Наперекор правилам: ты — моё любимое исключение

Свифт никогда не верил в приметы. Не верил в чёрных кошек, рассыпанную соль, пятницы, тринадцатое. Он верил в расписание, в план, в чётко поставленные цели и их выполнение. Эмоции — это хаос. Хаос — это враг порядка. А порядок — это единственное, что удерживало его мир от распада. Но в то утро, когда он переступил порог школы, что-то было не так. Воздух казался тяжелее. Коридоры — длиннее. Даже его собственные шаги звучали как-то иначе — не привычный чёткий ритм, а сбивчивое стаккато, будто сердце спустилось в пятки и пыталось отбивать там свою собственную, неправильную мелодию. «Это всё из-за недосыпа», — подумал Свифт, поправляя галстук. — «Я просто плохо спал. Из-за этого дурацкого разговора на подоконнике». В субботу, когда они мыли окна, а потом сидели рядом и смотрели на закат, Свифт впервые за долгое время почувствовал себя… не на своём месте. Не в смысле «где-то не там», а в смысле «я здесь, но я не уверен, что должен здесь быть». И это чувство не проходило. Оно висело над ним, как туча, которую невозможно разогнать логикой. Он вошёл в класс ровно в 8:15 — за пятнадцать минут до первого звонка. Любил это время, когда класс пустой, можно разложить конспекты, проверить расписание на доске, перевести дух перед новым днём. Но сегодня класс не был пустым. Бэдди сидел на его стуле. Не рядом. Не за своей партой, куда Свифт его посадил в первый день. Именно на стуле Свифта. Он развалился так, будто владел этим местом всю жизнь, закинул ноги на столешницу, подперев голову рукой, и листал телефон с таким видом, будто ничего особенного не происходит. Капюшон был натянут на глаза. Цепочка с летучей мышью тускло блестела при свете ламп. — Ты рано, — сказал Свифт, останавливаясь в дверях. — А ты — вовремя, — не поднимая головы, ответил Бэдди. — Как всегда. Пунктуальный капитан. Предсказуемый, как расписание поездов. — Стул мой. — Не вижу надписи «Свифт». — Там нет надписи. Но все знают. — А я не все, — Бэдди наконец поднял голову, и его жёлтые глаза насмешливо блеснули. — Я новенький. Я ничего не знаю. Может, этот стул вообще свободный, а вы тут, птички, себе иерархию придумали. Свифт почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Спокойно, сказал он себе. Ты капитан. Ты выше этого. — Встань, — сказал он ровным голосом. — Не встану, — Бэдди улыбнулся. Широко. Вызывающе. Будто говорил: «Ну давай, попробуй меня сдвинуть». — Я не буду с тобой спорить. — И не надо. Садись за мою парту, — Бэдди кивнул в сторону своего обычного места. — Там тоже удобно. Проверено. — Ты издеваешься? — Немного, — признался Бэдди. — Но в целом — нет. Я просто хочу посмотреть, что ты сделаешь. Свифт смотрел на него несколько секунд. Длинных, тягучих, как патока. В голове проносились варианты: вызвать учителя (смешно), позвать директора (ещё смешнее), устроить скандал (ниже его достоинства). Или — просто сесть за другую парту. Это было нелогично. Это было нарушением негласного порядка, который Свифт выстраивал годами. Но Бэдди, кажется, только этого и ждал — чтобы Свифт сломался, закричал, проявил эмоции. Свифт выдохнул. Медленно. Глубоко. — Хорошо, — сказал он и сел за соседнюю парту — ту, где обычно сидел Бэдди. Тот замер. На секунду, не больше. Но Свифт успел заметить, как дёрнулся его зрачок, как на долю мгновения исчезла с лица насмешка. — Серьёзно? — переспросил Бэдди. — А ты хотел, чтобы я