Иорвет, похититель выходных

Как говаривала его матушка, — тебя азарт доведёт иль до топора, иль до петли. Оказалась, как всегда, не права: пока Иорвета доводила лишь только бессонница. Кривая завела белок на восток Темерии — туда же наведались Синие Полоски. Друг о друге они были в курсе, но не торопились схлестнуться: белки выжидали торговый караван, а Полоски что-то расследовали. Вот уже неделю эти ублюдки безвылазно сидели в деревне Зорлица на берегу реки. Иорвет приказал обходить их по широкой дуге. От деревни до беличьего лагеря, благо, было два часа по бурелому — достаточно далеко, чтоб Полоски не набрели при случайном обходе, но и достаточно близко, чтоб знать о передвижениях. С ветвей старого дуба Иорвет глядел на светлеющее на горизонте небо — туда, где лежала Зорлица. Курил свою чудну́ю махорку, от которой начинал видеть сны, но сон не шёл. Что-то его точило. Грызло, как мышь — дверь в кладовку. Впервые они с Полосками обитали в таком тесном соседстве. Иорвет начинал нервничать. Когда эти гады вот так затаивались, якобы отвлечённые на другие приказы, он сильнее всего подозревал: замышляют, сволочи. В голове всё крутилось: два часа — значит, до рассвета он будет уже в деревне. И тогда… Что тогда? А почему бы, собственно, не проверить. До Зорлицы Иорвет добрался за полтора. Светало, но деревня ещё спала. Он обошёл периметр; приметил смотровых в башне, — двух деревенских и двух Полосок. От вида знакомых морд весь мир залило кипящей яростной пеной. Иорвет моргнул, и — его руки уже держали зефар, стрела уже выцеливала голову. Мышцы пекло. Он чуть ослабил тетиву. Затем вовсе снял стрелу, как только вспомнил бесполезность такого убийства. Ближайший беличий часовой сидел в часе отсюда; деревеньку они условились сдать Полоскам — пасли только окрестности. Лезть на бой без подмоги — глупость, каких поискать. Вздохнув, Иорвет вернул стрелу в расшитый колчан, а зефар — за спину. Часовой продолжал стоять с протокольной мордой и пялиться в лес, не подозревая, что только что выиграл у самой смерти. Чтобы не соблазняться, Иорвет побрёл к реке — это был приток Понтара. И на подходе, где осока редела и начинался илистый берег, нашёл следы. Свежие — от нескольких часов до полудня. Один человек. В сапогах. Армейских. Но весом легче, чем Вернон Роше. Бьянка? У неё не настолько здоровая лапа… Новобранец какой? Может, сегодня боги на моей стороне. Иорвет дёрнул увечной щекой, рассеченной много лет назад. Мышцы бесчувственно двинулись под повязкой. Он носил этот шрам на себе, как змея носит лоскут старой кожи, как дерево носит мёртвую ветвь, — словно отторгнутый телом, чужеродный объект. И раз так — может, шрам-то и подкидывал Иорвету все эти безумные мысли? Как паразит, контролирующий разум. Потому что сейчас пришло в голову: отчего и не изловить паршивца? Отбившуюся Полоску можно угнать в плен, а взамен много чего выменять. Чтоб не наследить самому, Иорвет, пошёл не травой и не илом, а лесом, растущим вдоль берега. Так он набрёл на лагерь. Остывший уже костерок, пустой спальный мешок, примитивная удочка, подпертая камнем. На леске барахталась рыбёшка, волнуя воду. Иорвет замер за деревом. Он всю ночь не ел. Нехорошо и знакомо скрутило в желудке: нет, даже… дольше. Рыбку можно распотрошить и зажарить на обратном пути. Если обернуть листьями, она дольше останется свежая. Засада? Нет, странно. Кто бы предположил, что белки станут передвигаться рекой? Паранойя — вечная спутница Иорвета — стала выискивать обман, подвох, хитрость. Но тело уже не слушало голову: ноги подволокли его к удочке, рука ухватила леску. Стоило рыбёшке показаться из воды, она засучила на мелководье хвостом — подняла шум, сука проклятая. Иорвет выдернул её за леску и поймал в ладонь. Осока зашевелилась. Он развернулся — и лицом к лицу столкнулся с человеческим мужиком. Невысокий. Крепкий. В простой рубахе, в подштанниках, в сапогах. Рукой прижимал к боку кулёк одежды. В предрассветной мгле все цвета выглядели разнообразно серыми, но Иорвет видел и так: одежда была полосатая. Он рванулся вперёд в тот же миг, как мужик, бросив вещи, ринулся прочь. Леска оборвалась. Тело запело. О, священная песнь погони. Как давно Иорвет не охотился на этих мразей. Включился инстинкт: убегают — догоняй. Убегают — боятся. Значит, ты здесь хозяин. А они — дичь. Мужик попытался дать круг к Зорлице. Иорвет бросился наперерез. Он, может, был изнурен, но никто не чувствовал лес так, как эльфы. Пытаясь перемахнуть через илистый ствол поваленного дерева, Полоска поскользнулся. Тут Иорвет нагрянул, повалил, и они покатились по траве, мху и илистой жирной грязище. В доспехе Иорвет был тяжелее, поэтому одержал верх. Придавил мужика спиной и зажал готовую заорать пасть перчаткой, что провоняла рыбой (сама рыбина уже затерялась по пути). Снизу на Иорвета полыхнули чёрные, злые глаза самого бешеного отродья, которое когда-либо носила земля. — Вернон Роше! — незамедлительно узнал он. И от изумления засмеялся. Задрожала под слоями доспеха грудная клетка, толчками исторгая шипящий звук. Вот так удача! Капитан Синих Полосок. Один. В рубашке — безоружный и беззащитный. Какая неосторожность. Впрочем, Вернон Роше незамедлительно доказал: Иорвет рано обрадовался. Ловко, как его, видно, учили в армии, он взбрыкнул под Иорветом — и ему снесло центр тяжести. Он, разумеется, пошатнулся; капитан их перекатил. Хрустнул под общим весом зефар, да так и остался на земле. Иорвет всё равно был готов: сверкнул занесённый кинжал. Вернон Роше поймал его кулак и провёл удар мимо себя. Рука застряла в его хватке; бить стало неэффективно. — Сукин ты сын, — прорычал Вернон Роше. Не без удивления. Волосы у него были короткие. Какого-то невнятно мышиного цвета, в предрассветной мгле не поймёшь. На лицо капнула вода. Иорвет моргнул, отвлекаясь, и Роше выкрутил ему руку — кинжал выпал. Выходит, этот ублюдок здесь мылся. И спал — вдали от всего отряда. И… ловил себе завтрак. В башке переклинило. Какая-то идиотская часть Иорвета задохнулась от радости, что под своей униформой этот дьявол — такой. Мягкий, розовый. Мясной. Порой, когда в отряде падал боевой дух, капитан представлялся скоятаэлям как непобедимый миф иль неуловимый призрак. Но мясо можно порезать. Можно пустить ему кровь. Иорвет, рыкнув, рванулся вбок — как раз вовремя, поскольку Вернон Роше опять хотел заорать. До Зорлицы было недалеко; часовые пришли бы в три счёта. Рационально Иорвет понимал: эта драка — безумие, и он поставил свою жизнь на кон. Но по жилам разливался азартный восторг: первый же громкий звук лёг в перчатку, — Иорвет опять успел. Надо было заканчивать. И быстрее. Пока они месили друг друга и землю, Иорвет смог оказаться у Вернона Роше за спиной. Ногой зацепил бедро, — в захват попала и рука выблядка, великолепно, — а сам локтем зажал горло. Вспухли мышцы от дикого усилия. И всё-таки воздух перекрыть удалось. Из пасти мерзавца смог вырваться лишь отчаянный хрип. Он бестолково брыкнулся в руках Иорвета; заскрёб пальцами по голой коже. Нашёл, сука, где расцарапать: одна перчатка у Иорвета не доставала до рукава, потому незащищённый локоть вжимался в горло. Какое оно было горячее. И висок напротив щеки — горячий. Иорвет немного поплыл. Хоть и не успел понять, из-за чего. Тело в захвате начало обмякать. Иорвет сверху увидел: мелькнули показавшиеся из-под век белёсые склеры. И тут осознал: Вернон Роше умирал. До того это было невообразимо, что рука сама разжала крепкое горло, не посоветовавшись с хозяином. Глазные яблоки шевельнулись, возвращая зрачки. Ресницы затрепетали, но