А здесь договориться было невозможно. — Отпусти его, — сказала Яра, и её голос прозвучал твёрдо и спокойно. — Он не хотел тебя оскорбить. — Не хотел? — Андайн повернула голову к Яре, продолжая держать Лео на весу. Тот уже начал синеть. — Он назвал меня чудищем. Чудищем. — Она произнесла это слово с таким презрением, будто это было самое ужасное оскорбление, которое можно придумать. — Я — капитан Королевской стражи. Я прошла через войны, через Барьер, через всю эту хрень. А какой-то пятнистый котёнок смеет называть меня чудищем? — Он просто испугался, — сказала Яра, делая маленький шаг вперёд. — Мы все испугались. Вчера ночью. Ты стояла на скале, и мы тебя увидели. Мы не знали, кто ты. Мы не знали, что ты... что вы здесь живёте. — И поэтому ты решила притащить всю свою банду ко мне на порог? — Андайн слегка тряхнула Лео, как трясут тряпичную куклу. Он всхлипнул — жалкий, сдавленный звук. — Чтобы поглазеть на чудище? — Мы пришли спросить, — твёрдо сказала Яра. — Кто вы. Откуда. Что вам здесь нужно. Чтобы избежать... проблем. — Проблем? — Андайн усмехнулась. — Единственная проблема здесь — это вы, вваливаетесь на мою территорию и лезете с вопросами. Она посмотрела на Лео, который уже почти потерял сознание. Его веки трепетали, язык вывалился из пасти. Ещё немного — и он бы задохнулся. — Слушай сюда, пятнистый, — сказала Андайн, обращаясь к нему, хотя он вряд ли мог её слышать. — Если ты ещё раз назовёшь меня чудищем — я вырву твой язык и заставлю тебя его съесть. Понял? Она разжала пальцы. Лео рухнул на землю, как мешок с костями. Он закашлялся, схватившись за горло, хватая ртом воздух большими, жадными глотками. Его тело тряслось от бронхоспазма, по щекам текли слёзы — не от боли, от удушья и страха. — Лео! — Леонелла бросилась к брату, обняла его, прижалась к его груди. — Лео, ты как? Ты дышишь? — Я... я... — прохрипел Лео, глотая воздух. — Всё... нормально... — Нормально? — переспросил Тиг. Он смотрел на Андайн с ужасом и ненавистью одновременно. — Ты чуть не задушила его! — Но не задушила, — пожала плечами Андайн. Она стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто ничего особенного не произошло. Будто поднять зверя за горло и подержать в воздухе — это обычное утреннее приветствие. — Могла бы. Но не стала. Считайте это... предупреждением. — Ты ненормальная, — выдохнул Тиг. — Да, — согласилась Андайн. — Это все знают. Она перевела взгляд на Яру. — Ты, рысь. Ты умная. Я вижу. Поэтому скажу один раз. Мы — монстры. Мы жили под землёй тысячи лет, потому что люди заперли нас там за то, что мы другие. Теперь мы на поверхности. Мы хотим жить в покое. Если вы не трогаете нас — мы не трогаем вас. Но если кто-то из ваших придурков ещё раз назовёт меня чудищем или полезет не в своё дело — я буду защищаться. А я, знаешь ли, умею только одним способом — убивать. — Мы поняли, — сказала Яра. — Мы уходим. — Умная девочка, — Андайн кивнула. — Уводи своих друзей. И проследи, чтобы они не возвращались. Без приглашения. Она развернулась и ушла в дом, хлопнув дверью. На крыльце повисла тишина. Лео всё ещё сидел на земле, прижимая лапы к горлу. На его шее уже проступили синие следы от пальцев Андайн — пять глубоких вмятин, которые будут болеть ещё несколько дней. Леонелла обнимала его, и по её щекам текли слёзы. Тиг стоял как истукан, не в силах пошевелиться. Мила дрожала мелкой дрожью, прижимаясь к боку Кубы. Куба молчал и только смотрел на дверь, за которой скрылось чудовище. — Пошли, — сказала Яра тихо. — Пошли отсюда. Она помогла Лео подняться. Он покачнулся, но устоял на ногах. