Глава 2: Дальние Друзья
28 мая 2026 г., 13:03
На берегу реки, где вода была чистой и прозрачной, а на дне блестели разноцветные камешки, дети играли в догонялки. Лео носился по мелководью, поднимая тучи брызг, Тиг пытался его поймать, но его грузное тело двигалось медленнее, и Лео каждый раз ускользал в последний момент. Мила сидела на большом плоском камне, свесив лапы в воду, и болтала ими, наблюдая за рыбками, которые проплывали мимо и щекотали её пальцы. Яра стояла чуть поодаль, у самого берега, и смотрела на лес, который темнел на другой стороне реки. Куба лежал на траве, прикрыв глаза, и грелся на солнце.
— А давайте пригласим наших друзей из других стран? — предложила Мила, отрывая взгляд от воды. Её голубовато-зелёные глаза блестели от энтузиазма. — Мы так давно их не видели! Лили, Вейшенга, Чита... Всех!
Лео остановился, вытирая мокрую морду лапой. Вода капала с его жёлтой шерсти, чёрные пятна блестели на солнце. Он задумался.
— Звучит неплохо, — сказал он, переводя дыхание. — Но как они доберутся сюда? Они же далеко. В Африке, в Китае, в Австралии...
— Может, к Альфис обратимся? — предложила Яра, подходя ближе. Её фиолетовые глаза с длинными ресницами смотрели на друзей с лёгкой усмешкой — она знала, что её идея вызовет споры.
— А что Альфис? — переспросил Тиг, нахмурившись. Он вышел из воды и отряхнулся, разбрызгивая капли во все стороны. Мила взвизгнула и заслонилась лапкой. — Кто это вообще? И чё она может?
— Она монстр-рептилия и учёный, — объяснила Яра, отступая от Тига, чтобы её не забрызгало. — Я видела её в том доме. Она в белом халате, в очках, хвост фиолетовый. У неё должно быть что-нибудь — какая-нибудь техника или магия. Монстры же магией владеют, я права?
— Я не очень хочу возвращаться к монстрам... — прорычал Тиг, и его голос стал ниже, злее. — Особенно... к Андайн.
Он замолчал, но все поняли, о чём он. Синие следы на шее Лео, хоть и побледнели, всё ещё были видны. А крик Андайн на поляне до сих пор звенел в ушах, стоило только вспомнить.
— Ладно, — сказал Тиг, пересиливая себя. — Идём.
Он пошёл первым, не оборачиваясь. Лео вздохнул и пошёл за ним. Мила, Яра, Куба и Леонелла — которая всё это время молчала, собирая цветы на берегу — двинулись следом.
До дома монстров шли молча. Лес встретил их настороженной тишиной — птицы не пели, ветер не шумел, даже листья не шевелились. Будто сама тайга затаила дыхание, наблюдая за тем, как зверята снова идут к синим чужакам.
Они постучали.
Дверь открылась не сразу. Сначала послышались тяжёлые шаги по деревянному полу, потом скрип половиц у самого порога. Потом дверь распахнулась, и на пороге появился Ондин.
Он был очень похож на Андайн. Те же доспехи — синие чешуйчатые наплечники и нагрудник, тот же шлем, который он держал в руке, прижимая к бедру . Те же красные длинные волосы, распущенные и падающие на плечи . Та же синяя кожа, тот же отсутствующий нос — только два маленьких отверстия, через которые он дышал . Те же жёлтые глаза с чёрными вертикальными зрачками . Но Ондин был чуть выше Андайн — не намного, сантиметров на пять-семь, но заметно. И он не носил повязки на глазу — оба его глаза были целыми и смотрели на зверей с холодным равнодушием.
— Андайн? — спросила Яра, невольно отступая на шаг. Она узнала в нём того самого силуэт на скале — того, кто прыгнул с обрыва в ночи.
— Нет, — ответил Ондин, переводя взгляд с одного зверя на другого. — Ондин.
— А... ты же похож на Андайн, — сказал Лео, и его голос чуть дрогнул. Воспоминания о том, как Андайн душила его, ещё не выветрились.
— Она моя сестра. Родная, — Ондин поправил наплечник, который съехал набок. — Старшая. Закончил. Че надо?
Он стоял в дверях, загораживая проход, и не собирался никого приглашать внутрь.
— А нам надо к Альфис... — сказала Мила, выглядывая из-за спины Тига.
— Зачем? — спросил Ондин. Его жёлтые глаза сузились.
— Надо попросить кое-что, — сказала Яра, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Это важно.
Ондин молчал несколько секунд. Потом вздохнул, отступил в сторону и махнул рукой.
— Ладно... Быстрее только. И ничего не трогайте.
Они прошли в дом. Внутри было тихо — Азгор, видимо, ушёл в лес, Ториэль возилась на кухне, а Санс спал в кресле, укрывшись пледом. Папирус сидел на полу и строил что-то из конструктора — судя по звуку, что-то огромное и сложное.
Альфис они нашли в её комнате. Она сидела за столом, заваленным чертежами и какими-то инструментами, и что-то писала в блокноте, поправляя очки, которые то и дело сползали на кончик морды.
— Вы что-то хотели? — спросила она, не отрываясь от бумаг. Её фиолетовый хвост медленно покачивался из стороны в сторону — признак любопытства.
— Мы хотим увидеть своих друзей, — сказал Лео, входя в комнату и стараясь не задеть стопки книг, стоящие на полу.
— Поздравляю, — Альфис подняла голову и посмотрела на него поверх очков. — Только я тут причём?
— Только... они из других стран, — добавила Мила. — Из Африки, из Китая, из Австралии...
— И? — Альфис отложила ручку и повернулась на стуле, чтобы видеть всех.
— Можешь ли ты телепортировать их сюда? — спросила Яра. Голос её звучал спокойно, но в нём слышалась надежда.
Альфис сняла очки, протёрла их о край халата и снова надела.
— Как? — спросила она, и в её голосе послышались нотки недоумения. — Я даже не знаю, кто они. Я никогда их не видела. Чтобы телепортировать кого-то, нужно знать его пространственные координаты, его биологический отпечаток, его...
— Лео, называй друзей, — перебила Яра, потому что Альфис явно собиралась читать лекцию.
Лео кивнул и начал перечислять:
— Чит. Гепард из Африки. Он живёт в саванне, он очень быстрый и немного хвастливый, но хороший . У него шерсть огненно-жёлтая с чёрными пятнышками, брюшко белое, глаза оранжевые .
— Уолору, — продолжила Мила. — Это валлаби из Австралии. Маленькие такие, сумчатые. Я их видела один раз, когда мы путешествовали. Они прыгучие и весёлые.
— Вейшенг, — сказал Тиг. — Лисёнок из Китая. Он раньше хитрил и обманывал, но потом исправился . Играет на эрху — это такая скрипка. У него рыжая шерсть, белые мордочка и живот, а глаза голубые . И уши и кончик хвоста тёмно-коричневые.
— Лили, — добавила Яра. — Китайская обезьянка. Мы с ней познакомились, когда помогали ей вернуться домой . Она храбрая и добрая. И у неё есть летающий корабль.
— И Рэй, — тихо сказала Леонелла, которая до этого молчала. — Львёнок из Африки. Ему дикобразы однажды корону украли, а мы помогли вернуть . Он немного безответственный, но хороший друг .
Альфис слушала, подперев голову рукой. Её фиолетовый хвост перестал двигаться — она задумалась.
— Мгм, — сказала она наконец. — Ну, думаю, я попытаюсь помочь вам.
Она встала, подошла к полке, где стояли какие-то приборы, и взяла один из них — небольшой, похожий на пульт, с кнопками и антенной. Звери переглянулись.
— Берите их, — сказала Альфис, протягивая прибор Лео.
— И как им пользоваться? — спросил Лео, беря пульт в лапы и поворачивая его так и этак.
— Просто представьте, кого хотите отправить, — Альфис поправила очки.
— Отправить? — переспросил Тиг, нахмурившись. — Мы не отправлять хотим, а приглашать.
— Ну, принцип тот же, только наоборот, — отмахнулась Альфис. — Давайте уже, пробуйте.
Лео закрыл глаза и сильно сжал пульт. Он представил Чита — гепарда в жёлтой шерсти, который мчится по саванне быстрее ветра.
— Нет! Стойте! Не надо! — вдруг закричала Альфис, бросаясь к нему и выхватывая пульт из лап.
— Почему? — удивился Лео, открывая глаза.
— А ваши друзья согласны вообще, что вы их сюда хотите телепортировать? — Альфис запыхалась, её хвост нервно дёргался. — Вы подумали об этом? Что они сейчас, может быть, заняты? Спит кто-то? Ест? Купается? Вы не можете просто так взять и телепортировать человека без его согласия! Это неэтично! Это незаконно! Это, в конце концов, опасно!
Звери переглянулись.
— Так что не надо так делать, — твёрдо сказала Альфис, убирая пульт обратно на полку.
— А что делать? — спросила Мила, разочарованно вздыхая.
Альфис повернулась к ним, поправила халат и посмотрела на зверей своими фиолетовыми глазами.
— Выход один, — сказала она. — Своими руками и ногами ехать или плыть. Пешком. Туда, куда надо.
Тишина повисла в комнате.
— Пешком? — переспросил Тиг. — В Африку? Пешком?
— Или плыть, — пожала плечами Альфис. — Я учёный, а не волшебница. Если вы хотите увидеть своих друзей — вам придётся преодолеть расстояние самим. Телепортация без согласия — это нарушение всех законов физики и морали.
— А если они согласны? — спросил Лео, ещё не теряя надежды.
— Тогда пусть они придут к вам, — ответила Альфис, садясь обратно за стол. — Сами. Без телепортации. А если не могут — значит, не судьба.
Звери стояли в комнате учёного-рептилии и чувствовали себя глупо. Они пришли за чудом, а получили урок этики.
— Ладно, — сказал Лео, разворачиваясь. — Пойдём.
— Пойдём, — грустно повторила Мила.
Они вышли из комнаты, прошли мимо Ондина, который всё ещё стоял у входной двери, скрестив руки на груди, и вышли на крыльцо.
— Ну и зачем мы приходили? — спросил Тиг, когда дверь за ними закрылась.
— Чтобы понять, что чудес не бывает, — ответила Яра, и в её голосе не было горечи — только констатация факта.
Солнце клонилось к закату, и тайга снова погружалась в сумерки. Где-то там, за горизонтом, в далёких странах, жили их друзья — гепард, лисёнок, обезьянка, львёнок и маленькие кенгуру-валлаби. И звери ничего не могли сделать, чтобы они оказались рядом. Только ждать. Только надеяться. Только верить, что однажды они увидятся снова.
— Может, напишем им письма? — предложила Леонелла.
— Может, — ответил Лео. — Но сначала нам надо разобраться с теми, кто живёт рядом.
Он кивнул на дом монстров, из трубы которого вился дымок, и в окнах горел свет.
— С монстрами, — сказал Тиг, и его голос дрогнул.
Они пошли прочь, не оглядываясь. Лес снова сомкнулся за ними, скрывая от дома, где жили синие чужаки с копьями и магией, которые не хотели помогать, но и не хотели уходить.
А где-то там, на другом конце тайги, на скале, где Луна светила ярче всего, стоял невидимый часовой и смотрел вниз — на дом зверей, на реку, на лес. И ждал. Чего — никто не знал.
К ним подошёл Санс.
Он возник будто из ниоткуда — бесшумно, как тень, хотя его розовые тапочки должны были бы стучать по деревянному полу гостиной. Просто в какой-то момент он уже стоял рядом с Альфис, засунув руки в карманы своей вечно расстёгнутой синей толстовки с капюшоном . На его костяной морде застыла привычная широкая ухмылка, но глаза — белые зрачки в чёрных глазницах — смотрели куда-то сквозь зверей, будто видели что-то, недоступное их взгляду.
