Teeth of ivory, smiles of gold

      15 лет тому назад.       Во дворце слишком скучно, и Шейну тоже скучно. И даже то, что папа играет с ним, когда у него появляется возможность, не спасает, ибо мама постоянно твердит, что им нужно общаться с другими людьми, что Шейну просто необходимо общаться с другими людьми, и это ещё хуже.       Шейн терпеть не может общаться с людьми.       Но когда у него получается, они радуются, и главное — мама радуется, но это всё равно очень утомительно, и ему никогда не дают передохнуть. А ещё временами он лажает, и тогда люди смотрят на его маму и папу так, будто они тоже что-то натворили. Дома на маму смотрят так, будто она что-то натворила, а здесь так смотрят на его папу. Шейн же любит обоих родителей и не хочет, чтобы кто-то считал их плохими людьми.       Поэтому он изо всех сил старается сделать всё правильно, правда, это слишком быстро утомляет его.       Но сегодня утром торжества по случаю коронации царя прерываются, и Шейну разрешают выйти из дворца (в сопровождении охраны). Его мама предлагает сходить на зимнюю ярмарку, но Шейн умоляет её, обещает усердно заниматься весь следующий год и в конце концов получает разрешение взять напрокат коньки.       Когда он делает глубокий вдох ледяного воздуха, поднимающегося от реки, ему наконец становится легче, и он думает, что оно почти стоило того. Перед ним простирается Москва-река, покрытая таким толстым слоем льда, что впервые за десять лет по нему можно кататься на коньках. Куда ни глянь, вокруг только лёд и снег, а внизу слышится тихий гул реки. Вдоль берега стоят небольшие киоски, за ними виднеются огни Москвы, и он чувствует запах пончиков и грибочков — он быстро выучил эти слова, потому что они такие вкусные, а надо льдом витает аромат сладкого миндаля и сахара. — Оставайся здесь, ясно? — приказывает сопровождающий их дворцовый чиновник. Шейну он не очень нравится. Он и так постоянно хмурился и не хотел давать Шейну коньки. — Не путайся под ногами. — У лорда Холландера большой опыт по этой части, — говорит Бернард, один из подчинённых отца Шейна, он служит в их семье всю жизнь. — Он прекрасно держится на льду.       Российский чиновник фыркает. — Полагаю, для Канады катание на коньках всего лишь хобби. А здесь это часть повседневной жизни. Люди не будут ждать, пока ребёнок уступит им дорогу.       За этими препираниями ни один из них, похоже, не замечает, что в доказательство своего мастерства Шейн сматывается от них, уверенно скользя по льду замёрзшей реки. — Уверяю вас, семья Холландер в совершенстве владеет всеми зимними премудростями. Россия, безусловно, не может считать себя единственной страной в мире, где есть снег… — Дело не во владении, а в умении…       Шейн мысленно благодарит маму за то, что та заставила его надеть русскую одежду, пока они здесь. Когда он оказывается подальше от Бернарда (который всегда хочет напялить на него официальную форму с канадским флагом), Шейн думает, что выглядит как все остальные девятилетние мальчишки на льду, а значит, никто его не заметит. Шейн не храбрец. В обычной ситуации он бы побоялся вот так улизнуть, но усталость в голове стала невыносимой, и это катание на коньках.       На льду он всегда ощущает себя в безопасности.       Он несëтся ещё быстрее, подгоняемый ветром.       Наконец-то, наконец-то с тех пор, как они приехали в эту дурацкую страну, он чувствует себя счастливым.       Наверное, Бернард уже спохватился его. Но Шейну правда всё равно. Мама заставила его брать уроки русского, когда они получили приглашение, но он же не может заблудиться, когда река течёт прямо. Все постоянно переживают, что он потеряется. Или что его похитят. Не самый худший вариант, кстати. Может, ему стоит постараться, чтобы его похитили здесь! Тогда, быть может, за ним отправят казаков, и это было бы круто.       