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, но он не хотел показывать слабость. Не перед ней. — Спасибо, — прохрипел Лео, обращаясь к Яре. — Не за что, — ответила она. — Я привела вас сюда. Я должна была вас увести. Они медленно побрели обратно в лес, прочь от страшного дома, где жили монстры. Никто не обернулся. Никто не проронил ни слова. Только когда они скрылись за деревьями, Лео наконец выдохнул. — Я думал, она меня убьёт, — сказал он шёпотом. — Она могла, — ответила Яра. — Но не убила. Это уже что-то. — Что-то? — переспросил Тиг. — Она чуть не задушила его! — Но не задушила, — повторила Яра. — Значит, она может себя контролировать. Это даёт нам надежду. — Надежду на что? — спросил Тиг с горечью. — На то, что мы сможем с ними договориться. Никто не ответил. Потому что никто в это не верил. Лес молчал. Только ветер шумел в кронах кедров. Только птицы пели свои равнодушные песни. А где-то там, за деревьями, в доме с синими монстрами, Андайн, наверное, уже забыла о том, что произошло. Для неё это был всего лишь очередной день в тайге. Для них — начало конца их спокойной жизни. На поляне, куда они вышли из леса, отряхиваясь от налипших веток и хвои, было солнечно и тихо. Трава здесь была выше, чем вокруг дома монстров, почти по пояс, и вся усыпана мелкими белыми и жёлтыми цветами. Бабочки летали над ними, перепархивая с травинки на травинку. Воздух пах мёдом, разнотравьем и тёплой землёй. Это место было их убежищем, их маленьким миром, куда редко заходили взрослые и куда не доносились тревоги. Тиг сразу же плюхнулся на землю, тяжело дыша. Его оранжевая шерсть была взмокшей — не от бега, а от напряжения. Мила села рядом, обхватив колени лапами, и смотрела в одну точку невидящим взглядом. Куба стоял, опираясь спиной на дерево, и молчал. Яра прислонилась к берёзе, скрестив руки на груди, и её фиолетовые глаза изучали Лео с тревогой. Лео сидел на поваленном стволе, прижимая лапы к горлу. Синие следы от пальцев Андайн проступили ярко, как кляксы на его жёлтой шерсти. Он всё ещё дышал тяжело, с присвистом — горло саднило, каждое глотание отдавалось болью. Леонелла сидела рядом, вцепившись в его руку, и не отпускала. — Что это было? — наконец выдохнул Тиг. — Она... она чуть не убила тебя. Из-за слова. — Чудище, — прохрипел Лео. — Я назвал её чудищем. — А кто она, по-твоему? — огрызнулась Мила. — Нормальные люди не душат детей за одно слово. — Она монстр, — сказала Яра. — Она сама это сказала. И мы теперь знаем, что это значит. Тишина повисла над поляной. Никто не знал, что сказать. Никто не знал, что делать. — Привет, ребята! — раздался вдруг звонкий, радостный голос откуда-то сверху. Все подняли головы. С большого кедра, с ветки, свисающей почти до самой земли, спрыгнул маленький оленёнок. Он был не больше Леонеллы ростом, с большими ушами, которые постоянно двигались, улавливая каждый звук вокруг. Его шерсть была золотисто-рыжей, с мелкими белыми пятнышками на спине и боках, а на лбу — крошечный рожок, похожий на ещё не распустившийся бутон. Глаза у него были янтарные, большие, с длинными ресницами, и смотрели они на мир с таким искренним любопытством, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Это был Искорка — маленький дух огня, самый весёлый и беззаботный из всех духов тайги . — Привет, ребята! — повторил Искорка, подбегая к ним и делая маленький прыжок от радости. Под его копытцами на мгновение вспыхнули золотистые искры, но тут же погасли — он уже научился контролировать свой огонь после того случая с фонарём . — А я вас везде ищу! Вы не поверите, что я сегодня видел! Птицу с огромным клювом, она рыбу ловила, и так смешно — бултых! Он засмеялся, но смех затих так же быстро, как и начался, потому что он заметил, что никто не смеётся вместе с ним. — Привет, Искорка, — ответил Лео, и его голос прозвучал хрипло, с болью, которую невозможно было скрыть. Искорка наклонил голову набок, его большие уши дёрнулись, улавливая неладное. Он переводил взгляд с одного друга на другого — Тиг сидел подавленный, Мила смотрела в землю, Яра была слишком напряжена, Леонелла — вся в слезах. — Что-то случилось? — спросил