не распахнулись. Невзирая на то, что смерть его обошла, Роше сделался мягким, как глина. Такими становились любовники после чертовски хорошей, прямо-таки вытряхивающей душу случки. Здесь-то Иорвет заподозрил неладное — и сдал свой захват. Вынул руку из-под башки Роше, а сам отполз по земле — достаточно, чтоб место позади Роше освободилось, и тот полубесчувственно хлопнулся на спину. Спереди ткань подштанников у него вздыбилась. Оказалось, пяткой сапога Иорвет всё это время наминал ему… Иорвет сипло гаркнул от радости. Ну и уёбок. Мелитэле, ну и уёбок! — Ты так рад меня видеть? Он успел вовремя: придавил Роше к земле в тот же миг, как тот рванулся, видно, враз протрезвев после опьянения долгожданным воздухом. Одну его руку удалось поймать, а вторая… Между ног пронзила острейшая вспышка. В единственном глазу потемнело. В агонии тело Иорвета зажалось, скрутилось верхом на чужом, — кажется, он зарыл морду в рубаху Роше, сбил себе повязку с лица, — и тиски на его мошонке разомкнулись. Лишь тогда он сумел вдохнуть — засипел, бесполезно хрипя. — Ach du bloede..! — мысль не формировалась ни на Всеобщем, ни до конца. Затопившему возмущению не было равных. Этот сволота цапнул его за яйца! Рука под ним замерла. Вернее — почти замерла: лишь туда-сюда сдвинулся палец. Это мельчайшее касание ощущалось подозрительно громко на его теле — словно не вскользь задел, а прицельно погладил… Они с Роше поняли одновременно. — Ты тоже?.. — выскочило из груди командира, пока Иорвет, ломая наросшую на него корку оцепенения, просовывал между ними ладонь и ловил поганую диверсантку. — Я не “тоже”. — Он бы в жизни не завёлся на какого-то dh’oine. Впрочем, стоило об этом подумать, и в паху запульсировала приливающая кровь. Или он лишь сейчас заметил? — Нет. Блядь. Dyuvelsheiss. Позорище. Иорвет судорожно соображал, чего бы сказать, чтобы для Вернона Роше ситуация стала унизительнее, чем для него. А лапа ублюдка, игнорируя предупреждающий хват, между делом примяла его сквозь шоссы. Подлез же ещё, сука… под кольчугу и акетон… — А мне что-то подсказывает… — Роше зубасто ухмыльнулся. Ухмылка эта была столь говноедской, что Иорвет мигом взбесился — и хрястнул мерзавца лбом в переносицу. Хруст. Брызги. Когда Иорвет взглянул, сдувая рассыпавшиеся волосы с лица, Роше судорожно глотал воздух. Каждый выдох выбрасывал из ноздрей мелкую морось крови, и на третий-четвёртый раз он сообразил дышать ртом. …Красиво, зараза. Иорвета вдруг озарило. — Это всё потому, какой ты хорошенький, — он каркнул глумливым смешком. — Чистенький. И румяный. Как девица. Он пихнул безвольное тело. Ослеплённый болью, Роше почти позволил примять его мордой в землю. Почти — потому что тут же стал работать локтями, бодаться затылком, кусаться. Сколько ж в нём было силищи. Если б Иорвета не утяжелял доспех, он бы не смог его удержать. Зажав его заведённый назад локоть, другой рукой Иорвет смял задницу. Роше захрипел, заизвивался под ним, и Иорвет впервые почувствовал в нём… Страх. Вернон Роше — боялся его. К херу прилило так, что перед единственным глазом померк весь белый свет. Иорвет надавил на закрученную руку. Тело Вернона под ним замерло и вытянулось, пытаясь избежать боли; хриплый звук рванулся из горла. Этих трёх секунд покоя хватило, чтоб Иорвет сдёрнул штаны с его зада. Пояс застрял поперёк белых ягодиц. Иорвет подивился, какие они отъеденные. От рывков и возни пухлую мякоть встряхивало. Он пронзительно захотел то ли треснуть, то ль укусить. Но подштанники не поддавались. Завязаны спереди, что ли? Ругнувшись, Иорвет придавил тазом эти молочные ягодицы — шкрябнула о кожу кольчуга, а собственный член бестолково смялся о шоссы и несколько слоев доспеха. Иорвет зло засопел. Он не чувствовал ни хера. Впрочем, так даже лучше для него — и