Зимний сад

Карета мерно покачивалась, её колеса то и дело подпрыгивали на колдобинах Большого северного тракта, разбитого тяжелыми колесами фермерских телег. Поля за окнами постепенно уступали место аккуратным угодьям пригородных ферм, скошенным лугам и редким рощицам, где листья уже тронула первая позолота. Сентябрь только вступал в свои права, но в воздухе уже чувствовался прохладный, острый привкус близкой осени. Мелисса чуть опустила оконное стекло. Придерживая край шляпки, она вытянула руку наружу, позволяя встречному ветру туго натягивать тонкую кожу перчатки между пальцами. Закрыв глаза, она впитывала запахи этой дороги. Мимо неспешно проплывали деревенские дома и постоялые дворы, оставляя в воздухе шлейф из дыма дровяных печей, горьковатого аромата антоновских яблок из придорожных садов и влажной, остывающей после ночного дождя земли. Чем ближе они подъезжали к столице, тем отчетливее к этой чистой загородной свежести примешивался тяжелый, знакомый запах угольной гари и конского навоза — предвестник скорого Лондона. Умиротворение нарушалось лишь фырканьем её матери, которая за всю поездку не упускала случая пожаловаться на всё, что только возможно: на ухабистую дорогу, на долгую поездку, на «грязный и вонючий Лондон», на воздух, на свет, на жизнь, на саму Мелиссу. Этой женщине невозможно было угодить. — Эта дорога всё такая же, как и двадцать лет назад, — заметила миссис Хейвард, поправляя перчатку. — В Ривервуде ухабы, кажется, выравнивали тщательнее. Мелисса молчала, разглядывая сквозь окно редкие деревья у обочины, их желтоватые кроны слегка колыхались на ветру. — Ах, но, конечно, чего ещё ждать от этих мест… — голос матери постепенно приобрёл недовольный оттенок. — А как дела в Элмвуд-Холле? Неужто ты наконец-то решила заняться домом и навести там надлежащий порядок? — В доме порядок, мама, — мягко ответила Мелисса. — Надеюсь. Я помню, как сыро было в нижних залах, когда я гостила у вас в прошлый раз. За этим нужно следить постоянно, а ты вечно витаешь в облаках. И с чего вдруг эта причуда со строительством зимнего сада? У вас ведь и так есть прекрасный большой сад и теплицы, — в голосе Виктории сквозило недоумение. — Есть, — уголки её губ дрогнули. — Но мне хотелось света и зелени даже в пасмурные дни. — Света и зелени… — мать слегка покачала головкой. — Лучше бы ты занялась тем, что действительно составляет долг хозяйки дома. Мелисса поняла намек и почувствовала, как в груди нарастает знакомое напряжение, но старалась говорить ровно: — Мне кажется, предназначение женщины не ограничивается… продолжением рода. Виктория вскинула брови. — Ты говоришь так, будто намеренно хочешь меня довести, — трагично заметила она. — Женщина существует ради семьи и чести мужа. Так было всегда, и в этом её сила. Всё остальное — праздные фантазии. — Праздные фантазии?.. А если именно они спасают от удушья в четырех стенах? — Ну вот почему тебе нужно непременно спорить?! Мелисса на мгновение опустила глаза и провела пальцем по шву платья. — Я вовсе не спорю, мама, — её голос звучал тише. — Просто иногда мне кажется, что у каждого человека должно быть своё утешение, и оно не всегда сводится к тому, что принято считать единственно верным. — Глупости, — сразу же отрезала Виктория, словно щёлкнула веером. — Женщина, мечтающая о чём-то ином, кроме семейного очага, смешна. Вот я — и что? Разве я несчастна? Я всегда знала своё место в этой жизни. Мелисса посмотрела на её профиль, строгий и безукоризненный, но ощутила лишь ледяную стену. — Ты слишком много читаешь, дорогая, — добавила мать, с лёгким упрёком тронув её локоть. — Книги наполняют голову ненужными мыслями. Лучше бы уделила это время супругу, это куда полезнее. Возражать было бессмысленно. Мелисса отвернулась к окну. Сама дорога теперь символизировала