Искорка, и в его голосе исчезла вся прежняя игривость. Он подошёл ближе к Лео, заглянул ему в лицо и заметил синие следы на шее. — Ой... Что это? Кто тебя? — На меня напали, — сказал Лео. Просто, без прикрас, потому что врать Искорке не имело смысла. Духи тайги чувствуют ложь. — Монстр. Синяя рыба. С копьём. Искорка замер. Его янтарные глаза расширились, а маленький рожок на лбу слабо засветился — так у него проявлялось волнение. — Монстр? — переспросил он. — В нашей тайге? Не может быть. Духи бы почувствовали. Я бы почувствовал. — Духи, может, и почувствовали, — сказала Яра. — Но они не люди. И не звери. Они — монстры. Откуда-то из другого мира. Мапа Пандига говорит, что их заперли под землёй тысячи лет назад. А теперь они вышли. — Мапа Пандига? — Искорка присел на задние ножки, как делал всегда, когда ему нужно было о чём-то серьёзно подумать. — Он старый и мудрый. Если он так говорит — значит, так и есть. — Она схватила Лео за горло, — добавила Мила, и её голос дрожал. — Одной рукой. Подняла в воздух. И сказала, что если он ещё раз назовёт её чудищем — вырвет язык и заставит его съесть. Искорка вздрогнул. Его янтарные глаза стали тёмными, почти медными. — Это... это ужасно, — сказал он тихо. — Я не знал, что такие существа бывают. Я думал, все в тайге добрые. Даже харзы — они злые, но они не убивают. А эта... она бы убила? — Она могла, — ответил Лео. — Я видел это в её глазах. Она не шутила. Искорка встал на все четыре копытца, подошёл к Лео и ткнулся носом ему в плечо — так он показывал поддержку, когда не находил слов. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — Духи тайги сильные. Я — дух огня. Я могу защитить вас. — Она тоже сильная, — сказал Тиг. — Очень. — Ну, а я — очень горячий, — усмехнулся Искорка, но усмешка вышла грустной. Он поднял голову, посмотрел на солнце, которое уже поднялось высоко, и его шерсть засветилась изнутри мягким золотистым светом — так он грелся в лучах, набирался сил. — Я пойду с вами, — сказал Искорка. — Куда бы вы ни пошли. Монстры или не монстры — вы мои друзья. А я не бросаю друзей. — Спасибо, Искорка, — прошептал Лео. — Но она может и тебя ранить. — Меня? — Искорка рассмеялся, и в этом смехе впервые за день прозвучала настоящая, искренняя радость. — Я же дух огня! Меня нельзя ранить копьём — я просто рассыплюсь на искры и соберусь обратно. Попробуй поймай! Он подпрыгнул и на мгновение превратился в сноп золотых искр, которые разлетелись по поляне, а потом снова собрались в маленького оленёнка. — Видите? — сказал он, отряхиваясь. — Ничего они мне не сделают. — Тогда пошли, — сказала Яра, вставая. — Надо рассказать Мапе Пандиге всё, что мы видели. И решить, что делать дальше. — А что мы можем сделать? — спросила Мила. — Они сильнее нас. — Не знаю, — честно ответила Яра. — Но сдаваться — не вариант. Искорка кивнул, его уши снова задвигались, улавливая каждый звук леса. Где-то далеко, в стороне дома монстров, что-то грохнуло. Может, ветка упала. Может, та самая синяя рыба снова взрывала кухню. — Пошли, — сказал Лео, поднимаясь. Его горло болело, но он старался не показывать этого. — Надо предупредить всех. Чтобы никто не ходил к тому дому один. — А если они сами придут к нам? — спросил Тиг. — Тогда будем защищаться, — ответила Яра. — Все вместе. Искорка шёл впереди, оставляя за собой слабый золотистый след на траве — там, где ступали его копытца, трава на секунду покрывалась инеем, а потом снова становилась зелёной. Он был духом огня, но огонь его был добрым — согревал, но не жёг, светил, но не ослеплял. Он был последней надеждой тайги в этом странном, пугающем новом мире, где синие монстры с копьями приходили по ночам и душили детей за одно слово. Они ушли с поляны, и она снова опустела. Только примятая трава и несколько золотистых искр, застрявших в листьях, напоминали о том, что здесь только что