Вот только… это было бы неправильно, и все бы на него разозлились, а ещё на его маму с отцом. Шейн с трудом сглатывает ком в горле. Дома он не так сильно переживал из-за того, что ему постоянно приходится быть хорошим, из-за того, что он сын герцога и… он не знает, какой теперь официальный статус у его мамы, но, кажется, японское правительство до сих пор спорит на этот счёт, хотя прошло уже десять лет. Но от Шейна всегда ждут, что он будет хорошим, по самым разным причинам. И это так утомляет. И даже когда рядом мама и папа, Шейн всё равно чувствует себя одиноким.       Шейн опускает голову и едет на коньках, пока не проезжает мимо ряда киосков, где продают какой-то горячий напиток. От него исходит горячий и сладкий аромат, и у Шейна урчит в животе. У него нет денег, все деньги у Бернарда, но он не может удержаться, чтобы не притормозить и не подъехать поближе. У каждого киоска стоят огромные медные котлы, гипнотически мерцающие в свечном сиянии. Шейн видит, как две дамы, обхватив руками стаканы с золотистой жидкостью, вместе вдыхают пар и улыбаются друг другу. Похоже, напиток их по-настоящему взбодрил. Он подъезжает ближе, лениво лавируя между толпой детей и вереницей пожилых леди, не сводящих с него глаз. Дело в ветре. Он привык ко льду, любит лёд, но ветер в России режет лицо, как нож. Вот почему ему так холодно и так хочется выпить чего-нибудь горячего. — Это сбитень, — звучит чей-то голос.       Шейн оборачивается. Мальчик рядом с ним пристально смотрит на него. Он похож на детей, играющих у ворот дворца, от общения с которыми его предостерегала мама. Он похож на волков из русских сказок, на тех, что были в книге, которую купил ему отец. У него острое и свирепое лицо, выпирающие скулы и голодные голубые глаза. На голове у него грязная красная шапка, из-под которой торчат золотистые кудряшки. Его одежда выглядит очень неряшливо.       Но он говорит по-английски. — Что такое сбитен? — спрашивает Шейн. Ему кажется, что он правильно произнёс это слово, но мальчик корчит гримасу. — Медовый напиток со специями и вареньем. Очень горячий. Отец разрешает мне добавлять в него немного водки.       Отцу Шейна нравится русская водка, но он точно не позволил бы Шейну её попробовать. Шейн даже завидует. — Ну и ладно. Спорим, он не такой уж вкусный. — У меня есть деньги. — Говорит мальчик. Он вытаскивает несколько монет из кармана, чтобы показать Шейну, но он не знает их ценности. — Хватит только на один стакан. Сейчас куплю.       Даже если бы у Шейна были деньги, вряд ли он набрался бы смелости подойти к торговцам и купить его. Он смотрит на мальчика с новым витком уважения. — С водкой?       Мальчик колеблется, украдкой оглядывая лëд. — Я мог бы заставить их дать мне немного, если бы захотел. Но я хочу остаться здесь и кататься дальше, так что — нет, без водки. — Ну давай. — Это уже начинает походить на бахвальство, которое отец Шейна не одобряет. Он тычет пальцем в другого мальчика. Он такого же роста, как и Шейн. — Иди и купи. — Пойду и куплю! — В ответ он получает дерзкий взгляд, и мальчик, придвинувшись ближе к краю, встаёт в очередь. Но он нервничает и натягивает шапку пониже. Шейн не может понять почему. Взрослые вокруг бросают взгляды на его грязную одежду, но, похоже, не собираются его отчитывать. Шейн долго наблюдает за мальчиком, пока не начинает чувствовать себя странно, стоя в одиночестве. Что, если Бернард всë-таки заметит его и уведёт, прежде чем он успеет поговорить с мальчиком и выпить?       