её жизнь: она уводила прочь из привычной клетки к неизведанному. И от этого внутри всё бурлило — смесь робости, любопытства и скрытого предвкушения. Через несколько часов дорога стала оживлённее. Вместо пустых пастбищ всё чаще попадались постоялые дворы, всадники и нагруженные товарами повозки. И вот, наконец, за поворотом показались окраины столицы: бесконечные крыши, шпили церквей, густой дым над фабричными трубами и нарастающий, нескончаемый гул. Лондон дышал суетой и с каждым поворотом колёс словно втягивал их в свой сумасшедший ритм. Карета въехала на шумные улицы. Мелисса разглядывала ряды лавок, наперебой кричащих мальчишек-газетчиков, респектабельных джентльменов в кэбах. Густой запах угольного дыма здесь смешивался с ароматом свежего хлеба из ближайших булочных. Они остановились в доме миссис Харрисон на Блумсбери-сквер. Дом был добротный и просторный, с высокими потолками и внушительной библиотекой покойного мужа хозяйки. Миссис Хейвард осталась довольна: место респектабельное, соседи уважаемые, а в гостиной всегда можно было собрать приятное общество. Утро в доме миссис Харрисон начиналось спокойно. В просторной столовой на белой скатерти стояли свежие булочки, фрукты, и парил над чашками чайный аромат. Мелисса уселась напротив матери, внимательно наблюдая, как Виктория аккуратно режет фрукты серебряным ножом, расставляя кусочки ровными рядами. — Эти апельсины, кажется, не такие сладкие, как в Ривервуде, — заметила Виктория, слегка нахмурившись. — Возможно, — тихо улыбнулась Мелисса, — но они совсем другие, и в этом тоже есть своя прелесть. Тишину между ними заполняли звуки нарезаемой булки и тихое шуршание чаинок в чашках. Миссис Хейвард смотрела на дочь с вниманием, которое Мелисса уже давно умела читать: интерес, критика, лёгкое недовольство. После завтрака они надели шляпки, затянули перчатки и спустились в холл. Лондонские улицы встречали их прохладным свежим воздухом, а шум города постепенно напоминал о том, что впереди новый, незнакомый день. Они сели в карету, и мерное покачивание быстро помогло расслабиться, пока их маршрут пролегал через оживлённые улицы Блумсбери. Мелисса прикрыла глаза, впитывая звуки города и лёгкую прохладу, пробирающуюся сквозь приоткрытое окно. Вскоре перед ними показался фасад архитектурной фирмы «Винтерс и сыновья». Контора славилась добрым именем: старый мистер Винтерс вел дела с состоятельными заказчиками, проектировал особняки и загородные дома, а теперь привлек к делу троих своих сыновей. Карета плавно остановилась у входа. Мелисса с матерью вышли на оживлённую улицу и вошли в просторный вестибюль. Высокие окна пропускали мягкий утренний свет, отражавшийся в отполированном паркете. Стены украшали архитектурные эскизы и акварельные планы зданий, над которыми работала фирма. Лёгкий запах чернил, свежей бумаги и древесного лака смешивался с едва уловимым, дорогим ароматом табака, доносившимся из глубины коридора. — Как аккуратно… — тихо прошептала Мелисса, скользя взглядом по чертежам, разложенным на столах. — Доброе утро, миссис Хейвард, миссис Сазерби, — сказал он, слегка кланяясь. — Меня зовут Эдмунд Винтерс. Добро пожаловать в нашу фирму. Мелисса приветливо кивнула с улыбкой, а Виктория, оценивая всё и всех взглядом опытной светской дамы, приняла приветствие сдержанно. Эдмунд провёл их коридором, где за деревянными перегородками с матовыми стеклами кипела работа: помощники аккуратно раскладывали чертежи, молодые архитекторы обсуждали детали. Он открыл дверь одного из кабинетов и жестом пригласил войти. Комната оказалась просторным презентационным кабинетом с высокими окнами. Посреди нее стоял массивный дубовый стол, специально предназначенный для демонстрации проектов — сейчас он был аккуратно заставлен макетами зданий и завален чертежами. Трое