Звери вздрогнули. Они почти забыли, что в доме есть ещё кто-то, кроме синих рыб и учёной рептилии. А этот скелет вообще всё время спал в кресле, укрывшись пледом, и казался таким же безобидным, как... ну, как скелет в кресле. Но сейчас, когда он стоял перед ними, прямой и почему-то вдруг ставший выше, от него веяло чем-то странным. Чем-то, что заставляло шерсть на загривке вставать дыбом.
— Я знаю, чего вы хотите, — сказал Санс. Голос его был низким, слегка хрипловатым, с ленивыми нотками, но в каждом слове чувствовалась уверенность. — Я могу помочь вам.
Тиг открыл рот, хотел что-то сказать, но не нашёлся. Лео нахмурился и сделал шаг вперёд, прикрывая собой Леонеллу.
— Как? — спросил он.
Санс не ответил. Вместо этого он просто... щёлкнул пальцами.
Костяные пальцы издали сухой щелчок — и в тот же миг воздух перед ним разорвался. Не то чтобы кто-то порвал ткань или разбил стекло. Просто пространство в одном месте стало другим. Оно потемнело, сжалось, а потом — распахнулось, как дверь, ведущая в никуда. Прямо посреди гостиной, между креслом Санса и книжным шкафом Альфис, открылся портал. Он был тёмно-синим, почти чёрным, с мерцающими голубоватыми огоньками по краям, которые пульсировали в такт чему-то невидимому. Изнутри тянуло сухим жаром и запахом трав — не таёжных, а каких-то других, незнакомых.
— Африка, — коротко сказал Санс, кивая на портал. — Саванна. Там, где живут Рэй и Чит.
Звери замерли.
— Как ты это сделал??? — выпалила Мила, забыв обо всех страхах. Её голубовато-зелёные глаза округлились до размера блюдец. — И откуда ты знаешь, где они живут?
Санс посмотрел на неё. Его белые зрачки на секунду исчезли — глазницы стали пустыми, чёрными, и Миле показалось, что в этой темноте она видит звёзды. Или что-то ещё. А потом зрачки вернулись, и скелет снова стал обычным ленивым парнем в тапочках.
— Не важно, — сказал он. — Это секрет.
Он отвернулся от портала, подошёл к большому плоскому камню, который валялся у крыльца — звери не заметили, как он там оказался, но, может, он там всегда и лежал — и сел. Закинул ногу на ногу, розовые тапочки болтнулись в воздухе. Из кармана толстовки он достал бутылку кетчупа — откуда она взялась в кармане, который явно не мог вместить такую бутылку, оставалось загадкой. Открутил крышку, поднёс горлышко ко рту и сделал большой глоток. Прямо из бутылки. Красная жидкость потекла по его костяному подбородку, но он не вытер — только довольно причмокнул.
— Идите ищите их, — сказал он, жестом указывая на портал. — А я подожду вас здесь.
Он откинулся назад, опираясь на руки, подставил костяное лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь кроны кедров, и сделал ещё один глоток кетчупа. Весь его вид говорил: «Я никуда не тороплюсь. У меня есть кетчуп. У меня есть солнце. У меня есть время».
Звери переглянулись.
Тиг смотрел на портал, и его жёлтые глаза с оранжевой радужкой были полны ужаса. Там, внутри этой чёрно-синей дыры, пахло жаром и чем-то чужим. Не тайгой. Не домом.
— Ты серьёзно? — спросил Тиг, оборачиваясь к Сансу. — Мы просто... зайдём туда?
Санс пожал костяными плечами.
— А у тебя есть другие варианты? — спросил он. — Твоя учёная подружка сказала — своими ногами. Ну вот я и дал вам короткий путь. Не благодарите.
— Спасибо, — тихо сказала Леонелла, выглядывая из-за спины Лео. — Правда. Спасибо тебе.
Санс посмотрел на неё. На его лице ничего не изменилось — он всегда улыбался, это была просто форма его черепа . Но в его глазах — в этих белых точках, плавающих в черноте — что-то дрогнуло.
— Держитесь вместе, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время не было лени. Только тихая, спокойная серьёзность. — Африка — не тайга. Там всё по-другому. Жарко. Сухо. И некоторые звери там не такие дружелюбные, как у вас в лесу.
— Ты там был? — спросил Лео.
Санс не ответил. Он просто отвернулся, поднял бутылку кетчупа к небу, будто чокаясь с солнцем, и сделал ещё один глоток.
Портал мерцал, ожидая.
— Идём, — сказал Лео, беря Леонеллу за руку. — Тиг, ты первый.
— Почему я?
— Потому что ты самый большой. Если там опасно — ты нас защитишь.
— А если там опасно, я не хочу быть первым!
— Трус, — фыркнула Мила и первой шагнула в портал.
Её оранжевая шубка мелькнула в темноте — и она исчезла. Просто растворилась в мерцающих огоньках, как будто её и не было.
— Мила! — крикнул Тиг, но ответа не последовало.
— Похоже, работает, — сказала Яра, подходя к порталу. Она взглянула на Санса, который всё так же сидел на камне и пил кетчуп, и коротко кивнула. — Спасибо.
— Обращайтесь, — ответил Санс, не оборачиваясь.
Яра шагнула в портал. За ней — Куба, который просто пожал плечами и пошёл, потому что бояться было не его методом. Потом Тиг, который долго уговаривал себя, закрыл глаза и прыгнул.
Остались Лео и Леонелла.
— Я боюсь, — прошептала Леонелла, вцепившись в руку брата.
— Я тоже, — признался Лео. — Но там наши друзья. Мы должны их найти.
Он посмотрел на Санса. Тот сидел, прислонившись спиной к камню, и его лицо — неподвижная костяная маска — почему-то казалось добрым. Усталым. Понимающим.
— Спасибо, — сказал Лео.
Санс поднял бутылку, салютуя.
— Удачи, — сказал он. — И не забывайте — кетчуп делает всё лучше.
Лео не понял, что он имел в виду, но спорить не стал. Он крепче сжал руку сестры, они вместе шагнули в портал.
Темнота обняла их — тёплая, сухая, пахнущая пылью и далёкими грозами. А когда они открыли глаза, то стояли посреди бескрайней саванны, где высокая жёлтая трава колыхалась под горячим африканским ветром, а где-то вдалеке кричали обезьяны и ревели слоны.
Позади них портал закрылся с тихим хлопком, исчезнув так же внезапно, как и появился.
А в тайге, на крыльце дома монстров, сидел скелет в синей толстовке и розовых тапочках, пил кетчуп и смотрел на голубое небо, которое знало больше, чем любой из них.
— Хорошие ребята, — сказал он сам себе и улыбнулся. Улыбнулся по-настоящему, хотя никто этого не видел.
Спустя двадцать минут Санс уже задремал.
Он сидел всё на том же плоском камне, прислонившись спиной к шершавой коре старого кедра, и его костяная голова медленно клонилась вперёд, потом резко дёргалась вверх, потом снова опускалась. Розовые тапочки его болтались в такт этому ритмичному клеванию носом. Бутылка кетчупа всё ещё была зажата в его левой руке, и время от времени он механически подносил её ко рту, даже во сне делая маленькие глотки. Из его правой глазницы приоткрытый белый зрачок слегка мерцал сквозь щель между веками — или тем, что у скелетов заменяет веки.
Вокруг было тихо. Солнце уже клонилось к полудню, тени под кедрами стали короче, и тайга замерла в своём обычном послеобеденном оцепенении. Птицы пели лениво, нехотя, как будто им тоже хотелось спать. Где-то далеко стучал дятел, но даже его барабанная дробь звучала приглушённо, словно через вату.
Санс вздрогнул во сне, его пальцы судорожно сжали бутылку, и он тихо пробормотал что-то неразборчивое — кажется, «кетчуп... ещё кетчупа...». Потом снова затих, и только его грудная клетка медленно поднималась и опускалась в такт несуществующему дыханию.
— А? — вдруг сказал он, открывая оба глаза.
Перед ним стояли Лео, Тиг, Мила, Яра, Куба, Леонелла — и двое новых зверей. Двое, которых Санс отправил в Африку всего полчаса назад.
Чит был высоким и стройным, с поджарым телом гепарда, покрытым огненно-жёлтой шерстью с маленькими чёрными пятнышками по всему телу. Его брюшко, лапы, нижняя часть головы и область вокруг глаз были белыми, а уши — треугольными, коричневыми, с торчащими из них несколькими шерстинками. Глаза у него были большими, овальными, с оранжевой радужкой, и смотрели они на мир с лёгкой надменностью. От уголков его глаз к уголкам рта тянулись чёрные «слёзные полосы» — те самые, которые помогают гепардам отражать солнечные лучи в саванне. На голове у него была густая пышная чёлка, зачёсанная вправо. Он стоял, чуть расставив ноги, как спринтер перед забегом, и на его морде застыло выражение гордого превосходства — хотя внутри, наверное, он был просто рад видеть друзей.
Рядом с ним стоял Рэй — молодой львёнок с золотистой шерстью, которая ещё не успела потемнеть до взрослого коричневатого оттенка, как у его отца. Он был крепким, коренастым, с широкими лапами и мощными плечами, которые уже сейчас говорили о том, что он вырастет в настоящего царя зверей. Его глаза были янтарными, с вертикальными кошачьими зрачками, и смотрели они настороженно, по-детски уязвимо, несмотря на его размеры и силу. На голове у него уже начала пробиваться небольшая грива — всего лишь несколько жёстких рыжеватых волосков вокруг шеи, но они уже придавали ему немного львиной важности. Его хвост с пушистой кисточкой на конце нервно дёргался из стороны в сторону — он явно не привык к телепортациям.
— Привет, — одновременно сказали Чит и Рэй. Голос Чита был звонким, чуть хвастливым, с нотками самодовольства, а голос Рэя — низким, чуть испуганным, будто он только что проснулся и не понял, где оказался.
Санс моргнул. Его белые зрачки замерцали, как лампочки, которые только что включили после долгого перерыва.
— А... Вы уже... — протянул он, почёсывая затылок костяными пальцами. Бутылка кетчупа качнулась в его руке, и несколько красных капель выплеснулись на его синюю толстовку, оставляя тёмные пятна. — Вернулись. Да. Я не спал. Я просто... глаза отдыхали. Да.
— Ты храпел, — сказал Тиг, скрестив руки на груди. — Громко.
— Кости не храпят, — обиженно ответил Санс. — Это кетчуп булькал. В бутылке. Жидкости иногда издают звуки. Я тут ни при чём.
Он с трудом поднялся с камня — его кости слегка скрипнули, как старая мебель, которую долго не трогали — и отряхнул свои шорты от налипших сосновых иголок. Потом посмотрел на Чита и Рэя, оценивающе, как будто проверял, все ли части тела на месте и ничего ли не потерялось по пути из Африки.
— Ну что, — сказал он, допивая остатки кетчупа одним большим глотком и с громким хрустом сминая пустую бутылку. — Теперь дальше.
— Дальше? — переспросил Лео, насторожившись. — Куда?
— А где у вас там ещё один друг? — спросил Санс, пряча смятую бутылку в карман, который явно не мог вместить такой объём, но каким-то чудом помещал. — Который из Австралии. Маленький. Прыгучий. Сумчатый.
— Уолору, — сказала Мила, и её глаза загорелись. — Ты хочешь телепортировать нас в Австралию?
— Я хочу, чтобы вы нашли своего кенгуру, — ответил Санс, зевая во всю костяную пасть. Его челюсть раскрылась так широко, что, казалось, сейчас отвалится, но она осталась на месте. — А я пока... подремлю ещё. Телепортация отнимает много сил. Особенно когда ты делаешь её во сне.
— Ты не спал, ты просто глаза отдыхал, — напомнила Леонелла.
— Вот именно, — серьёзно кивнул Санс. — Устали глаза. Очень много смотрели на порталы. Им нужен отдых. А костям — кетчуп. Так что я буду ждать вас здесь. Опять. А вы идите.