были семеро зверей — шестеро обычных и один дух огня — которые не знали, что их ждёт впереди. Но знали одно: они не сдадутся. Даже если мир перевернулся. Даже если в их тайге поселились монстры. — Эй! — крикнул Искорка, выходя вперёд. Его маленькие копытца твёрдо ступали по мху, а голова была гордо поднята. На его лбу красовались два крошечных рожка — совсем маленькие, только начавшие расти, как у молодого оленёнка, который только вступает во взрослую жизнь. Рожки были золотистыми, с лёгким перламутровым отливом, и на солнце они слабо искрились, будто внутри у них горел маленький огонёк. Они только-только пробились сквозь мягкую рыжеватую шёрстку на лбу и были ещё совсем небольшими — каждый длиной не больше мизинца Лео, — но в них чувствовалась сила. Его большие уши, похожие на лепестки, двигались в разные стороны, улавливая каждый звук. Шерсть Искорки была золотисто-рыжей, с мелкими белыми пятнышками на спине и боках — такими же, как у настоящего оленёнка, только его пятна время от времени слабо мерцали, как угли в костре. Глаза — янтарные, большие, с длинными пушистыми ресницами — смотрели на Андайн с вызовом, которого никто из его друзей раньше в нём не замечал. Искорка всегда был весёлым, беззаботным духом огня, который прыгал по лесу, оставляя за собой искры, и никогда ни с кем не ссорился. Но сейчас он стоял перед синей монстрихой и защищал своих друзей. — Че? — Андайн прервала свои отжимания и села на траву, небрежно опираясь на руки. Её красные волосы, собранные в высокий хвост, качнулись, несколько прядей выбились и упали на лицо. Она перевела взгляд с Лео на Искорку, и в её жёлтых глазах с чёрными вертикальными зрачками мелькнуло нечто похожее на удивление. — Опять вы? Уже с оленем? — Не трогай моих друзей, — сказал Искорка, и его голос прозвучал твёрже, чем когда-либо прежде. Из-под его копытцев вырвалась крошечная искра и тут же погасла в зелёной траве. Андайн усмехнулась. Усмешка у неё была кривая, с обнажением двух острых жёлтых клыков, которые торчали изо рта, придавая её лицу хищное, почти звериное выражение. — Или что? — Или тебе не поздоровится, — ответил Искорка. Его маленькие рожки на мгновение ярче вспыхнули золотым светом — так у него проявлялся гнев, который он обычно прятал за улыбками и шутками. Андайн встала. Не спеша, лениво, как большая кошка, которой не интересна мелкая добыча, но которая готова поиграть с ней, чтобы убить время. Она отряхнула джинсы от налипших травинок, поправила чёрную майку-алкоголичку и посмотрела на Искорку сверху вниз. Она возвышалась над ним почти на метр, и её тень накрыла маленького оленёнка целиком. — Да я вас оглушу, — сказала Андайн, и в её голосе не было угрозы — была констатация факта. Как будто она говорила «солнце встаёт» или «трава зелёная». — Попытайся, — сказал Лео, и его голос всё ещё звучал хрипло, с болью. Он сделал шаг вперёд, встал рядом с Искоркой, хотя его горло до сих пор саднило, а на шее багровели следы от пальцев Андайн. Он не собирался отступать. Он — Лео, храбрый леопард, чемпион тайги по бегу — никогда не отступал перед опасностью. — А как это? — спросила Андайн, и в её голосе проскользнула насмешка. Она притворялась, что не поняла. Или действительно не понимала, как эти мелкие зверята осмеливаются ей перечить. Она не стала ждать ответа. Андайн встала, слегка расставив ноги для устойчивости. Её грудь поднялась — она сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом. Её жёлтые глаза закрылись на секунду, а когда открылись — в них горело бешенство. Не то бешенство, которое бывает у злого зверя. То, которое бывает у солдата перед атакой. Она закричала. Это был не просто крик. Это был рёв, который, казалось, шёл из самой глубины её существа, из той части монстров, которая хранила в себе тысячелетия гнева, боли и отчаяния. Андайн открыла рот, и из её горла вырвался