Он подъезжает к нему на коньках. — Я Шейн. Сколько тебе лет? — спрашивает он и хмурится, когда Илья жестом просит его говорить потише. Ах да, люди будут пялиться, если они продолжат говорить по-английски. Он переходит на русский. — Сколько тебе лет? — Девять. Твой русский звучит забавно. — Твой английский тоже звучит забавно! И мне тоже девять. — Ладно. — Мальчик подъезжает ближе. Он очень хорошо катается на коньках. Кажется, что он вообще не прилагает никаких усилий, просто идеально скользит, пока не оказывается совсем рядом с Шейном. Шейн почти не дышит, когда мальчик шепчет ему на ухо: — Я Илья. Мне нравится, как ты катаешься.       Шейн не может оторвать взгляда от его голубых глаз и резко очерченных скул: — Мне тоже нравится, как ты катаешься.       Стоять в очереди приятно. Они с Ильей не разговаривают. Они смотрят, как мимо них на коньках проезжают люди, и время от времени толкают друг друга локтями, когда кто-то падает или делает что-то крутое. Время от времени Илья улыбается, сверкая острыми зубами, но снова становится угрюмым, когда они подъезжают к началу очереди. Когда перед ними остаётся всего один человек, он протягивает деньги Шейну. — Вот. Купи ты. — Что? — Шейн снова ощущает прилив гнева, печали и паники, от которых сводит живот и болит голова. Он знает, что нужно дышать, чтобы успокоиться, но он на льду с Ильёй, так как же ему это сделать? — Нет! Я не могу его купить, покупай сам. — Я не хочу, чтобы меня заметили. Шейн, ты справишься. — Лицо Ильи становится ещё более напряжённым. Он втягивает щеки. — Ты хорошо говоришь по-русски. — Я не знаю, что делать. — Шейн злится… злится и не знает, как быть. Илья хмурится, глядя на него, а затем машет рукой в сторону киоска, переходя с английского на русский. — Сначала иди туда, к рыжеволосой женщине. Скажи ей, что хочешь маленький стаканчик сбитня. Тебе девять лет, так что она не спросит, будешь ли ты пить его с водкой. Спросит, хочешь ли ты с яблоком — так любят сейчас делать, но мне не нравится. Отдай ей деньги, этого хватит. Потом иди туда, к черноволосой даме, она даст тебе стакан. Потом возвращайся ко мне. — Она что, правда бы спросила, будешь ли ты пить его с водкой? — удивляется Шейн. Мужчина перед ними протягивает деньги. Илья скалится, как волк. Сердце Шейна бешено колотится, и он сам чувствует себя немного похожим на волка. — Если бы мой отец был здесь, то да. Но его нет, так что сегодня без водки. Только для нас. — Я не против кусочка яблока, — говорит Шейн, и Илья смотрит на него, кивает и протягивает деньги.       Спустя пять минут, одну успешную сделку и два раунда воркования с русскими дамами Илья и Шейн пьют сбитень из одного стакана, стоя у киоска, подальше от ветра. Напиток такой тёплый, сладкий и вкусный. Они вместе вдыхают пар, и Шейн аккуратно пьёт с другой стороны стакана, чтобы следы их губ не соприкасались. В конце Илья раскусывает яблоко пополам и отдает ему бóльшую часть, а Шейн смотрит на след от зубов, прежде чем положить яблоко в рот. Это человеческие зубы, не волчьи.       После этого Шейн выбрасывает стаканчик в урну, а Илья смотрит на лёд и хмурится. Он толкает Шейна локтем и показывает на лёд. — Видишь? Вон там. Дворцовая полиция. Они едут по льду так, будто у них на лодыжках гири.       Шейну требуется всего секунда, чтобы заметить в толпе нескольких мужчин в длинных тëмно-синих пальто с большими воротниками. Его живот тут же обдаëт жаром — горячее, чем от напитка. Илья вздыхает рядом с ним. — Надо было ехать быстрее. Но я заметил тебя и захотел прокатиться вместе и выпить сбитня. — Почему… почему они здесь? — спрашивает Шейн, хотя и знает ответ. Они пришли за ним, чтобы вернуть его во дворец и сообщить его маме, что Шейн опозорил Канаду, Японию, своих родителей и… — Какая разница! — Илья вызывающе встряхивает головой и хватает Шейна за руку. Его лицо сияет ярче льда, когда он ухмыльнулся. — Они нас, наверное, догонят, но мы должны убежать! Так что мчимся быстрее ветра! — Я тебя уделаю, — говорит ему Шейн, а Илья смеётся и уносится прочь.       