Он снова щёлкнул пальцами, и перед ним открылся новый портал.
На этот раз он был не чёрно-синим, как африканский, а красно-золотистым, с оттенками охры и тёплого песчаника. Изнутри тянуло сухим жаром, запахом эвкалипта и пыльной земли. Где-то там, внутри, вдалеке, слышались странные звуки — то ли крики кукабарры, то ли хохот дикой собаки динго, то ли шуршание чьих-то сумчатых лап по красной земле.
— Саванна, где водится ваш кенгуру, — сказал Санс, кивая на портал. — Австралия. Место, где всё пытается вас убить. Ну, или просто укусить. Будьте осторожны.
— Австралия? — переспросил Чит, у которого глаза расширились от удивления. — Мы только что были в Африке! А теперь в Австралию? Я никогда не был в Австралии! Там есть гепарды?
— Нет, — сказала Яра. — Там есть сумчатые. И они прыгают.
— Прыгают? — Чит скривился. — Прыгать — это не бегать. Бегать — это быстро. А прыгать — это... это даже не спорт.
— Скажешь это кенгуру, когда он пнет тебя задней лапой, — фыркнул Тиг, шагая в портал первым. На этот раз он не боялся. Ну, почти не боялся.
Портал мигнул, и Тиг исчез.
За ним — Мила, не дожидаясь приглашения. Потом Яра, сухо кивнув Сансу на прощание. Потом Куба, который просто шагнул в портал, как в дверь собственного дома. Потом Леонелла, которая всё ещё держала Лео за руку.
— Удачи, — сказал Санс, когда они уже почти все скрылись. — И помните — кенгуру не любят, когда их дразнят. Особенно про сумку.
— Почему? — спросила Леонелла, обернувшись.
— Потому что у них там дети, — серьёзно сказал Санс. — А мамочки с детьми — это опасно. Даже для монстров.
Он улыбнулся своей вечной широкой улыбкой и снова сел на камень, вытаскивая из другого кармана новую бутылку кетчупа. Откуда она там взялась — оставалось загадкой.
Лео и Леонелла шагнули в портал последними.
Австралия встретила их красной землёй, палящим солнцем и бескрайней саванной, уходящей за горизонт. Высокая жёлтая трава колыхалась под горячим ветром, где-то вдалеке возвышались одинокие скалы, а на ветках чахлых деревьев сидели странные птицы с огромными клювами и смотрели на зверей немигающими глазами.
— И где нам искать Уолору? — спросил Тиг, оглядываясь. — Тут же ничего нет.
— Надо идти, — сказала Яра. — Рано или поздно мы кого-нибудь встретим.
Они пошли вперёд, сквозь высокую траву, под палящим австралийским солнцем, которое жгло даже сквозь шерсть. А где-то там, в тени большого красного камня, маленькие валлаби с любопытством смотрели на странную процессию, которая появилась из ниоткуда и теперь брела по саванне, явно кого-то ища.
Одного из них звали Уолору. И он пока не знал, что его ищут.
А Санс снова задремал на камне, обняв бутылку кетчупа, и во сне его костяные пальцы слегка светились голубоватым светом — там, где остаточная магия телепортации ещё не угасла до конца.
Прошло тридцать минут. Санс успел задремать, проснуться, выпить четвертую бутылку кетчупа, снова задремать и даже немного похрапеть. На этот раз его нос — ну, или то, что у скелетов вместо носа — издавал тихие свистящие звуки, похожие на закипающий чайник. Розовые тапочки свалились с его костяных ног и валялись в траве, а сам он сидел, откинувшись на камень и раскинув руки в стороны, как будто обнимал всё небо над тайгой.
Вокруг него валялось уже восемь пустых бутылок из-под кетчупа. Они лежали в траве, блестя на солнце красными этикетками, и некоторые из них ещё капали остатками томатной пасты на мох. Девятая бутылка была зажата в его правой руке, и он время от времени подносил её ко рту, даже не просыпаясь.
— Ммм... кетчуп... — пробормотал Санс во сне, облизывая костяные губы.
Вдруг воздух перед ним задрожал. Не так, как дрожит от жары, а по-настоящему — будто кто-то невидимый начал раскачивать пространство из стороны в сторону. Портал, который Санс открыл полчаса назад для Австралии, снова появился — голубовато-золотистый, мерцающий, с запахом эвкалипта и красной земли.
Из портала вывалились все.
Первым выскочил Тиг — весь в пыли, с прилипшими к шерсти сухими листьями и с выражением глубокого облегчения на морде. За ним, кувыркаясь, вылетела Мила, которая успела подхватить на бегу какую-то странную австралийскую ветку с ярко-жёлтыми цветами. Потом вышли Яра — спокойная, как всегда, только её фиолетовые глаза немного расширились от усталости — и Куба, который нёс на спине маленького оленёнка Искорку, потому что тот устал прыгать по раскалённой земле.
Лео и Леонелла вышли следом, держась за руки. А за ними — он.
Уолору был маленьким валлаби, ростом едва ли выше Милы, с пушистой коричнево-серой шерстью и длинными задними лапами, которые делали его похожим на уменьшенную копию большого рыжего кенгуру. Его мордочка была вытянутой, с большими тёмными глазами и постоянно двигающимися ушами, которые улавливали каждый звук в радиусе ста метров. На животе у него виднелся вход в сумку — там, если верить слухам, иногда прятались маленькие валлабята, но сейчас сумка была пуста. Уолору оглядывался по сторонам с выражением лёгкого испуга и большого любопытства — он никогда не покидал Австралию, и тайга казалась ему слишком зелёной, слишком шумной и слишком... холодной.
— Всё? — спросил Уолору, оглядываясь на портал, который уже начал закрываться за его спиной. Его голос был тонким, чуть писклявым, как у всех валлаби, когда они волнуются. — Мы на месте? Это Китай? А где бамбук? Я думал, в Китае есть бамбук.
— Нет, — сказал Санс, открывая оба глаза и садясь ровнее на камне. Он посмотрел на Уолору, потом на остальных, потом на девятую бутылку кетчупа в своей руке. — Это ещё не Китай. Это пока тайга. Вы в России.
— В России? — Уолору округлил глаза. Его уши прижались к голове, а хвост, длинный и мускулистый, нервно дёрнулся. — Я никогда не был в России. Это далеко от Австралии?
— Очень, — сказал Тиг, отряхиваясь от пыли. — Но это не важно. Сейчас мы идём в Китай.
— Снова портал? — спросила Мила, с надеждой глядя на Санса.
Санс допил девятую бутылку, с громким хрустом смял её в кулаке и бросил в сторону, где уже лежала целая коллекция пустых кетчуповых ёмкостей.
— Так куда дальше? — спросил он, как будто не слышал вопроса. — В Китай? Окей.
Он щёлкнул пальцами.
На этот раз портал был зелёным. Не травянисто-зелёным, а глубоким, изумрудным, с вкраплениями золотых иероглифов, которые мерцали по краям и исчезали, не успев прочитаться. Изнутри тянуло цветущим чаем, рисом и чем-то сладким — может быть, бамбуком, а может, и мёдом, собранным на склонах священных гор.
— Китай, — сказал Санс коротко.
Он не объяснял, куда именно в Китае — может, на юг, где живут лисы и обезьяны, а может, в старые леса, где бамбук растёт выше самых высоких кедров.
— Ваши друзья там, — добавил он, кивая на портал. — Лили и Вейшенг. Вы же их ищете?
— Да, — сказала Яра, шагая вперёд. — Мы быстро. Спасибо тебе, Санс.
— Бегом, — сказал Санс, откидываясь на камень и закрывая глаза. — Я вас жду.
Он уже потянулся в карман за десятой бутылкой кетчупа — откуда она там только бралась? — но на полпути его костяная рука замерла. Он вдруг открыл один глаз и посмотрел на группу зверей, собравшихся у портала.
— И помните, — сказал он, и в его голосе снова появилась та странная серьёзность, которая не вязалась с его ленивым видом и любовью к томатному соусу. — Китайские духи не любят, когда их тревожат без спроса. Если встретите кого-то, кто выглядит как призрак или дракон — кланяйтесь и проходите мимо. Не смотрите им в глаза.
— А если они нам что-то скажут? — спросила Леонелла, прижимаясь к брату.
— Скажите, что вы друзья духов тайги, — ответил Санс. — И что вы здесь ненадолго.
Он снова закрыл глаза, и его костяная рука нашарила десятую бутылку.
— Удачи. И помните — драконы не любят, когда их дразнят. Особенно за хвост.
С этими словами он сделал большой глоток кетчупа и, кажется, тут же уснул — сидя, с бутылкой в руке, с розовыми тапочками, валяющимися в траве.
Звери переглянулись.
— Пойдём, — сказал Лео, первым шагая в зелёный портал. — Нас ждут.
И они пошли. В Китай. За Лили и Вейшенгом. За новыми приключениями, новыми опасностями и, возможно, новыми ответами на старые вопросы.
А позади них, в тихой тайге, спал скелет в синей толстовке, который пил кетчуп и творил чудеса, даже не просыпаясь до конца.
Спустя тридцать четыре минуты они наконец-то нашли всех.
Вейшенг нашёлся первым — он сидел на ветке старого бамбука, играл на эрху, и его голубые глаза были закрыты от удовольствия. Маленький рыжий лисёнок с белой грудкой и тёмными кончиками ушей узнал Милу издалека и спрыгнул вниз, даже не испугавшись портала. Лили — маленькая китайская обезьянка с длинным хвостом и озорными глазами — нашлась в пещере с летающим кораблём, который она чинила после очередного приключения. Она бросила все инструменты и выскочила навстречу, даже не спросив, куда её везут.
Когда последний из друзей — Чит, Рэй, Уолору, Вейшенг и Лили — собрались у портала, готовые к отправке, Санс зевнул так широко, что его челюсть издала тихий щелчок, и щёлкнул пальцами.
— Всё? — спросил он, глядя на разношёрстную компанию зверей, собравшихся перед ним. — Ну... Думаю, по домам.
Он не стал дожидаться ответа. Просто поднял руку, его костяные пальцы на секунду вспыхнули голубоватым светом — и все звери одновременно исчезли. Восемь тел — Лео, Леонелла, Тиг, Мила, Яра, Куба, Искорка и пятеро гостей из дальних стран — растворились в воздухе, оставляя после себя лишь лёгкое эхо голосов и запах кетчупа.
А когда они открыли глаза, то стояли на знакомой поляне, у реки. Там же, где начинали. Та же трава, те же кедры, то же солнце, только теперь оно клонилось к закату, окрашивая небо в розово-золотистые тона. Домой. Они вернулись домой.
Все сразу заговорили. Чит начал хвастаться, как быстро он бегает по австралийским равнинам, хотя только что вернулся из Африки и ни разу там не бегал. Рэй оглядывался по сторонам, принюхивался и, казалось, был готов зарычать на любой подозрительный куст. Уолору подпрыгивал на своих длинных ногах, с интересом разглядывая высокие кедры, которых никогда не видел в жизни. Вейшенг молчал, но его голубые глаза светились любопытством, а Лили забралась на плечо к Лео и оттуда командовала всеми, как маленький генерал.
— А как он это сделал? — вдруг спросил Уолору.
Шум стих. Все повернулись к нему.
— Как кто? — не поняла Мила.
— Санс. Скелет этот, — Уолору почесал за ухом задней лапой, как настоящий валлаби, когда задумывается. — Он нас из Австралии в Китай отправил. Потом из Китая обратно сюда. А сам... он же не пошёл с нами. Он остался там, в тайге. А потом просто... телепортировался отсюда. Как он это сделал?
Повисла тишина.
Лео открыл рот, хотел что-то сказать, но закрыл. Тиг пожал плечами. Яра нахмурилась, задумавшись. Мила села на траву и обхватила колени руками. Даже Лили слезла с плеча Лео и замерла, внимательно слушая.