звук такой силы, что воздух вокруг задрожал. — НГААААААААААААААААААААААААААААААААААВХ!!!!!! Крик был оглушительным. Он разнёсся по лесу, ударился о стволы старых кедров, отразился от скал и полетел дальше, вглубь тайги, пугая птиц и зверей в радиусе нескольких километров. Это был не просто звук — это была волна. Физическая волна, которая сотрясала воздух, заставляла листья срываться с веток и кружиться в бешеном танце. Деревья подшатнулись. Столетние кедры, чьи корни уходили глубоко в землю, качнулись, как тростинки на ветру. С верхушек посыпались шишки и мелкие ветки, одна сосна жалобно скрипнула и накренилась, будто собиралась упасть. Земля под ногами дрогнула — коротко, резко, как при маленьком землетрясении. Птицы вылетели из гнёзд сотнями. Вороны, сойки, дятлы, мелкие птахи — все они с криками уносились прочь, подальше от этого места. Их крылья хлопали в панике, перья падали на землю дождём. Даже филин, который днём спал в дупле старого дуба, вылетел наружу, моргая жёлтыми глазами. Искорка отлетел назад, кувыркаясь по траве. Он ударился спиной о ствол кедра и замер, оглушённый. В ушах звенело, перед глазами плыли разноцветные круги. Его маленькие рожки потускнели, перестав светиться, — крик Андайн словно выдул из него весь огонь. Лео отлетел дальше всех. Он упал на землю, покатился, врезался в кочку и замер, раскинув лапы. Его зелёные глаза были открыты, но он ничего не видел — только белый шум и вспышки света. Он пытался вдохнуть, но лёгкие не слушались. Крик лишил его воздуха. Мила, маленькая и лёгкая, отлетела как пушинка. Её оранжевая шубка мелькнула в воздухе, и она с глухим стуком упала в кусты смородины, скрывшись в листве. Оттуда донёсся тонкий, жалобный писк — она не была ранена, но напугана до смерти. Тиг, самый тяжёлый из них, устоял на ногах — но только потому, что успел схватиться за толстый ствол берёзы. Его когти впились в кору, оставляя глубокие борозды, а сам он пригнулся, зажмурился и зарычал — не от злости, от страха. Куба просто рухнул. Его огромное тело, грузный кабан с обломанным клыком, не удержало равновесие — он опрокинулся на спину, как перевёрнутая черепаха, и его лапы беспомощно задергались в воздухе. Яра устояла. Она пригнулась низко к земле, вцепившись когтями в мох, и переждала волну. Её фиолетовые глаза были широко открыты, уши прижаты к голове, но она не закрылась — она смотрела. Смотрела на Андайн, на эту синюю рыбу, которая одним криком могла повалить лес. Леонелла схватилась за голову и закричала — но её крик потонул в рёве Андайн. Она упала на колени, потом на четвереньки, и её тело сотрясала крупная дрожь. Крик стих так же внезапно, как и начался. Тишина, которая наступила после него, была почти такой же оглушительной. Она давила на уши, звенела в голове, пугала больше, чем сам крик. Андайн выпрямилась, поправила хвост и посмотрела на результат. Дети валялись на земле кто где. Искорка поднимался на дрожащих ногах, его золотистая шерсть покрылась пылью и иголками. Лео силился встать, но его ноги не слушались. Мила выползала из кустов, кашляя и отплёвываясь. Тиг всё ещё висел на берёзе, вцепившись в неё мёртвой хваткой. Куба перевернулся на живот и тяжело дышал. Леонелла сидела на земле и плакала — тихо, беззвучно, слёзы текли по её мордочке, падая на мох. Яра стояла, согнувшись, и трясла головой, пытаясь избавиться от звона в ушах. — Вот так, — сказала Андайн. Голос её был обычным, будто она только что не оглушила пол-леса. Она отряхнула руки, повернулась и зашагала прочь, к своему дому. — В следующий раз будет больнее. Убирайтесь с моей территории. И она ушла, даже не обернувшись. Искорка смотрел ей вслед, и его маленькие рожки снова начали слабо светиться — но не от гнева. От бессилия. Потому что он — дух огня — ничего не мог сделать против существа, которое одним криком валило с ног лесных