устроил сцену? — Ну… да, — признался Бэдди, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на растерянность. — Я думал, ты побежишь жаловаться. Или устроишь разнос. Или… — Или — что? — Или просто ударишь, — Бэдди пожал плечами. — Было бы честно. — Я не дерусь, — сказал Свифт, раскрывая конспект. — Я капитан. — Скучно, — протянул Бэдди, но почему-то не пересел. Он остался на стуле Свифта. И когда в класс начали заходить одноклассники, никто не сказал ни слова. Все просто смотрели — на пустое место капитана, на Бэдди, который нагло занял чужой стул, на Свифта, который сидел сбоку и делал вид, что ничего не происходит. Пенни, войдя в класс, остановилась, открыла рот, закрыла его и посмотрела на Свифта. — Что происходит? — спросила она шёпотом. — Ничего, — ответил Свифт. — Он сидит на твоём месте. — Теперь это его место. — Ты с ума сошёл? — Возможно, — ответил Свифт. И это была первая правда, которую он сказал за сегодня. --- Первые уроки. Первый урок — биология. Учительница, Марья Ивановна, женщина с вечно красным лицом и тихим голосом, которого никто не слушал, вошла в класс, поправила очки и начала перекличку. — Бэдди МакБэт? — Здесь, — отозвался Бэдди, даже не подняв головы от телефона. — Будьте добры, уберите телефон. — А я не добрый, — ответил Бэдди, и несколько человек хихикнули. Марья Ивановна покраснела ещё сильнее (Свифт не думал, что это возможно) и начала урок. Она говорила про строение клетки, про митохондрии, про то, что митохондрии — это энергетическая станция клетки. — А у кого энергетическая станция — голова? — спросил Бэдди в полный голос. — Что? — переспросила учительница. — Ну, я говорю, — Бэдди откинулся на спинку стула так, что тот жалобно скрипнул. — Вот у меня энергетическая станция — это мои руки. А у кого-то, наверное, голова. Но я таких не встречал. Кто-то засмеялся. Марья Ивановна сделала вид, что не расслышала. Свифт сидел за партой Бэдди и чувствовал себя неуютно. Парта была чужая. На столешнице — выцарапанные ножом ругательства, на внутренней стороне крышки — жвачка. Всё здесь дышало Бэдди, даже когда его не было. «Неужели он всегда такой?» — подумал Свифт. Он покосился на Бэдди. Тот, заметив взгляд, улыбнулся и подмигнул. Свифт тут же отвернулся. На перемене к нему подошли. Сразу несколько человек. — Капитан, ты чего позволяешь этому… этому… сидеть на твоём месте? — возмущался Тони, парень с задней парты. — Он вас обидел? — спросил Свифт. — Нет, но… — Значит, не ваше дело. — Он хулиган! — Я знаю, — спокойно ответил Свифт. — Я капитан. Я разберусь. Но он не знал, как разбираться. Потому что Бэдди не вписывался ни в один учебник по управлению классом. Его нельзя было запугать, нельзя было пристыдить, нельзя было наказать — потому что он, казалось, вообще не боялся наказаний. Что делают с теми, кому всё равно? Свифт не знал. Он только знал, что смотрит на Бэдди чаще, чем следовало бы. --- Второй урок. На истории Бэдди не убрал телефон. Он смотрел видео — громко, с хохотом, в наушниках, которые были воткнуты, но звук шёл на полную, потому что он «забыл их подключить». — Бэдди! — учитель истории, молодой и нервный, стукнул указкой по столу. — Выйди вон! — Не хочу, — Бэдди даже не поднял головы. — Тут тепло. А в коридоре сквозняк. — Я вызываю директора! — Зовите, — Бэдди пожал плечами. — Он меня уже заждался. Мы с ним, можно сказать, друзья. — Капитан! — учитель повернулся к Свифту. — Сделайте