— Он использует короткие пути, — сказал Вейшенг тихо. Голос у лисёнка был мягким, как струны его эрху. — Это не совсем телепортация. Он как-то... перепрыгивает пространство. Складывает его.
— Складывает? — переспросил Рэй, нахмурившись. — Как можно сложить пространство?
— Не знаю, — признался Вейшенг. — Но я слышал о таких способностях. В старых китайских легендах. Некоторые духи и маги могут сворачивать дорогу в несколько шагов.
— Думаешь, он маг? — спросил Тиг.
— Я думаю, он монстр, — ответила Яра. — А монстры умеют многое. Мы видели, как Андайн материализует копья из воздуха. Как Альфис собирает свои приборы. Может, телепортация — это один из навыков.
— Но он не просто телепортировался, — добавил Лео, вспоминая. — Он нас отправил в Африку. В Австралию. В Китай. И все порталы открывались именно туда, куда надо. Он знал, где живут Чит и Рэй. Он знал про Уолору. Про Лили и Вейшенга. Как он узнал?
— Может, он всё знает, — предположила Мила. — Может, у скелетов есть такая способность — знать то, что им не говорили.
— Скелетов? — усмехнулся Чит, показывая свои острые гепардовые зубы. — Ты хоть раз видела говорящего скелета до сегодняшнего дня?
— Нет, — призналась Мила.
— Вот и я нет, — сказал Чит. — А этот... он странный. Но крутой. Люблю кетчуп.
— Все любят кетчуп, — буркнул Тиг.
— Нет, — сказал Вейшенг. — Я люблю чай.
— Чай — это не кетчуп, — фыркнул Чит.
— Вот именно, — кивнул Вейшенг. — Поэтому и не все.
Спор мог бы продолжаться долго, но Лео поднял лапу, призывая к тишине.
— Неважно, как он это сделал, — сказал он. — Важно, что мы здесь. Все вместе. И у нас есть несколько недель, чтобы побыть с друзьями, которых давно не видели.
— А монстры? — спросила Леонелла тихо. — Они же рядом. А что, если они...
— Если они захотят нам навредить — мы будем защищаться, — твёрдо сказал Лео. — Но пока они не нападали первыми. Кроме Андайн. Но Андайн — это Андайн. Она...
— Она псих, — закончил Тиг.
— Я не знала, что ты умеешь использовать такие сложные слова, — усмехнулась Мила.
— Заткнись, — беззлобно ответил Тиг.
Лили спрыгнула на землю, подошла к Леонелле и взяла её за руку.
— Не бойся, — сказала маленькая обезьянка. — Мы все вместе. Пятеро из дальних стран. И мы не дадим никому тебя обидеть.
— Спасибо, — прошептала Леонелла, и на её глазах выступили слёзы — но не от страха, от облегчения.
Чит и Рэй обменялись взглядами. Они тоже были далеко от дома, в чужой тайге, среди чужих лесов. Но рядом были друзья. А это значило всё.
Уолору подпрыгнул вверх, приземлился и сказал:
— Так, а где тут у вас еда? Я после телепортации ужасно голодный.
— Дома, — сказал Лео. — Пойдёмте. Нас ждут.
Они двинулись в сторону деревни, медленно, разбившись на маленькие группки. Чит и Тиг обсуждали, кто сильнее — леопард или гепард. Рэй шёл рядом с Кубой, и грузный кабан почему-то внушал львёнку доверие. Лили и Мила наперебой рассказывали Вейшенгу про тайгу и монстров. А Уолору скакал впереди, разгоняя своим энтузиазмом всех остальных.
А позади них, в доме монстров, из трубы которого вился дымок, кто-то смотрел в окно. Жёлтые глаза на синем лице. Санс, наверное, уже вернулся и теперь спал в своём кресле, обняв новую бутылку кетчупа. Но кто знает, может, он и не спал вовсе. Может, он просто ждал.
— Как он это сделал? — снова спросил Уолору, уже на пороге дома, когда все заходили внутрь.
Никто не ответил.
Потому что никто не знал.
И, наверное, не узнает никогда.
— Это и есть ваше место? — спросил Рэй, оглядываясь по сторонам.
Поляна, на которую они вышли после короткого пути через лес, была уютной и тихой. Высокая трава мягко колыхалась под лёгким ветерком, кедры стояли плотной стеной, защищая это место от чужих глаз, а в центре росли кусты дикой смородины с уже наливающимися ягодами. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в золотисто-розовые тона, и на землю ложились длинные тени. Где-то вдалеке мирно урчала река — та самая, где они играли ещё сегодня утром.
— Да, — ответил Лео, вставая в центр поляны и раскинув лапы в стороны, как будто обнимал всё это место. — Наше. Тайга. Здесь мы живём. Здесь играем. Здесь дружим.
— Здесь мы сражаемся, — тихо добавил Тиг, и его голос прозвучал мрачнее, чем хотелось бы.
Чит, который до этого вертел головой во все стороны, разглядывая высокие кедры и необычные для него растения, вдруг замер и посмотрел на Тига.
— Сражаетесь? — переспросил он. — С кем? С медведями? С волками?
— С монстрами, — ответила Мила просто.
На поляне повисла тишина. Даже ветер, казалось, замер, прислушиваясь к этим словам.
Рэй сделал шаг назад, его янтарные глаза расширились, а пушистый хвост с кисточкой на конце нервно дёрнулся. Львёнок был храбрым — он вырос в африканской саванне, где каждый день мог стать последним, — но слово "монстры" звучало иначе. Оно звучало как что-то из легенд, из страшных сказок, которые рассказывают на ночь, чтобы дети не выходили из дома после заката.
— Монстры? — переспросил Уолору, подпрыгивая на своих длинных задних лапах и прижимая передние к груди, как испуганный кенгурёнок. — Вы шутите, да? Здесь нет монстров. Это же тайга. Тайга — это... это лес. В лесу водятся звери, а не монстры!
— Водятся, — сказала Яра спокойно, обводя взглядом гостей. Её фиолетовые глаза с длинными ресницами были серьёзными. — Мы сами не верили, пока не увидели. Они живут в старом доме лесника, в получасе ходьбы отсюда. Синие. С чешуёй. С копьями, которые они создают из воздуха.
— И одна из них чуть не убила меня, — добавил Лео, показывая на свою шею. Синяки от пальцев Андайн уже побледнели, но всё ещё были заметны — пять тёмных пятен на жёлтой шерсти.
Лили, маленькая китайская обезьянка, которая всё это время молчала, вскарабкалась на плечо Лео и уселась там, свесив хвост вниз.
— Если они вас не трогали раньше, — сказала она рассудительно, — почему они начали сейчас? Что-то изменилось?
— Они сами недавно пришли, — ответил Лео. — Переехали сюда из-под земли. Говорят, их люди заперли там тысячи лет назад. А теперь они выбрались и хотят жить здесь.
— В Тайге, — уточнил Тиг. — Рядом с нами.
— И они не хотят дружить, — добавила Леонелла тихо, всё ещё держась за руку брата.
Вейшенг, маленький рыжий лисёнок с голубыми глазами, который до этого молчал и только внимательно слушал, вдруг шагнул вперёд.
— Монстры, которых заперли под землёй, — сказал он задумчиво. — В Китае есть такие легенды. О существах, которые жили в глубине гор, в пещерах, куда не проникает свет. Говорят, они были жестокими. Но ещё говорят — они были одинокими.
— Одинокими? — переспросила Мила, нахмурившись.
— Тысячи лет взаперти, — пояснил Вейшенг, поправляя свою эрху — небольшой смычковый инструмент, который он всегда носил с собой. — Без солнца, без неба, без других существ, кроме своих. Это меняет. Это делает их злыми. Или просто... неспособными доверять.
— Так ты думаешь, они злые, потому что их заперли? — спросил Чит, почесывая свою пятнистую грудь. — А если бы их не заперли, они были бы хорошими?
— Не знаю, — признался Вейшенг. — Я не встречал монстров. Но я знаю, что ложь и одиночество меняют зверей. Я сам был таким — хитрым, недоверчивым, готовым обмануть любого ради своей выгоды. Но потом я понял, что это неправильно. Может, и они поймут.
— Не поймут, — отрезал Тиг. — Та, что душила Лео — она не хочет понимать. Она хочет, чтобы её оставили в покое. И если мы не оставим — она убьёт.
Рэй, который всё это время стоял молча, вдруг расправил плечи и подошёл к Лео.
— Мы не оставим вас одних, — сказал львёнок, и в его голосе появилась та самая львиная уверенность, которая, наверное, передалась ему от отца — царя саванны. — Мы пришли в гости на несколько недель. И если за это время эти монстры нападут — мы будем защищать вас. Все вместе.
— Мы — не воины, — возразил Тиг. — Мы — дети. А они — взрослые. Опытные. Сильные.
— Сила не всегда побеждает, — сказала Лили с плеча Лео. — Иногда побеждает хитрость. Или дружба. Или просто упрямство.
— У нас есть упрямства, — усмехнулся Тиг. — Особенно у Лео.
— Не только у Лео, — добавила Мила, вставая рядом с подругой.
Уолору, который всё это время крутился на месте, подпрыгивая и оглядываясь, вдруг замер и посмотрел вглубь леса.
— А если они придут сюда? — спросил он, и его голос дрогнул. — Прямо сейчас. Пока мы здесь. Что тогда?
— Тогда мы уйдём, — ответил Лео. — В дом. Или в пещеру. Или куда-нибудь ещё. Мы знаем тайгу. Мы можем спрятаться там, где они нас не найдут.
— Но вы же не будете прятаться вечно, — заметил Чит. — Рано или поздно вам придётся с ними встретиться.
— И мы встретимся, — сказала Яра. — Но не сегодня. Сегодня у нас гости. Сегодня мы радуемся.
Она обвела взглядом всех — Лео, Тига, Милу, Кубу, Леонеллу, Искорку, и пятерых гостей из дальних стран. Чита — гордого гепарда, который примчался из Африки. Рэя — серьёзного львёнка с ещё не до конца сформировавшейся гривой. Уолору — вечно подпрыгивающего валлаби из Австралии. Вейшенга — задумчивого лисёнка с голубыми глазами, который играл на эрху. Лили — маленькую обезьянку, которая уже успела забраться на самое высокое дерево и теперь смотрела оттуда на всех сверху вниз.
— Мы здесь, — сказал Рэй, и его голос прозвучал твёрдо. — Мы не уйдём, пока вы не попросите.
— И мы не попросим, — улыбнулся Лео.
Впервые за долгое время он улыбнулся по-настоящему. Без страха. Без тревоги. Потому что рядом были друзья. Старые и новые. Из тайги, из Африки, из Австралии, из Китая. Все они собрались здесь, на этой поляне, под этими кедрами, чтобы поддержать друг друга.
— Ну что, — сказал Тиг, поворачиваясь в сторону дома, где их уже, наверное, заждались родители. — Пойдёмте знакомиться с Тайгой.
— Пойдёмте, — согласился Уолору и первым запрыгал по тропинке.
И они пошли. Все вместе. Закатное солнце освещало им путь, а тайга шептала что-то на своём древнем, зверином языке. Может, приветствие. Может, предупреждение. А может, просто — "добро пожаловать домой".
Дома у монстров.
Азриэль стоял у плиты, уперев руки в бока, и смотрел в маленькое окошко духовки, не в силах оторвать взгляд от того, что творилось внутри. В духовке, на противне, покрытом пергаментом, медленно поднимался ирисковый пирог — золотистый, с карамельными подтёками по краям и густым запахом топлёного масла, корицы и ванили, который разносился по всей кухне, заставляя желудок издавать тихие, но настойчивые звуки.