зверей. — Тихо, — прошептал он, обращаясь к самому себе. — Тихо. Всё хорошо. Мы живы. — Живы? — переспросил Тиг, отпуская ствол берёзы и оседая на землю. — Я чуть сердце не выплюнул. — Я тоже, — признался Лео. Он наконец смог встать и теперь стоял, пошатываясь, как тростинка на ветру. — Это была просто демонстрация силы, — сказала Яра, выпрямляясь и отряхивая шерсть. — Она могла бы нас убить. Но она только напугала. — Только напугала? — взвизгнула Мила, выбираясь из кустов. — Я думала, мы все умрём! — Мы не умерли, — сказала Яра. — Значит, она не хотела нас убивать. Пока. — Утешила, — буркнул Тиг. Искорка подошёл к Лео и Леонелле. Он ткнулся носом в плечо леопарда, оставляя на его шерсти крошечные золотистые искры. — Пошли отсюда, — сказал он тихо. — Подальше от этого места. — И от этой рыбы, — добавила Леонелла, вытирая слёзы. Они медленно побрели прочь, оставляя за собой поляну, на которой только что поняли, что такое настоящая сила. Сила, с которой нельзя договориться. Которую нельзя победить. Которой можно только бояться. Искорка шёл последним, и его маленькие рожки светились всё тусклее, пока совсем не погасли. Он думал о том, что духи тайги — сильные. Но монстры — другие. И он не знал, кто из них страшнее. Дома. Ондин сидел на диване в своей обычной одежде — чёрной футболке и серых спортивных штанах, которые он надевал, когда не хотел возиться с доспехами. Красные длинные волосы были распущены и падали на плечи, слегка растрёпанные — он только что проснулся после послеобеденного сна. В одной руке он держал чашку с горячим чаем, в другой — телефон, который листал без всякого интереса, просто чтобы чем-то занять руки. Чай был зелёный, с мятой, Ториэль заварила его утром, но он всё ещё был тёплым — Ондин пил медленно, маленькими глотками, наслаждаясь тишиной. В доме было спокойно. Азгор ушёл в лес собирать дрова, Ториэль возилась на кухне с какой-то выпечкой, запах корицы и яблок тянулся по всему дому. Альфис устроилась в своей комнате, что-то чертила на большом листе бумаги — Ондин слышал, как она иногда вздыхает и бормочет что-то под нос, поправляя очки. Папирус вышел на крыльцо тренироваться — оттуда доносились его громкие крики "НЯ-ХА-ХА!" и звон его костяных кулаков о деревянный столб. Санс, по своему обыкновению, спал в кресле, уронив голову на плечо и тихо посапывая. Иногда он вздрагивал во сне и его костяные пальцы сжимались в кулаки — снилось что-то, что он никогда не рассказывал. — Скучно, — сказал Ондин, делая ещё один глоток чая. Он посмотрел в окно, за которым зеленела тайга, бескрайняя и чужая. В Подземелье никогда не было скучно — там всегда было что делать: тренировки, патрули, проверки. Здесь, на поверхности, жизнь текла медленно, как тягучий мёд. Ондин не привык к такому ритму. Он привык к действию, к движению, к тому, что каждый день что-то происходит. А здесь... здесь только лес. И тишина. И скука. Он уже собирался встать и пойти на кухню, чтобы взять добавку чая, когда входная дверь с грохотом распахнулась. Андайн ворвалась в дом как ураган. Её красный хвост растрепался, несколько прядей выбились и падали на лицо, а сама она вся была в пыли и мелких листьях, прилипших к синей чешуе. Джинсы испачкались в зелёной траве у колен — она, видимо, приседала или отжималась на земле. Дыхание было тяжёлым, но не от усталости — от злости. От той самой злости, которая копилась в ней с самого утра, когда на пороге их дома появились эти навязчивые зверята. Она скинула свои массивные красные сапоги прямо у порога — они глухо стукнули о деревянный пол, оставляя на досках грязные следы. Потом прошлёпала босиком в гостиную, на ходу стягивая чёрную майку-алкоголичку, под которой оказалась просто синяя чешуя — Андайн вообще не носила ничего под майкой, потому что на чешуе ничего не нужно было носить. Она бросила майку на спинку кресла, прямо на Санса, но