по-прежнему унизительно для Роше. Привстав, чтоб у бёдер появился размах, Иорвет принялся тереться о пухлую задницу. Перед глазом маячила покорённая спина. Заломленная рука. Перенеся на неё вес, Иорвет сунул свободную лапу под край командирской рубахи и задрал до лопаток. Выглянула идиотская татуировка. Что-то тюремное. Ужасно безвкусное. Северная звезда? Только кривая, как эта вызимская рожа. — А что ж ты теперь не орёшь? — разозлился Иорвет: он терпеть не мог, когда ему поддавались. Роше, подозрительно притихший, оглянулся через плечо. Взгляд у него был невнятный — да и Иорвета толком не задевал, лишь прозрачно ползал по лесу. Он был словно не здесь. Куда-то сбежал. Скотина. Или молчал, потому что берёг силы: хотел ударить, когда Иорвет был меньше всего готов. Тут до Иорвета дошло: — А-а, не хочешь, чтоб на нас сбежалась вся деревня. Да? — На сердце стало прямо-таки тепло. Иорвет ладонью подпихнул башку Роше в землю, не переставая работать бёдрами. — Правильно. Не то все увидят, как у тебя стоит. Пока я тебя трахаю. — Ты меня не трахаешь, — сквозь зубы возразил Роше. — О! — Иорвет перестал натирать ему ягодицы кольчугой. — А ты хочешь? Взгляд Роше стрельнул в сторону; рот распался, но вместо горячих возражений выскочил лишь сдавленный звук. Это не было “нет”. Это не было “нет”. Что-то разверзлось в Иорвете. Врата преисподней, не меньше. Ох, сука — как яростно он бы взял этого ублюдка. Размазал бы по лесной подстилке. Самого превратил в подстилку, выдрал бы насухо — до крови, до криков. Он думал об этом, когда перевернул Роше назад на спину. Фантазировал, когда сунул руку к его паху. Тот больше не рыпался. Даже понятливо подразвёл колени. — Хочешь, чтобы я тебя трахал? — спросил Иорвет ещё раз и скрипнул сиплым смешком. Челюсть Роше напряглась, как бывало, когда он проглатывал боль, или ярость, или что-то ещё. Но он промолчал — только приподнял бёдра. Иорвет уселся на земле, и у него оказались свободны обе руки. Благодать. Он незамедлительно этим воспользовался. Завязки поддались: вымазанные илом подштаники сползли ниже. Ствол Вернона шлёпнулся тому на живот, уже твёрдый. Головка застенчиво выглядывала сквозь крайнюю плоть. Дальше был щепетильный момент: Иорвет привстал на коленях, сдвинул свой пояс, кольчугу, расстегнул часть акетона и поддоспешник. Готовился к обману, к манёвру, но — по необъяснимой причине Вернон не атаковал. Окрепший, налившийся член вывалился из шоссов на заросший лобок Роше. С глубоким удовлетворением Иорвет обнаружил: у него больше. — Давно мечтал? — пропыхтел Иорвет и левым локтем упёрся в землю рядом с горлом Роше — и в само горло тоже, конечно. — О том, чтоб тебя разложил истинный Aen Seidhe? Потрясающе, Вернон Роше. Ты — ходячая шутка. Что ж это говорит о твоей ненависти к нашему виду?.. Правой рукой Иорвет схватил оба члена. Скрипнула кожа перчатки. В ней было тесно, и жёстко, и больно. Вернон, зажмурившись, захрипел: — Ублюдок ты ёбаный… — Но что-то вроде облегчения закралось в его тон. — Какая тут уже разница… Иорвет не понял. Но думать быстро перестал: чёрные глаза приоткрылись, и измазанный грязью, с распаренной рожей, Роше посмотрел на него со странной поволокой во взгляде. Его приоткрытый рот воспалённо горел. Истерзал себе губы, что ли. Быстрее, чем успел это взвесить, Иорвет склонился и укусил. Их губы сплавились. Роше почти сразу зажал локтем его плечо, придавливая к себе. Оттянул челюсть, будто хотел дать как можно больше места, и Иорвет тоже распахнул рот. С первых же секунд они стали не целоваться, а жрать друг друга. Чужой язык пропихнулся так глубоко, что чуть не достал до глотки. Даже рвотный рефлекс — к счастью, без рвоты — не побудил Иорвета отклеиться. Пока возились их мокрые от слюны рты, кулак Иорвета дёргался по длине их