Азриэль был принцем монстров, сыном Ториэль и Азгора, младшим братом Андайн и Ондина — хотя по возрасту он был младше их всех, но по статусу — выше. Он был похож на антропоморфного козлёнка — или, как говорили некоторые, на маленького дракона, потому что у него были небольшие клыки, но не было копыт. Его шерсть была белой и мягкой, с лёгким кремовым отливом на животе и морде. На голове у него только-только начинали прорастать маленькие рожки — совсем крошечные, едва заметные бугорки, покрытые нежной шерстью, и из-за того, что они росли медленно и кололись, он иногда заклеивал их пластырем, чтобы не трогать и не занести инфекцию.
На нём был светло-зелёный свитер с горизонтальными жёлтыми полосами — точно такой же, как у Чары, когда они впервые встретились — и чёрные штаны, чуть выше щиколоток. На шее висел медальон в форме сердца — тот самый, который когда-то лежал в его и Чары комнате, полный пыли и воспоминаний. Он выглядел именно так, как и должен выглядеть принц монстров в мирное время — уютно, по-домашнему, с лёгкой ноткой ностальгии в глазах.
Он нюхал воздух, пытаясь уловить момент, когда пирог будет готов, и его тёмные глаза — большие, выразительные, с длинными ресницами — светились нетерпением.
— Долго ещё? — спросил Азриэль, не отрывая взгляда от духовки. Голос у него был мягким, чуть с хрипотцой, с лёгкими нотками капризности — всё-таки он был младшим в семье, хоть и принцем.
— Минут пятнадцать, — сказала Ториэль, помешивая что-то в кастрюле на плите. Она улыбнулась сыну, и в её глазах была та самая тёплая, всепрощающая материнская любовь, которая прощала ему всё — и капризы, и ночные кошмары, и бесконечные вопросы о Чаре.
Пятнадцать минут. Азриэль вздохнул и отошёл от плиты, понимая, что смотреть в духовку каждые тридцать секунд — это не ускоряет процесс выпечки, как бы ему этого ни хотелось.
В это время в гостиной Андайн сидела в кресле, притягивая гирю. Не ту маленькую, для разминки, а огромную, чёрную, с надписью «100 кг» — она брала её, когда злилась или когда ей было скучно. Сейчас было и то, и другое. Она поднимала гирю над головой, опускала, снова поднимала — раз за разом, как маятник. Её синие мускулы перекатывались под чешуёй, красный хвост подрагивал в такт движениям, а на лице застыло выражение глубокой сосредоточенности.
— Пошлите на берег? — спросила Андайн, не прекращая упражнения. Она посмотрела на Ондина, который сидел на диване, листал телефон и пил чай — уже третий за сегодня.
— А погнали, — ответил Ондин, откладывая телефон. Ему явно надоело сидеть дома, а тайга, хоть и пугала своей чужеродностью, всё равно манила своей неизведанностью. Тем более — берег. Река. Вода. В Подземелье не было таких рек — открытых, шумных, с настоящими волнами и запахом рыбы, а не сыростью подземных озёр.
— Я с вами, — сказал Санс, открывая один глаз. Он сидел в своём кресле, укрытый пледом, и делал вид, что спит — хотя на самом деле он просто хотел, чтобы его позвали. Потому что если его не зовут, а он напрашивается — это не круто. А если зовут — круто.
— И я! — Папирус ворвался в гостиную из кухни, размахивая руками. — Я ВОЗЬМУ СВОЙ НАДУВНОЙ КРУГ! И МАСКУ ДЛЯ ПЛАВАНИЯ! И ЛАСТЫ! И ЛОПАТКУ ДЛЯ ПЕСКА! И—
— Папирус, — перебила Альфис, появляясь в дверях своей комнаты. — Мы идём на берег, а не на войну.
— А ЭТО РАЗНОЕ? — искренне удивился Папирус.
— Да, это разное, — сказала Альфис, поправляя очки. — На войну берут копья. На пляж — полотенца.
— А МОЖНО Я ВОЗЬМУ КОПЬЁ? — спросил Папирус с надеждой.
— Нет, — хором сказали Андайн и Альфис.
— Я с вами, — сказала Альфис, выходя из комнаты и запирая дверь. Она была в своём обычном белом халате, но под ним, как догадывался Ондин, был купальник — потому что за шиворот халата торчал фиолетовый резиновый край.
— Берём полотенца и закуски и пойдём отдыхать, — скомандовала Андайн, бросая гирю на пол. Глухой удар сотряс половицы, и с потолка посыпалась мелкая труха.
— Вы купаться? — спросил Азриэль, выходя из кухни и с подозрением глядя на компанию, которая уже начала собирать вещи. Его глаза загорелись — не от жадности, а от предвкушения. Он любил воду. Все монстры-боссы любили воду — может, потому что в Подземелье её было мало, а может, потому что в ней можно было плавать и не бояться, что кто-то нападёт.
— Да, — ответила Андайн, закидывая в сумку три полотенца — своё, Ондина и одно запасное, на случай, если Альфис опять забудет. — Я с вами.
Она посмотрела на Азриэля, и в её глазах — жёлтых, с чёрными вертикальными зрачками — мелькнуло что-то похожее на сожаление. Азриэль был младше всех, и Андайн, хоть и не показывала этого, всегда относилась к нему бережнее, чем к Ондину или Сансу. Может, потому что он был принцем. А может, потому что он был маленьким. Хотя он уже вырос, для неё он всё равно оставался тем самым козлёнком, который бегал за ней по замку и просил покатать на плечах.
— Кто-то сказал купаться? — раздался голос из коридора.
Из комнаты вышла Чара. У неё были каштановые волосы средней длины, короткая неровная чёлка, персиковая кожа и румяные щёки. На ней была зелёно-жёлтая полосатая рубашка, длинные коричневые брюки и коричневые ботинки. Её глаза — карие, живые, с лукавым огоньком — смотрели на всех с лёгкой усмешкой. Чара всегда появлялась неожиданно, как будто материализовывалась из воздуха, и никто никогда не знал, что она думает на самом деле.
— Я с вами, — сказала Чара, и в её голосе не было вопроса — только утверждение.
— Тогда и я, — сказала Фриск, выходя следом.
Фриск был неопределённого пола и возраста. У них были прямые каштановые волосы, короткая неровная чёлка и жёлтая кожа. Они были одеты в синий свитер с двумя фиолетовыми полосами, синие штаны — на некоторых официальных артах это были шорты — и коричневые ботинки. На их лице застыло то самое выражение — спокойное, нейтральное, почти безэмоциональное, но в глазах иногда мелькало что-то человеческое, тёплое, что выдавало в них живого ребёнка, а не просто игровой аватар.
Фриск была последним человеком, упавшим в Подземелье. И хотя они прошли через многое — через битвы, через смерти, через геноцид и пацифизм — сейчас они были просто одним из членов этой странной семьи монстров, которая приняла их как свою.
— Идёмте, — сказал Азриэль, подходя к двери и на ходу стягивая свой зелёный свитер, под которым оказалась белая майка. Он скинул свитер на стул, подхватил полотенце — розовое, с вышитым цветочком, подарок Ториэль — и встал в дверях.
— Всё собрали? — спросила Ториэль, выходя из кухни с пакетом еды — бутерброды, фрукты, сок и отдельно — большая бутылка кетчупа для Санса, потому что если не взять, он всё равно украдёт.
— Да! — хором ответили все.
— Погнали!!! — заорала Андайн и первой вылетела из дома, чуть не сломав дверь.
Они пошли на пляж.
Не на тот, песчаный, с пальмами и океаном. На свой, таёжный — с каменистым берегом, с холодной, но чистой водой, с запахом хвои и звуком ветра, который гнал по реке маленькие весёлые волны. Место, куда монстры ходили отдыхать, когда скучали по дому — не по Подземелью, а по какому-то другому, выдуманному дому, которого никогда не существовало.
Они шли по тропинке, шумные, весёлые, похожие на обычную семью из обычного мира. Андайн несла сумку с полотенцами на одном плече и надувной круг Папируса — на другом. Ондин тащил пакет с едой, Альфис — зонтик от солнца (хотя тайга была совсем не жаркой), а Санс плёлся сзади, пил кетчуп и иногда спотыкался о свои собственные ноги.
— Я хочу в воду! — крикнул Папирус, когда они вышли на берег.
— А я хочу в тень, — сказала Альфис и тут же открыла зонтик, воткнула его в песок, расстелила полотенце и легла, закрыв глаза.
— А я хочу в кетчуп, — сказал Санс, но это было понятно и без слов.
Азриэль скинул майку, отбежал к воде и — брызг! — прыгнул, обдав всех холодной водой. Чара засмеялась и побежала за ним, и её смех — редкий, почти забытый — разнёсся по реке, смешиваясь с криками чаек и шумом леса.
Андайн смотрела на них, скрестив руки на груди, и на её синем лице — которое почти никогда не улыбалось — появилось что-то тёплое, почти нежное.
— Хороший день, — сказал Ондин, подходя к ней.
— Ага, — ответила Андайн. — Лучше, чем вчера.
— Да.
Они стояли на берегу, смотрели на своих — семью, друзей, всех этих странных существ, которые когда-то были заключены под землёй, а теперь бегали по воде, брызгались, смеялись и жили. По-настоящему жили. В тайге. Среди кедров и сосен, под открытым небом, на свободе.
Им было хорошо.
А в тайге, где-то там, в глубине леса, звери — Лео, Тиг, Мила, Куба, Яра, Искорка, Леонелла и пятеро гостей из дальних стран — тоже собирались на своей поляне. Не зная, что где-то совсем рядом, за поворотом, на берегу реки, монстры смеются и радуются жизни так же, как и они.
Два мира. Один лес.
И только время покажет, что из этого выйдет.
Все вошли в воду.
Андайн зашла первой, даже не проверив температуру. Она просто шагнула с каменистого берега прямо в реку, и холодная вода сомкнулась над её синей чешуёй, заставив её вздрогнуть — но не от страха, от удовольствия. Она окунулась с головой, вынырнула, отфыркиваясь, и её красные волосы, мокрые и тяжёлые, облепили спину и плечи, оставляя на синей коже тёмные влажные дорожки.
— Хорошо! — крикнула Андайн, разбрызгивая вокруг себя фонтаны брызг. Она ударила ладонью по воде, поднимая тучу мелких капель, которые засверкали в солнечных лучах как маленькие алмазы. — Заходите, вода просто отличная!
Ондин не заставил себя ждать. Он скинул футболку на песок, разбежался и прыгнул в воду с большого плоского камня, который торчал у самого берега. В полёте он изогнулся, как настоящая рыба — что, в общем-то, было не удивительно для существа с синей чешуёй и жабрами на шее — и вошёл в воду с минимальным всплеском. Только лёгкий бульк и расходящиеся круги выдали его погружение.
— Кайф!!! — сказал Ондин, выныривая метрах в десяти от берега. Он перевернулся на спину, раскинул руки в стороны и просто поплыл, глядя в чистое голубое небо над тайгой. Вода обтекала его тело, холодная и ласковая одновременно, и он чувствовал, как напряжение последних дней — переезд, встреча со зверями, угрозы Андайн — постепенно уходит, растворяется в этом потоке. Он нырнул снова, на этот раз глубоко, открыл глаза под водой и увидел каменистое дно, водоросли, качающиеся в такт течению, и маленьких серебристых рыбёшек, которые разбегались в стороны от него — чужака, который вторгся в их владения.
Андайн плавала рядом, мощными гребками рассекая воду. Она не ныряла — ей нравилось быть на поверхности, чувствовать солнце на лице, ветер в мокрых волосах. Она плавала вокруг Ондина кругами, как акула, охраняющая свою территорию, и иногда нарочно подплывала слишком близко, чтобы брызнуть в него водой или дёрнуть за волосы.
— А ну не хулигань! — крикнул Ондин, отплевываясь.
— А что ты мне сделаешь? — усмехнулась Андайн, показывая свои острые жёлтые клыки. — Я старшая!
— И что? Старших тоже можно топить!