тот даже не проснулся — только фыркнул во сне и отвернулся. — Эти звери просто навязчивые идиоты, — заявила Андайн, падая в кресло напротив Ондина. Она откинула голову на спинку, закрыла глаза и тяжело выдохнула. Её грудная клетка — гладкая, с бледно-синими чешуйками, которые тускло блестели в свете лампы — медленно поднималась и опускалась. Ондин поднял на неё глаза, отпивая чай. — Опять те зверята? — спросил он спокойно. Его голос был ровным, с лёгкой ноткой любопытства, но без тревоги — Андайн была жива, значит, ничего серьёзного не случилось. — А кого ещё? — Андайн открыла глаза и уставилась в потолк. — Этих... пятнистых, полосатых, маленьких, больших... И теперь ещё с оленем пришли. Маленький такой, золотистый, с рожками. Думал, что меня напугает. Она усмехнулась, показывая свои острые жёлтые клыки. — Олень? — Ондин поставил чашку на стол. — Тот самый, который дух огня? Я видел его вчера на поляне. Он светится. — Ага, светится, — фыркнула Андайн. — И прыгает. И искры из-под копыт. Думает, что это страшно. — А ты что сделала? — Ондин знал свою сестру. Знал, что она не умеет просто "не обращать внимания". Если кто-то лезет к ней на территорию — она отвечает. Всегда. Без исключений. — Ничего, — сказала Андайн, и в этом "ничего" было столько сарказма, что можно было ложку вешать. — Просто показала, как надо кричать. — И как же? — Очень громко. Ондин вздохнул. Он представил эту картину: Андайн стоит в лесу, вся в пыли, в одних джинсах, и орёт так, что деревья шатаются. А эти маленькие зверята разлетаются в стороны, как кегли. Он знал, что это не шутка. Андайн умела кричать. Она умела кричать так, что у Азгора закладывало уши. — Ты их напугала? — спросил Ондин, хотя ответ знал. — До усрачки, — удовлетворённо сказала Андайн. Она открыла глаза и посмотрела на брата. Её жёлтые зрачки, вертикальные и острые, блеснули. — Они больше не придут. Я им показала, что бывает, когда лезут к Андайн. — Ты так думаешь? — Уверена. Ондин не стал спорить. Он взял чашку и снова отпил чай. Чай остыл, стал терпким и чуть горьковатым, но Ондину нравилось. Он любил горький чай. Как и всё горькое в этой жизни — правду, например. Или осознание того, что их спокойная жизнь в тайге, возможно, подходит к концу. — А если они придут снова? — спросил он, не глядя на сестру. — С этим... оленем. Или с кем-то ещё. Лес большой. Всякое бывает. Андайн пожала плечами, покрытыми синей чешуёй. — Тогда я сделаю то же самое. Или хуже. Я не буду с ними церемониться. — Знаю, — сказал Ондин и замолчал. Он смотрел в окно, на тайгу, которая шумела за стёклами. Где-то там, в глубине леса, бродили эти звери — напуганные, но, кажется, не сломленные. Они не оставят их в покое. Ондин это чувствовал. Он чувствовал это в своей синей крови, которая текла так же быстро, как кровь Андайн — сестры, которая не умела проигрывать. Андайн сидела в кресле, растрёпанная, злая, без майки, с чешуёй, блестящей в свете лампы. Она была воином. Она была капитаном Королевской стражи. Она не боялась никого — ни людей, ни зверей, ни даже самого Азгора, когда он бывал в плохом настроении. Но Ондин знал, что даже у воинов есть слабые места. У Андайн — это её друзья. Альфис, например. И Папирус. И Ондин, конечно. Если эти звери когда-нибудь поймут это — они будут в опасности. Но Ондин об этом не сказал. Он просто допил чай, поставил чашку на стол, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — Завтра, — сказал он тихо. — Что — завтра? — не поняла Андайн. — Завтра они придут снова. — Откуда ты знаешь? — Потому что если бы я был на их месте — я бы тоже пришёл. Андайн промолчала. Тишина повисла в гостиной. Только Санс посапывал в кресле, только на кухне звякала посудой Ториэль, только где-то за стеной Папирус тренировал свои "НЯ-ХА-ХА!" на свежем воздухе. Завтра будет новый день. И Ондин был прав — звери придут снова.