что-нибудь! Свифт медленно выдохнул. — Бэдди, — сказал он ровным голосом. — Убери телефон. Мы на уроке. — А ты мой учитель? — Бэдди повернул голову. — Я капитан. — И что тебе даёт это звание? Право меня воспитывать? — Право следить за порядком в классе. — А я нарушаю порядок? — Бэдди притворно удивился. — Я просто смотрю видео. Это моё конституционное право. Между прочим. — Не в классе, — сказал Свифт. — А где? — Где угодно, только не здесь. — Ах, где угодно? — Бэдди встал, демонстративно засунул телефон в карман, подхватил рюкзак и направился к двери. — Ладно. Я пошёл «куда угодно». Пока, капитан. — Сядь! — голос Свифта прозвучал жёстче, чем он ожидал. Бэдди замер. — Что ты сказал? — Сядь, — повторил Свифт, и теперь в его голосе не было просьбы. Была сталь. — Сейчас же. Весь класс затаил дыхание. Бэдди смотрел на Свифта. Долго. С вызовом. Но потом — медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль — он развернулся, сел на своё место (на стул Свифта) и уставился в стену. — Ты пожалеешь, — прошептал он так тихо, что услышал только Свифт. — Возможно, — так же тихо ответил Свифт. Он не знал, что только что начал войну. Или — что-то другое. Что-то, для чего в его словаре не было слов. --- Большая перемена. Столовая гудела, как улей. Свифт стоял в очереди за компотом, когда услышал шум. Сначала ему показалось, что ничего страшного — просто кто-то уронил поднос. Но потом шум перерос в крик, крик — в грохот, и Свифт побежал на звук. В углу столовой, у стены, собралась толпа. В центре — Бэдди. Он держал за воротник какого-то парня с параллельного потока. Тот выглядел напуганным. Бэдди — нет. Бэдди улыбался. Той самой своей опасной улыбкой. — Повтори, что сказал, — голос Бэдди звучал спокойно. Почти ласково. — Я… я ничего не говорил… — Повтори, — Бэдди встряхнул его, как тряпичную куклу. — Ты сказал, что капитан — подхалим? Что он только и умеет, что лизать задницу директору? Повтори при всех. Свифт остановился. Он думал, что Бэдди дерётся за себя. За своё место. За яблоко или за оскорбление в свой адрес. Но он дрался за Свифта. — Бэдди, — сказал Свифт, пробиваясь сквозь толпу. — Отпусти его. — Не сейчас, — Бэдди даже не обернулся. — Сейчас. Я сказал. — А я сказал — не сейчас, — в голосе Бэдди прорезалась сталь. — Ты не слышал, что он про тебя сказал? — Мне всё равно. — А мне нет. Свифт подошёл вплотную. Взял Бэдди за запястье. Пальцы Бэдди были горячими и дрожали — от злости, от адреналина, от чего-то ещё. — Отпусти, — повторил Свифт тихо. — Пожалуйста. Это «пожалуйста» сработало. Бэдди разжал пальцы. Парень упал на пол, хватая ртом воздух, и тут же отполз в сторону. — Уходи, — сказал Свифт ему. — Быстро. Тот не заставил себя упрашивать. Толпа начала расходиться. Кто-то шептался, кто-то смотрел с восхищением, кто-то — с осуждением. Свифту было всё равно. Он смотрел на Бэдди. — Ты дурак? — спросил он. — Почему это? — Ты мог получить выговор. Исключение. Ещё один конфликт — и тебя выгонят. — И что? — Ты что, не понимаешь? — Я понимаю, — Бэдди поправил капюшон, натягивая его ниже. — Я всё понимаю, Свифт. Просто… не могу иначе. Когда кто-то говорит гадости про тех, кто… — он замолчал, сжал губы. — Про тех — кто? — спросил Свифт. — Неважно, — Бэдди отвернулся. — Про тех, кто пытается быть хорошим? — закончил за него Свифт. — Ты говорил это в прошлый раз. Бэдди не ответил. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел в пол. Его плечи были напряжены, как струны. — Идём, — сказал Свифт. — Куда? — У меня в шкафчике есть пластырь. У тебя рука в крови. Бэдди посмотрел на свою руку. Он даже не заметил, что порезался — то ли о чужой зуб, то ли о край стола. — Пластырь не нужен, — буркнул он. — А зелёный чай? Бэдди поднял глаза. — У тебя всегда есть зелёный чай, Свифт? — Всегда, — ответил Свифт. — Иди за мной. Они пошли по коридору. Молча. Но молчание было другим — не враждебным, как в первые дни. А почти… доверительным. Свифт достал из шкафчика маленькую аптечку, обработал ранку на руке Бэдди (тот шипел, но не вырывался), наклеил пластырь и протянул стаканчик с чаем. — Ты странный, — сказал Бэдди, принимая чай. — Слышал уже. — Я серьёзно. Другие капитаны… они бы меня сдали. Или наорали. Или просто сделали вид, что не заметили. — А я что сделал? — Ты… — Бэдди задумался. — Ты не сделал ничего. Ты просто был рядом. Это странно. Свифт не знал, что ответить. Он вообще перестал понимать, что происходит. Сегодня утром он хотел, чтобы Бэдди исчез. А сейчас — стоял в пустом коридоре, глядел на его бледное лицо и думал только о том, как бы сделать так, чтобы он не ушёл. — Бэдди, — сказал он. — Что? — Завтра не дерись ни с кем. Хорошо? — Не обещаю, — Бэдди усмехнулся. — Но попробую. Ради тебя. — Ради себя. — Ради тебя, — повторил Бэдди, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего у Свифта перехватило дыхание. Они стояли друг напротив друга в пустом коридоре. Между ними был один шаг. И миллион недосказанных слов. — Увидимся завтра, капитан, — сказал Бэдди и ушёл, не оглядываясь. Свифт остался стоять, прижимая к груди пустой стаканчик. «Что со мной происходит?» — подумал он. Ответа не было. --- Вечер четверга. Дома Свифт не мог найти себе места. Он перечитал конспект по физике три раза — ни слова не запомнил. Попробовал поужинать — еда казалась безвкусной. Лёг на кровать, уставился в потолок. Перед глазами стояло лицо Бэдди. Бледное, с вечной полуулыбкой, с жёлтыми глазами, которые видели слишком много для своих лет. «Он не должен был драться за меня», — думал Свифт. — «Я не просил». Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда он сам себе боялся заглядывать, было тепло. И это тепло пугало больше, чем любой хулиган. Потому что Свифт привык быть один. Привык нести ответственность. Привык, что его уважают, но не любят. А Бэдди не уважал его — он просто дрался за него, как за своего. Свифт закрыл глаза и провалился в тревожный сон, полный битого стекла и жёлтых глаз. --- Пятница. Бэдди пришёл в школу с синяком под глазом. Свифт увидел его, как только тот переступил порог, и всё внутри сжалось. — Откуда? — спросил он, даже не поздоровавшись. — Упал, — Бэдди пожал плечами и плюхнулся на свой стул — теперь уже окончательно свой, потому что Свифт не стал его прогонять. — Снова с лестницы? — С лестницы, — кивнул Бэдди. — Скользкая у вас лестница. Надо жалобу написать. — Бэдди. — Что? Свифт посмотрел ему в глаза. Бэдди отвернулся первым. — После уроков я жду тебя у запасного выхода, — сказал Свифт. — Без вариантов. Поговорим. — О чём? — О том, почему ты врёшь, что упал. — А ты что, врач? — Я капитан, — ответил Свифт. — Это хуже. Врачи лечат тело. А я — душу. Бэдди хотел сказать что-то колкое, но не сказал. Только кивнул. И Свифт понял, что выиграл — не битву, но маленькую, очень маленькую победу. Потому что Бэдди не ушёл. Потому что Бэдди остался.