Он нырнул и попытался схватить её за ногу, но Андайн увернулась — она была быстрее в воде, несмотря на то, что Ондин тоже был рыбой. Они затеяли возню, поднимая тучи брызг и хохоча — да, Андайн тоже умела смеяться, хотя делала это редко, и её смех был низким, раскатистым, похожим на рокот далёкого грома.
Санс лежал на подушке.
Настоящей надувной подушке, которую Альфис принесла с собой — розовой, с золотыми звёздочками и надписью "Best Boss" по краям. Санс забрался на неё, растянулся во весь свой костяной рост, закинул ногу на ногу и закрыл глаза. Его синяя толстовка намокла и прилипла к костям, но ему было всё равно. В одной руке он держал бутылку кетчупа — десятую по счёту сегодня, — и время от времени подносил её к костяным губам, делая маленькие, размеренные глотки. Скелет не тонул — то ли подушка была очень хорошей, то ли Санс каким-то своим магическим образом умел держаться на воде даже без плавсредств.
— Санс, ты бы хоть плавать научился, — крикнула Альфис с берега. Она сидела под зонтиком, в тени, и читала книгу — что-то толстое, с закладкой на середине. Халат она всё-таки сняла, и под ним оказался фиолетовый купальник, который странно смотрелся на её жёлтой рептильей коже, но Альфис было плевать. Она вообще не стеснялась своего тела — она учёный, ей положено быть странной.
— Зачем? — сонно ответил Санс, не открывая глаз. — Я и так держусь.
— Ты лежишь на подушке. Это не считается плаванием.
— А я и не говорю, что плаваю. Я лежу на подушке и пью кетчуп. Это моя стихия.
Альфис вздохнула, перевернула страницу и вернулась к чтению. Спорить с Сансом было бесполезно — он всегда находил аргумент, который разрушал любую логику, и делал это так спокойно и лениво, что хотелось просто махнуть рукой и отстать.
Папирус носился по берегу, надувая свой огромный круг — ярко-оранжевый, в форме кости, с надписью "COOL DUDE" по бокам. Он дул изо всех сил, его костяные щёки раздувались, а глазницы светились от усердия. Наконец круг надулся, и Папирус с победным криком "НЯ-ХА-ХА!" вбежал в воду, сел на круг и начал отталкиваться от дна ногами, двигаясь вперёд рывками, как неуклюжий пингвин.
— СМОТРИТЕ! Я ПЛЫВУ! — заорал он, размахивая руками и расплёскивая воду во все стороны. — Я — ВЕЛИКИЙ КАПИТАН ПАПИРУС! МОРЕ ПОКОРЯЕТСЯ МНЕ!
— Это река, Папирус, — поправила Альфис, не отрываясь от книги.
— РЕКА — ЭТО МАЛЕНЬКОЕ МОРЕ! Я ВСЁ РАВНО КАПИТАН!
— Ты сидишь на надувном круге.
— ЭТО МОЙ БОЕВОЙ КОРАБЛЬ!
Альфис снова вздохнула и перевернула страницу.
Чара и Фриск зашли в воду вместе, держась за руки — они всегда держались вместе, как две половинки одного целого, хотя никто не знал почему. Они были разными — Чара громкая, живая, с вечно горящими глазами, а Фриск молчаливая, спокойная, почти незаметная. Но в воде они двигались синхронно, как будто репетировали танец много лет. Чара ныряла, доставала со дна красивые камушки и кидала их обратно, а Фриск просто плавала рядом, иногда задерживая дыхание и уходя под воду с головой, чтобы посмотреть на мир через толщу воды.
Азриэль не плавал — он стоял по пояс в воде у самого берега, смотрел вдаль и ждал. Ждал чего-то, чего не могли видеть остальные. Может быть, он ждал, когда пирог испечётся. А может, он ждал чуда — того самого, которое должно было случиться здесь, в тайге, на берегу этой холодной, но живой реки.
Ториэль сидела на берегу, на расстеленном покрывале, и раскладывала еду — бутерброды с сыром и ветчиной, нарезанные яблоки и груши, печенье, сок и, конечно, огромную бутылку кетчупа для Санса. Она смотрела на своих детей — на Ондина и Андайн, которые возились в воде, на Азриэля, который стоял в задумчивости, на Чар и Фриск, которые держались за руки и ныряли, на Папируса, который орал на всю тайгу про боевой корабль. И в её глазах стояли слёзы — но не от грусти. От счастья. Потому что они были здесь. Вместе. На свободе. Под солнцем.
Она так долго ждала этого момента — тысячелетия — что теперь не могла поверить, что он настал.
А в это время, на противоположном берегу реки, в кустах, скрываясь за густыми ветвями старой ивы, стояли звери.
Они пришли сюда случайно — просто гуляли по лесу, показывали гостям тайгу, и вышли к реке не с той стороны, с которой обычно. И увидели.
— Что они делают? — спросил Уолору, шепотом, хотя его голос всё равно был слишком звонким для утренней тайги.
Уолору был маленьким валлаби, непоседливым и весёлым, и ему не нравилось сидеть на месте . Сейчас он подпрыгивал на своих длинных задних лапах, пытаясь разглядеть, что происходит на том берегу, но мешали ветки ивы. Его шерсть была рыжевато-красной, с тёмно-красными ушами и белым животом . Он приехал из Австралии и никогда раньше не видел монстров — только слышал рассказы. Теперь он смотрел на них во все глаза и не мог поверить, что они настоящие.
— Купаются, — сказала Мила, не уверенно. Она сама не знала, что ещё можно сказать. Монстры — и вдруг купаются? Как обычные звери? Это было странно. Это было... почти нормально.
— Купаются, — подтвердил Чит, прищурив свои оранжевые глаза и пытаясь разглядеть детали.
Чит был стройным и гибким гепардом, с огненно-жёлтой шерстью, усыпанной маленькими чёрными пятнышками, белым брюшком и лапами . Он был выше Лео и остальных друзей . Он приехал из Африки, из саванны, где гепарды были самыми быстрыми на земле. Он был гордым и хвастливым, хотя после одной истории с Кубой исправился и стал хорошим . Сейчас он смотрел на монстров и не мог скрыть любопытства.
— Они... они как мы, — тихо сказала Леонелла. Она смотрела на Азриэля, который стоял в воде и смотрел вдаль. Он не выглядел злым. Он выглядел... задумчивым. И немного грустным.
— Они не как мы, — резко сказал Тиг. Но в его голосе не было уверенности.
Тиг, большой и сильный амурский тигрёнок, всегда был осторожным и уравновешенным, но временами трусоватым . Сейчас он смотрел на Андайн — ту самую, которая душила Лео, которая кричала на поляне так, что деревья шатались. И видел, как она смеётся. Как брызгается с Ондином. Как плавает. Как обычный ребёнок — хотя она была взрослой монстрихой с копьём и холодными жёлтыми глазами.
— Монстры не должны купаться, — сказал он глухо. — Монстры должны... не знаю. Сидеть в тёмных пещерах. Или в домах без окон.
— Они сидели в Подземелье тысячи лет, — сказал Вейшенг. Голос лисёнка был мягким, задумчивым.
Вейшенг стоял чуть позади всех, скрестив лапы на груди. Его шерсть была ярко-рыжей, мордочка и живот белые, а голубые глаза смотрели на монстров с каким-то странным пониманием . Он сам когда-то был хитрым лжецом, который обманывал зверей ради своей выгоды, играя на эрху и вводя всех в заблуждение . Но потом его бросили на островке посреди озёра, и он понял, что ложью можно погубить себя . Теперь он стал честнее. И может быть, поэтому он смотрел на монстров не как на врагов, а как на тех, кто тоже заслуживает второго шанса.
— А сейчас они хотят просто побыть на солнце. В воде. Как обычные существа.
— Они не обычные, — сказал Лео.
Он стоял впереди всех, его ярко-жёлтая шерсть с маленькими чёрными точками блестела на солнце . Храбрый леопард, трёхкратный чемпион по бегу, верный друг, который никогда не бросает в беде и не боится противостоять опасности . Он смотрел на Ондина — того, кто стоял на скале ночью, того, кто мог убить их всех тридцатью копьями, но не убил. Он смотрел на Санса — скелета на розовой подушке, который пил кетчуп и спал, но при этом открывал порталы в Африку, Австралию и Китай.
— Но они и не чудовища, — добавил он тихо. — По крайней мере, не все.
Рэй стоял рядом с Лео, его золотистая львиная шерсть сверкала в лучах солнца, а маленькая грива вокруг шеи — всего несколько жёстких рыжеватых волосков — топорщилась от напряжения. Он был львёнком из Африки, где цари и царицы саванны знали, что мир не делится на чёрное и белое. Даже самые страшные хищники когда-то были детьми. Даже самые злые — когда-то плакали.
— Может, мы просто их не знаем, — сказал Рэй. — Может, они такие же, как мы. Просто другие.
— Другие — это страшно, — сказала Мила, но в её голосе уже не было прежнего ужаса.
Искорка, маленький дух огня с едва пробивающимися рожками на лбу, подошёл к самой воде и посмотрел туда, где плавали монстры. Он чувствовал их магию — тёмную, древнюю, но не злую. Усталую. Они тысячелетия ждали свободы. И теперь, когда она пришла, они просто хотели жить.
Они смотрели друг на друга — звери и монстры, разделённые рекой, но не враждой. Во всяком случае, пока.
— Уходим, — сказала Яра. — Не сейчас. Мы не готовы.
— Когда? — спросил Лео.
— Не знаю. Но не сегодня.
Они отступили в кусты, бесшумно, как и пришли, и скрылись в лесу.
А монстры ничего не заметили.
Они плавали, смеялись, ели бутерброды и пили кетчуп, и наслаждались этим днём — первым настоящим летним днём на свободе.
Андайн и Ондин были под водой уже тридцать минут.
Тридцать минут. Это много даже для рыб, хотя рыбы, конечно, живут под водой всю жизнь, но Андайн и Ондин были не совсем рыбами — они были монстрами-рыбами, с жабрами, с синей чешуёй, с перепонками между пальцами, но всё равно тридцать минут без всплытия — это вызывало вопросы у тех, кто не привык дышать под водой.
Папирус стоял на своём надувном круге — оранжевом, в форме кости, с надписью "COOL DUDE", который уже успел слегка сдуться от того, что Папирус слишком активно на нём прыгал — и смотрел на гладкую поверхность реки, туда, где в последний раз видел головы Андайн и Ондина. Они нырнули одновременно, подали друг другу какие-то знаки — Папирус не понял, какие, потому что они были под водой — и исчезли.
Прошла минута. Папирус ждал.
Пять минут. Папирус начал нервничать.
Десять минут. Папирус окликнул Альфис.
— Альфис! — крикнул он, не оборачиваясь, потому что боялся, что если отвернётся, то пропустит момент, когда они вынырнут. — Они там не утонут?
— Не утонут, — спокойно ответила Альфис, не отрываясь от книги. Она сидела под зонтиком, в тени, вытянув свои рептильи ноги на полотенце, и читала какой-то толстый научный журнал. Время от времени она перелистывала страницу и делала пометки карандашом на полях.
Двадцать минут. Папирус уже начал пританцовывать на круге, отчего вода вокруг него ходила ходуном, и маленькие волны бились о берег.
— Альфис, они уже двадцать минут под водой! — Его голос стал выше, почти истеричным. Он не знал, что такое жаберное дыхание — он вообще не очень разбирался в биологии, потому что он был скелетом и ему это было не нужно. Но Андайн и Ондин были не скелетами. Они были его друзьями. И Папирус волновался.
— Я знаю, — ответила Альфис.
— Ты знаешь, но ничего не делаешь?!
— А что я должна делать? — Альфис подняла голову и посмотрела на Папируса поверх очков. Её фиолетовые глаза были спокойными, даже скучающими. — Нырять за ними? Я не умею плавать. Я рептилия. Мы не плаваем. Мы мокнем, но не плаваем.