молодых мужчин, сыновья мистера Винтерса, сидели вокруг него в ожидании гостей. — Это мои сыновья: Николас, Генри и Джулиан, — представил их мужчина. — Они будут помогать вам с проектом. Молодые люди подняли головы и кивнули, приветствуя гостью и её мать. Эдмунд Винтерс добавил: — У каждого из них уже есть наработки. Позвольте им их продемонстрировать. Мелисса окинула наброски взглядом, аккуратно делая пометки карандашом. Братья один за другим показывали свои идеи, прислушиваясь к её замечаниям и внося корректировки. В этот момент дверь кабинета резко открылась, и внутрь буквально влетела молодая женщина. — Они отказались! Даже не удосужились объяснить причину… Закостенелые идиоты, для которых происхождение и юбка важнее мастерства! Мелисса от неожиданности слегка отшатнулась, а Виктория нахмурилась, демонстративно сильнее сжав в пальцах свои перчатки. Эдмунд тут же поспешил к девушке, пытаясь перехватить её за плечи: — Кэтрин! Пожалуйста, успокойся. У нас гости. Позволь мне представить: миссис Хейвард и миссис Сазерби. Девушка осеклась и замолчала, быстро выпрямив спину. Её тёмные волосы были аккуратно убраны назад, строго, без единого украшения или кокетливого завитка. Она была одета в костюм: широкие, свободные брюки мужского кроя и приталенный жакет, подчёркивающий стройность её силуэта. Этот наряд создавал непривычно деловой, собранный и независимый облик. Её большие, насыщенного зелёного цвета глаза внимательно окинули комнату. Бледная кожа казалась почти прозрачной — местами у висков просвечивали тонкие голубые вены, придавая лицу хрупкость и одновременно суровую серьёзность. Небольшого роста, худая, на вид она казалась не старше двадцати лет, но держалась с удивительной прямотой и уверенностью, словно внутреннее упрямство не позволяло ей пасовать перед чужими взглядами. — Простите… — уже гораздо тише произнесла она, справляясь с дыханием. — Меня зовут Кэтрин Винтерс. Эдмунд неловко улыбнулся, торопливо сглаживая углы и пытаясь спасти репутацию фирмы: — Прошу прощения за её... столь стремительное появление. Позвольте официально представить мою племянницу, Кэтрин. Она только окончила обучение и теперь работает в нашей фирме. Миссис Хейвард чуть приподняла бровь, оценивая девушку с головы до ног. На лице старшей дамы играла ледяная сдержанная улыбка, но во взгляде читалось глубокое недовольство: и этот резкий, эмоциональный вход, и вызывающие мужские брюки на молодой леди казались ей верхом неприличия и абсолютным вызовом устоям. — Приятно с Вами познакомиться, мисс Винтерс, — отозвалась Мелисса. В её голосе вопреки всему прозвучали непривычные нотки — искреннее восхищение и теплота. — Надеюсь, в будущем вы учтёте, мисс Винтерс, — холодно и отстраненно произнесла Виктория, — что не всякий способ входа в комнату — как и не всякий наряд — соответствует правилам хорошего тона. Кэтрин на мгновение смутилась, на её щеках выступил румянец, но она упрямо вскинула подбородок, и её взгляд тут же устремился к чертежам на столе. Мелисса невольно улыбнулась про себя. Эта дерзкая манера, смелость суждений — всё это было настолько необычно, что буквально пленяло. Появление Кэтрин ей напомнило распахнувшееся окно в душной, застоявшейся комнате, в которую наконец-то ворвался чистый, прохладный воздух. На фоне привычной статичности и предсказуемости светских людей она казалась невероятно живой, неподвластной правилам. — Ну что ж, — мягко, но с явной иронией продолжила Виктория, — будем надеяться, что сугубо деловые вопросы вашей фирмы решаются с меньшей поспешностью, чем приветствия. Мелисса, стараясь сохранить абсолютно нейтральное выражение лица, мысленно смаковала это столкновение характеров: несокрушимая строгость привычной светской дамы против юной, взрывной энергии и дерзкой независимости Кэтрин.