членов. Мошонка прижималась к мошонке — мягкое к мягкому. Поразительно. Этот дьявол — ураган в человеческом теле — хотя бы где-то был мягким. А вот перчатку надо было всё-таки снять. Трение становилось невыносимо. Роше сдавленно замычал и заскрёб пальцами по его кулаку. Иорвет невпопад осознал, что лишает себя его стонов, и с громким чмоком вынул язык у него изо рта. Роше, падла, сразу затих. Только яростно, быстро дышал. Он был красный как рак. И такой… Додумать Иорвет не смог — ублюдок всё же столкнул прочь его кулак и, плюнув в свою ладонь, сам обхватил члены. Иорвет замычал, отказываясь стонать из принципа, но к стону вообще-то был близок: по слюне рука двигалась хорошо — чуть не летала. Роше пыхтел, но тоже молчал. О, так они соревновались. Кто первый расколется. Моментально поведясь на вызов, кусачим ртом Иорвет приник к колючей челюсти, щипнул пару раз зубами, а затем языком влез в ухо. Роше упрямо мотнул головой и той рукой, что придавливал его сверху, прижал его к своей морде — состыковал с губами левой стороной лица. Бесчувственный шрам не уловил касаний. Только давление. Втайне Иорвет порадовался, что выходка Роше его не взволнует. Но без этих манёвров стало слишком отвлекать то, как горячо, воспалённо и тесно оказалось в грубом кулаке. Волосы больно натянулись. За них Роше как за удила повернул его голову. Переносицу сбоку мазнул мокрый язык. Когда до Иорвета дошло, было слишком поздно. Но ему хватило мозгов не вскрикнуть. — Блядь, — он почти отпрянул, было бы куда. Вернон Роше лизал его глазницу. О Дана — от яблока внутри ничего не осталось — лишь гладкая стенка дна, под которой, повторяя движения оставшегося глаза, шевелились мышцы. Больной ублюдок. На голову ёбнутый, грязный ублюдок. Здесь-то Роше закряхтел, и в хватке стало мокрее. Он только что?.. Противоречиво сладкое чувство затопило брюхо. Сосущее напряжение зажалось внизу живота. Иорвет вывернулся из его рук и встал на коленях. Задрочил себе сам, и спустя миг оголённый живот Вернона дрогнул, когда его окропила россыпь белёсых брызг. Ни один из них не застонал. Но они тяжело дышали. Иорвет осел на земле между коленей Роше. С полминуты они пялились друг на друга. Молчали. Роше не пытался ни хозяйство прибрать, ни усесться — так и лежал, раскидав опутанные подштанниками ноги. Будто чего-то ждал. — Ну? — хрипнул Вернон Роше, когда Иорвет засунул член обратно в шоссы. — Как ты хочешь это сделать? Иорвет мгновенно напрягся. Он терпеть не мог что-то не понимать. Сразу чуял подвох. — Про что именно ты говоришь, позволь узнать? — Скажешь лучникам стрелять? — чёрные глаза Вернона смотрели спокойно. Со смирением. — Или их тоже пригласишь позабавиться? Иорвет прекрасно держал лицо. Даже отменно. Во многом благодаря тому, что управлять-то приходилось лишь половиной мышц из всего доступного арсенала. Но Вернон Роше прекрасно читал. Мигом понял, что Иорвет пришёл один. Они не отвели взгляды, но каждый отчётливо вспомнил, где лежал выроненный кинжал. Вернон рванулся. Иорвет — наперерез. Схватил что попало. Камень. Бахнул по голове. Вернон обмяк. Иорвет, задыхаясь, ещё долго смотрел. Может, он притворялся — может, это ловушка — может… Но капитан не двигался. Так и лежал — в грязи, хвое и семени. Будто накеры налетели и выебали. В горле булькнул нехороший смешок. Иорвет дотянулся до кинжала и поднялся на нетвёрдых ногах. Отчётливо понял, как сильно устал. Роше отбил ему бока и спину. Вылетев, как снаряд, из режима выживания, тело незамедлительно припомнило и бессонную ночь, и голод, и… О, — за пустой глазницей начиналась мигрень. И ты здесь, родная. Конечно, Иорвет всё ещё мог убить. В нём хватило бы сил — пускай лишь на один взмах ножа. Иорвет долго жрал взглядом бесчувственное тело. А затем, развернувшись, ушёл за рыбой.