— Тогда позови кого-нибудь!
— Кого? Ториэль сидит на берегу. Азгор собирает дрова. Санс спит на подушке. Чара и Фриск ныряют на мелководье. Остальные не умеют плавать или не хотят. Поэтому мы просто... подождём.
— Но они же рыбы! — вдруг сказал Папирус, и его голос понизился до нормального, как будто он только что осознал что-то очень важное. — Рыбы живут под водой. Они могут там дышать.
— Именно, — кивнула Альфис, возвращаясь к чтению. — Они рыбы.
Папирус замер на своём надувном круге. Его глазницы — две большие чёрные дыры в черепе — смотрели в воду, но уже не с ужасом, а с пониманием. Андайн и Ондин не тонули. Они были под водой, потому что им там было хорошо. Потому что они были рыбами. Потому что это было их естественной средой обитания — или одной из них, потому что монстры-рыбы могли жить и на суше, и в воде, что делало их уникальными даже среди монстров.
— А я думал, они просто умеют долго не дышать, — сказал Папирус тихо, почти смущённо.
— Нет, — ответила Альфис. — Они дышат под водой. Жабрами.
— А почему тогда их жабр не видно?
— Потому что они у них на шее. Маленькие щели. Ты просто не замечал.
Папирус потрогал свою костяную шею — там не было ни щелей, ни жабр, потому что у скелетов вообще не бывает жабр, у них даже лёгких нет — и вздохнул.
— Мне иногда кажется, что я совсем ничего о них не знаю, — сказал он грустно. — Хотя мы живём вместе.
— Мы все иногда так чувствуем, — сказала Альфис, переворачивая страницу. — Даже те, кто живёт вместе тысячу лет.
— Мы живём вместе не тысячу лет, — возразил Папирус.
— А кажется, что тысячу, — усмехнулась Альфис.
Она не злилась на Папируса. Она вообще редко злилась — только когда кто-то трогал её приборы или переставлял бумаги на столе. Папирус не трогал её приборы — он боялся их, потому что однажды случайно включил что-то и превратил свою левую руку в фиолетовую на три дня.
В этот момент вода в центре реки взбурлила.
Сначала показалась голова Андайн — её красные мокрые волосы облепили лицо, с них ручьями стекала вода, а сама она вынырнула с широко открытыми жёлтыми глазами и довольной улыбкой на синем лице.
— Тридцать минут! — закричала она, разбрызгивая воду в стороны. — Побили свой рекорд! В Подземелье мы дольше не могли — вода была слишком стоячая. А здесь — река! Течение! Чистый кислород!
Следом вынырнул Ондин — на секунду позже, с таким же довольным выражением на лице. Он откинул красные мокрые волосы со лба и сделал глубокий вдох — хотя, казалось бы, зачем, если он дышал под водой. Просто для удовольствия. Потому что воздух на поверхности пах тайгой, смолой и чем-то сладким — может, ирисковым пирогом, который скоро должен был быть готов.
— Это было круто! — сказал Ондин, подплывая к берегу. Он вышел из воды, отряхнулся, как собака, разбрызгивая капли во все стороны, и потянулся, хрустнув позвоночником. Его синяя чешуя блестела на солнце, переливаясь разными оттенками — от бледно-голубого до тёмно-индиго. — Там, на дне, пещера! Небольшая, но есть. И рыбы. Большие такие, серебряные. Они не боятся, подплывают близко.
— Мы могли бы там спрятаться, — задумчиво сказала Андайн, выходя из воды следом и отжимая волосы. — Если что.
— От кого? — спросил Папирус.
Андайн посмотрела на него, и в её жёлтых глазах на секунду мелькнуло что-то — то ли насмешка, то ли предупреждение.
— От зверей, — ответила она. — От людей. От всех, кто захочет нам навредить.
Она не сказала "от вас" — но Папирус понял.
Он не стал ничего отвечать. Он просто спрыгнул со своего надувного круга, забрёл в воду по пояс — вода доходила ему до рёбер — и сказал:
— А можно я тоже так научусь? Дышать под водой?
— Ты скелет, Папирус, — сказала Альфис, не поднимая головы. — У тебя даже лёгких нет.
— Я знаю, — грустно сказал Папирус. — Но я могу попытаться.
Андайн и Ондин переглянулись. Потом Андайн подошла к Папирусу, положила руку ему на костяное плечо — синяя ладонь на белой кости — и сказала:
— Ты и так крутой, Папирус. Даже без воды.
— Правда? — Папирус просиял. Его глазницы засветились ярче обычного, а из-под рёбер вырвался тихий "ня-ха-ха!".
— Правда, — сказал Ондин. — Ты один из нас. А мы — монстры. Нам не нужно уметь всё. Нам нужно быть собой.
Папирус выпрямился, расправил плечи, и его грудная клетка — пустая, костяная, но полная какой-то невидимой гордости — засияла в солнечных лучах.
— Я ПОЙДУ ПОТРЕНЯЮСЬ БЕГАТЬ ПО ВОДЕ! — заявил он и побежал к берегу, поднимая тучи брызг.
— Он не умеет бегать по воде, — сказала Альфис, когда Папирус скрылся в кустах, чтобы найти подходящий разбег.
— Он умеет верить, — ответила Андайн, смотря ему вслед. — Это иногда важнее.
Она снова нырнула — одна, без Ондина — и пропала под водой, чтобы побыть в тишине, подальше от шума, от криков, от мыслей о зверях, которые, возможно, сейчас смотрели на них из леса.
Альфис перевернула ещё одну страницу.
Ондин лёг на песок, закрыл глаза и стал перебирать в памяти все, что произошло за последние дни. Переезд. Тайга. Звери. Андайн и её копьё. Он вдруг подумал — а что, если звери не враги? Что, если они просто боятся? Как монстры боялись людей? Как люди боялись монстров? Страх — это то, что разъединяет. Может быть, настало время для чего-то другого?
Но он не сказал этого вслух. Не сегодня.
А где-то в лесу, за кустами ивы, звери — Лео, Тиг, Мила, Яра, Куба, Леонелла, Искорка и пятеро гостей из дальних стран — уже уходили прочь, оставляя монстров на берегу. Уходили не потому, что боялись, а потому, что нужно было время, чтобы осмыслить увиденное.
— Они другие, — сказал Уолору, когда лес скрыл от них реку.
— Да, — ответил Лео. — Но не такие страшные, как нам казалось.
И в этом была какая-то новая, непривычная правда, которая должна была ещё прорасти в их сердцах — или не прорасти никто не знал
— Ты чего? — спросила Яра, заметив, что Рэй смотрит на противоположный берег не просто с интересом, а с какой-то странной, почти болезненной тоской.
Рэй стоял у самой кромки леса, спрятавшись за стволом старой сосны, и смотрел на реку. На ту её сторону, где монстры — синие, рыбы, скелеты, рептилии в купальниках — плескались в воде, смеялись, брызгались, ныряли. Над их головами сверкали брызги, по воде расходились круги, а солнце отражалось в мокрой чешуе, превращая купание в какое-то волшебное представление.
— Вот они купаются, — сказал Рэй, и в его голосе прозвучала горечь. — А мы нет.
— Так давайте составим им компанию, — предложил Чит, выходя из кустов и отряхивая свою пятнистую шерсть от прилипших листьев.
Его предложение повисло в воздухе, как гром среди ясного неба. Тиг уставился на Чита с таким выражением, будто тот предложил прыгнуть в пасть крокодилу. Мила прижала лапки к щекам. Лео нахмурился. Даже Яра, которая всегда была спокойна и рассудительна, на секунду замерла, переваривая услышанное.
— Ты серьёзно? — спросил Лео. — Ты предлагаешь пойти купаться с монстрами? С теми, кто…
— С теми, кто нас даже не тронул, — перебил Чит. Он гордо расправил плечи и задрал голову, как и подобает гепарду, который когда-то был чемпионом по бегу и гордился своей скоростью, даже если проигрывал. — Посмотри на них. Они веселятся. Они не воюют. Они не строят козни, как эти… как их… харзы. Они просто плавают.
— Андайн вчера душила Лео, — напомнил Тиг.
— А сегодня она смеётся, — ответил Чит, кивая в сторону реки. — Люди меняются. Я сам менялся. Вы же знаете.
Он был прав. Чит когда-то был хвастливым и заносчивым, но после того, как Куба обогнал его в гонке к озеру, ему стало стыдно, он извинился и стал хорошим. Если гепард мог измениться, почему монстры не могли?
— А если они нас убьют? — пискнула Мила.
— Тогда мы умрём счастливыми, потому что искупались, — философски заметил Чит.
— Это не смешно, — сказала Леонелла.
— А я и не смеюсь, — ответил Чит. И правда, его оранжевые глаза были серьёзными.
Рэй смотрел на воду, и в его янтарных глазах горела зависть. Не злая, не чёрная, а какая-то детская, обиженная — почему они могут, а мы нет? Львёнок из Африки, где вода была на вес золота, где озёра пересыхали в засуху, где купаться было роскошью, а не повседневностью. Здесь, в тайге, воды было много — реки, ручьи, озёра. Но монстры заняли лучший пляж. И Рэю это не нравилось.
— Пойдём, — сказал он вдруг. — Я хочу искупаться.
Они вышли из леса и направились к берегу.
Река шумела, но негромко, по-доброму. Вода была прозрачной, местами бирюзовой, местами тёмно-синей — там, где глубоко. Дно у берега было песчаным, с мелкими камешками, которые приятно щекотали лапы. На противоположной стороне монстры даже не заметили приближения зверей — они были слишком увлечены своей вознёй. Андайн и Ондин ныряли, выныривали, брызгались. Санс всё так же лежал на надувной подушке, пил кетчуп и дремал. Папирус носился по мелководью, изображая боевой корабль. Альфис читала книгу в тени зонтика, изредка поглядывая на воду и поправляя очки.
— А можно с вами? — крикнул Чит.
Его голос разнёсся над водой, но монстры его не услышали. Слишком далеко. Слишком много шума — плеск воды, крики Папируса, хохот Андайн. Чит повторил попытку — громче, настойчивее.
— ЭЙ! МОЖНО С ВАМИ?!
Никакого ответа.
— Не слышат, — сказала Мила.
— Вижу, — буркнул Чит.
— Может, не надо? — предложил Тиг. — Может, просто вернёмся? Я чувствую себя… неловко.
— А я чувствую себя грязным, — сказал Рэй, подходя к воде. — Я хочу купаться. Я хочу плавать. Я хочу…
Он замолчал, глядя на реку. Вода была холодной — это чувствовалось даже на расстоянии. От неё тянуло свежестью, запахом мокрых камней и водорослей. Рэй вздохнул. Он вспомнил Африку, свою саванну, где солнце палило нещадно, а вода в озере была тёплой, как парное молоко. Там он купался втайне ото всех, в маленьком озерце, которое никому не показывал.
— Ладно, я первый, — сказал Чит и шагнул в воду.
Он вошёл по щиколотку. Потом по колено.
— Холодно, — сказал он, и его голос слегка дрогнул.
— Терпи, — усмехнулся Рэй.
Чит сделал ещё шаг. Вода дошла до пояса, и гепард взвизгнул — негромко, по-детски, хотя он был одним из самых взрослых среди них. Его огненно-жёлтая шерсть, густо усыпанная чёрными пятнышками, намокла и потемнела, став почти коричневой. Белые участки на брюхе и лапах теперь почти не отличались от остального меха.
— Хо-лод-на-я, — пропел он, стуча зубами.
— Вода как вода, — сказал Рэй, входя следом. Он старался не показывать, что ему тоже холодно, но его короткая львиная грива — всего несколько жёстких рыжеватых волосков вокруг шеи — встала дыбом, как у испуганного котёнка.
Звери замерли на мелководье, не решаясь идти дальше. До глубокой воды, где плавали монстры, было ещё метров двадцать. А до монстров — тем более.