Жулик!       Но Шейн бросается за ним, и он оказывается быстрее, ему легче уворачиваться от других, но Илья — как крошечный бульдозер, он смеётся как сумасшедший, а другие разбегаются от него на своих коньках, но Шейн летит, подгоняемый ветром, и всё равно опережает его. — Стой, — чья-то рука хватает его за плечо, сжимает так сильно, что Шейн вскрикивает, а потом мужчина тоже начинает кричать, потому что рядом оказывается Илья и толкает его так сильно, что тот падает на лёд. Илья оборачивается, протягивает руку, и Шейн хватается за неё, их перчатки соприкасаются, а потом… — Лорд Холландер! — Бернард, запыхавшись, в отчаянии хватает Шейна обеими руками. Дворцовая полиция окружает их со всех сторон, кричит на Бернарда, и Шейн чувствует, как внутри него поднимается волна стыда, а на глаза наворачиваются слëзы. Слëзы стыда и гнева из-за того, что они едва не сбежали… — Тихо! — Это… это голос Ильи, он звучит громче остальных, и все крики стихают. Шейн отрывается от руки Бернарда и оглядывается. Красная шапка Ильи слетела, он скалится, ветер треплет его золотистые кудри, и он смотрит прямо на Шейна. Он что-то быстро говорит по-русски, а дворцовая стража топчется вокруг них. Наконец один из стражников смотрит на Бернарда. — Забирайте мальчишку и возвращайтесь во дворец.       Илья говорит что-то ещё, и мужчина смотрит на него с подозрением. — Заберите маленького господина. — Да, конечно, без вопросов, — начинает Бернард, но Шейн сегодня был смелее, чем когда-либо, и вдруг снова почувствовал прилив сил. Он не может оставить Илью здесь с этими полицейскими, вдруг с ним что-то случится? Вдруг они его запрут, и Шейн никогда его не найдет? — Илья! Илья, иди сюда, пойдём со мной! — Закрой рот! — Полицейский поднимает руку, и Бернард толкает Шейна себе за спину, а затем раздаются новые крики, и Шейн тоже кричит, когда Бернард поднимает его и уносит на коньках, шатаясь, потому что он так плохо катается, но он взрослый, а Шейну всего девять, и он не может вырваться, и от этого хочется выть. — Лорд Холландер, пожалуйста, с ним всё будет в порядке, всё будет в порядке, — бормочет Бернард. Его голос звучит испуганно. Но Шейн не напуган, он зол. — Ты ведь не знаешь наверняка! — кричит он Бернарду на ухо, и тот морщится от резкого звука. — С любым мальчишкой, за которым гоняется половина дворцовой стражи, всё будет в порядке, и, возможно, даже лучше, чем с нами, мой лорд. Кем бы ни был этот сын какого-нибудь дворянина, о нём прекрасно позаботятся, уверяю вас. Я же, напротив, скорее всего, буду уволен… — губы Бернарда сжимаются так плотно, что белеют. Шейн перестаёт ëрзать. Никогда ещё Бернард не говорил ничего подобного. Через секунду он осторожно похлопывает мужчину по плечу. — Я скажу маме, что это всё из-за меня. Прости меня, Бернард. Пожалуйста, только не уходи от меня…       Бернард слегка кривит губы. — Всё в порядке, лорд Холландер. Это всего лишь работа. — Он слегка меняет положение, чтобы нести Шейна как человека, а не как мешок, и теперь Шейн видит через плечо, что происходит на льду, где вокруг кого-то маленького и ярко-золотистого собралась толпа мужчин в тёмных пальто.       Илья смотрит на него, Шейн это видит. Через секунду он поднимает руку. Он машет ему. Илья машет в ответ. Он улыбается, и Шейн видит его зубы.       Это похоже на обещание.       Шейн даёт себе клятву: однажды он снова увидит своего маленького волчонка.