— Они нас увидят, — прошептала Мила, стоя на берегу и не решаясь зайти.
— Уже поздно, — сказал Лео, кивая в сторону реки.
Потому что Андайн повернула голову.
Она вынырнула после очередного нырка, откинула мокрые красные волосы с лица и случайно глянула в сторону противоположного берега. И замерла. Её жёлтые глаза с вертикальными чёрными зрачками сузились, превратившись в две щёлки. Она перестала дышать. Перестала шевелиться.
— Ондин, — сказала она тихо, но так, что он услышал. — Посмотри.
Ондин вынырнул рядом с ней, отфыркиваясь, и перевёл взгляд туда, куда она смотрела. Увидел. Напрягся.
— Это они, — сказал он.
— Я вижу.
— Что им надо?
— Не знаю.
Они смотрели друг на друга — монстры и звери, разделённые рекой. Тиг инстинктивно отступил на шаг. Лео положил лапу на плечо Леонеллы, прижимая её к себе. Яра скрестила руки на груди и замерла, как статуя. Куба просто стоял, молчаливый и грузный, и ждал, что будет дальше. Мила спряталась за спину Рэя. Чит и Уолору замерли по пояс в воде, не зная, идти вперёд или бежать обратно. Искорка тихо засветился изнутри — его маленькие рожки на лбу замерцали золотом.
— А можно с вами? — снова спросил Чит, но на этот раз тихо, почти шёпотом.
Монстры его не услышали. Но Андайн увидела его губы.
Она не ответила. Просто смотрела.
Санс вдруг открыл глаза. Повернул голову — медленно, лениво, как будто это было величайшим усилием в его жизни — и посмотрел в сторону зверей. Его белые зрачки на секунду исчезли, глазницы стали чёрными, пустыми, бездонными. Потом вернулись обратно.
— О, гости, — сказал он безразлично и снова закрыл глаза, отпивая кетчуп из бутылки.
— Что будем делать? — спросил Ондин, не сводя глаз с зверей.
Андайн молчала несколько секунд. Потом перевела взгляд на Чита и Рэя, стоящих по пояс в холодной воде, с мокрой шерстью, с дрожащими от холода коленями, с надеждой в глазах — странной, неуместной надеждой.
— Пусть купаются, — сказала она наконец, отвернулась и нырнула обратно в глубину.
Ондин уставился на место, где исчезла сестра, потом перевёл взгляд на зверей, пожал плечами — мол, не знаю, что с ней — и тоже нырнул.
— Кажется, они разрешили, — сказал Чит, глядя на Рэя.
— Кажется, да, — ответил львёнок.
И они поплыли. К холодной воде, к монстрам, к неизвестности.
Потому что иногда страх отступает перед желанием просто почувствовать себя живым. Особенно когда ты львёнок из саванны, а вокруг — тайга, река и синие рыбы, которые, возможно, вовсе не враги.
Звери вернулись на поляну, уставшие, мокрые — кто после купания, кто после долгого пути через лес — и слегка ошарашенные тем, что произошло на реке. Они только что плавали с монстрами. По-настоящему, по-соседски, без драк, без криков, без копий. Андайн даже не душила никого, хотя несколько раз подплывала слишком близко и сверлила их жёлтыми глазами, но так и не напала. Санс проснулся на своей подушке, посмотрел на них мутным сонным взглядом, отпил кетчупа и снова закрыл глаза, пробормотав что-то вроде «молодцы, детишки, идите уже». Папирус пытался учить их плавать, хотя сам едва держался на воде и больше шумел, чем показывал.
Это было странно. Это было неправильно. Это было… почти приятно.
— А я тут была, — сказала Лили, сидя на ветке старого кедра, свесив хвост вниз и раскачиваясь.
Все подняли головы. Лили была маленькой китайской обезьянкой, которую они нашли в Китае, когда путешествовали через порталы Санса. У неё была длинная, гибкая, как лиана, фигура, покрытая рыжевато-коричневой шерстью с золотистым отливом, а живот, ладони и ступни были светлыми, почти кремовыми. Её хвост — длинный, цепкий, с пушистым кончиком — обвивал ветку, как у настоящей белки, и служил ей пятой рукой. Глаза у Лили были большими, карими, с длинными пушистыми ресницами, которые делали её похожей на живую куклу, а на голове — аккуратная чёлка, зачёсанная набок, такая же, как у Лео, только рыжая. Она улыбалась во весь рот, показывая маленькие белые зубы, и казалась совершенно довольной жизнью.
— Знаю, — сказал Лео, отряхиваясь от воды и присаживаясь на поваленный ствол. — Твой корабль упал в тайгу к нам.
— Не упал, а совершил аварийную посадку, — поправила Лили, спрыгивая с ветки и приземляясь на задние лапы, как заправский акробат. — Там, в трюме, двигатель перегрелся. Я думала, мы взорвёмся. Но я сумела посадить его между кедрами, не сломав ни одной ветки. Я вообще крутая, если что.
— Крутая, — согласилась Мила, садясь рядом с Лео. Её рыжевато-оранжевая шерсть была ещё мокрой после купания, и она вся дрожала от холода. — А где твой корабль сейчас?
— На опушке, за поворотом, — Лили махнула лапой в сторону леса. — Я его ветками замаскировала, чтобы никто не нашёл. Там же монстры рядом, не хочу, чтобы они его сломали или украли. Он у меня единственный.
— Монстры не воруют, — сказал Лео, помолчав. — По крайней мере, пока. Они просто… другие.
Лили подошла ближе, села на траву рядом с остальными и обвела всех взглядом. Чит мокрый, сбитый с ног — холодная вода явно не была его любимой стихией. Рэй сидел, прижавшись к солнцу, пытаясь высушить свою золотистую гриву. Уолору прыгал на месте, стряхивая с шерсти капли. Вейшенг молчал, как всегда, и перебирал струны своей эрху, извлекая тихие, успокаивающие звуки.
— А я видела, — сказала Лили, понижая голос. — Пока вы купались. Я сидела на дереве на том берегу, смотрела. Видела этих монстров вблизи. Они вас не тронули.
— Не тронули, — подтвердил Тиг, поёживаясь. — Но Андайн смотрела так, будто хотела съесть.
— Она всегда так смотрит, — сказала Яра, сидя на камне и расчёсывая лапой свою коричневую с пятнами шерсть. — Это её лицо.
— Страшное лицо, — буркнул Тиг.
— Не всем быть красивыми, — пожала плечами Яра.
В этот момент из леса послышались шаги — лёгкие, быстрые, почти бесшумные. Из кустов выскочил маленький бельчонок с фиолетовыми глазами.
Мартик был невысоким, едва выше Милы, с коричневой пушистой шерстью, которая сверкала на солнце рыжими отблесками, и с огромным хвостом — почти таким же длинным, как он сам. Хвост был пушистым, полосатым — тёмно-коричневым с рыжими прожилками — и, казалось, жил своей собственной жизнью, дёргаясь и извиваясь в такт его движениям. Его фиолетовые глаза были большими, круглыми, с длинными ресницами, и смотрели на мир с искренним любопытством и добротой. У Мартика была аккуратная чёлка, спадающая на лоб, и маленькие округлые уши, из которых торчали несколько пушистых шерстинок. Он был милым — настолько, что даже Андайн, наверное, не смогла бы его ударить. Наверное.
— Привет! — закричал Мартик, подбегая к поляне и вставая на задние лапки, чтобы лучше всех видеть. — А я слышал, что у вас гости! Вы куда-то ходили, а потом вернулись, и тут такие все… мокрые!
— Купались, — сказал Лео, улыбнувшись. — В реке. С монстрами.
— С монстрами? — Мартик округлил свои фиолетовые глаза. — Ты шутишь?
— Нет.
— И они вас не съели?
— Не съели.
— И не утопили?
— Сами плавают, — усмехнулся Чит. — Рыбы.
— Рыбы? — Мартик потряс головой, как будто пытался проснуться. — Я ничего не понимаю. Но это круто! А можно я в следующий раз с вами?
— Можно, — сказал Лео. — Только будь осторожен. Андайн — она…
— Я знаю, — перебил Мартик. — Синяя рыба с копьём. Я её видел. Издалека. Она страшная.
— Она страшная, — согласился Тиг. — Но сегодня она была почти… нормальной.
— Почти, — подчеркнул Чит. — Не расслабляйтесь.
Мартик подбежал к Леонелле и обнял её — он был чуть выше неё, но всё равно маленький, и Леонелла обняла его в ответ, улыбаясь.
— А я нашёл Вилли, — сказал Мартик, отстраняясь и махнув лапой в сторону леса. — Он там, за кустами, боится выходить. Думает, что здесь всё ещё монстры.
— Здесь нет монстров, — сказала Яра. — Здесь мы.
— Я знаю, а он боится.
Из кустов показался маленький зайчонок. Вилли был серо-голубого цвета с лиловым отливом — необычный окрас для зайца, но в тайге всякое бывает. Его шерсть была густой и мягкой, на брюшке и лапах — светло-серая, почти белая, а область вокруг глаз и окантовка внутри ушей была такой же светлой. Глаза у Вилли были большими, округлыми, с голубой радужкой — чистой, прозрачной, как небо над тайгой в ясный день. Его хвост был коротким и пушистым, как у всех зайцев, и постоянно дёргался, когда он волновался. А волновался он часто. Вилли был весёлым и отважным, но иногда трусил — особенно когда речь шла о том, чего он не понимал. А монстров он не понимал совсем.
— Эм… привет, — сказал Вилли, выглядывая из-за куста и перебирая лапками от волнения. — Тут правда нет монстров? Ни одной синей рыбы? Ни одной страшной штуки с копьём?
— Нет, — сказала Леонелла, подходя к нему и протягивая лапу. — Правда. Только мы.
Вилли неуверенно вышел из кустов, огляделся по сторонам, принюхался и, убедившись, что его никто не собирается душить или тыкать копьём, выпрямился во весь свой небольшой рост.
— А вы говорите, купались, — сказал он, глядя на мокрую шерсть зверей. — С монстрами. Вы… вы смелые.
— Или глупые, — ухмыльнулся Тиг.
— Немного и того, и другого, — сказал Чит. — Но нам понравилось.
Мартик уже сидел на поваленном стволе рядом с Лили и что-то живо ей рассказывал, размахивая своим огромным хвостом. Вилли присел на корточки рядом с Леонеллой и тихо спросил:
— А они правда не злые? Монстры?
— Не все, — ответила Леонелла, подумав. — Андайн — злая. Но остальные… не знаю. Может, мы просто их не знаем.
— Тогда давай узнаем, — сказал Вилли, и в его голубых глазах загорелся огонёк — тот самый, который бывает у тех, кто решился на что-то страшное, но нужное.
— Не сегодня, — сказал Лео, вставая и потягиваясь. — Сегодня мы отдыхаем. И знакомим наших гостей с тайгой.
— А пирог? — спросил Мартик, облизываясь. — Я слышал, у монстров сегодня пирог.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Мила.
— Тайга всё знает, — загадочно сказал Мартик, подмигнул фиолетовым глазом и спрыгнул со ствола, чтобы присоединиться к остальным.
Солнце уже клонилось к закату, когда компания из двенадцати зверей — таёжных и гостей из дальних стран — расположилась на поляне, сушила шерсть, ела ягоды, слушала игру Вейшенга на эрху и смотрела на звёзды, которые одна за другой зажигались в тёмно-синем небе.
Где-то там, за рекой, в доме монстров, пахло ирисковым пирогом. И, может быть, впервые за долгое время этот запах не казался им угрозой. Просто запахом. Чужой кухни. Чужой жизни. Которая, возможно, не так уж и чужда.
— Спокойной ночи, — сказал Лео, закрывая глаза.
— Спокойной ночи, — ответили хором остальные.
И тайга затихла, убаюкивая их своим древним, ласковым шёпотом.