***

      Наши дни       Шейн Холландер, граф Шербрука, наследник герцогства Монреаль, будущий обладатель одного из десяти мест в Тайном совете Канады, самый завидный холостяк своей страны, откидывается на кровать и громко стонет. И по закону подлости у него звонит телефон. Мама. Конечно же, это его мама. — Здравствуй, мама. — Шейн, милый, как прошёл перелёт? — Хорошо. Но долго. — Тебе нужно бодрствовать, не засыпай. Тебе нужно быть на ногах, чтобы справиться с джетлагом. — Знаю, мам. Я летаю на дальние расстояния чаще, чем ты сейчас. — …ну да, наверное, так и есть. У тебя всегда было очень сильное чувство долга, дорогой мой. И на этой ноте… — Неееет… — Шейн! И всё же. Давай просто рассмотрим все приглашения сейчас, пока разговариваем по телефону.       Как будто это была не единственная причина, по которой она ему позвонила. Шейн с трудом поднимается и бредёт в свой кабинет, где сотрудники оставили всё в точности так, как он любит, включая его корреспонденцию. Он улыбается, глядя на почерк Бернарда на аккуратных стопках с пометками «важно», «на заметку» и «не стоит вашего времени, милорд». — Бернард уже всё просмотрел. — Что ж, по крайней мере, это сэкономит время. Скажи, что там в папке с важными бумагами?       Шейн с кряхтением опускается в своё офисное кресло — самое удобное и эргономичное из всех, что есть на рынке, на котором никому, кроме него, сидеть не разрешается, но которое всё равно доставляет дискомфорт его ноющим костям. Он быстро просматривает стопку бумаг. Экономический форум (папа уже едет), ещё один экономический форум (папа отказывается ехать), сбор средств для Общества святого Андрея (они все едут, так что готовьте смокинг), день рождения леди Астер (мама едет, хоть и не хочет), приглашение на Met Gala (зачем, они же знают, что у Шейна нет вкуса), бал дебютанток, бал дебютанток, бал дебютанток и…       Бумага плотная, цвета экрю, с золотым тиснением. Очень вычурная. Не похожа на что-то из обычного набора рядовых приглашений. Шейн вертит карточку в руках. — Шейн? — У меня приглашение на… Я не понимаю, это что, помолвка? Кажется, здесь есть какое-то слово на русском. — Шейн не говорил по-русски много лет и едва помнит достаточно, чтобы произнести это слово. — Сватовство?       Его мать ахает. — Шейн? Как его зовут? — Э-э… Илья Григорьевич Розанов.       Стоп, почему это имя кажется ему знакомым? Он знает это имя… Илья… — Вообще-то, Шейн, ты должен знать фамилию «Розанов»!       Что-то странное происходит в голове Шейна, в его лицевых костях и зубах. Наверное, это из-за смены часовых поясов. Он вздыхает в трубку. — Угу. Ну, скажу честно, я не знаю, кто он такой и почему меня пригласили на вечеринку по случаю помолвки этого парня. — На сватовство, Шейн, не на помолвку. Старая русская традиция, очень старая, очень правильная. На самом деле это даже не вечеринка, это гораздо грандиознее… боже! Ты приглашён! — Ну, как бы, я буквально только что сказал тебе, что у меня в руках приглашение. — Шейн… ладно, давай начнем с самого начала. Царь Константин III, надеюсь, ты о нём слышал. — Угу. — У царя нет детей. Но у его младшей сестры, великой княгини Ирины, что замужем за генералом Розановым, есть двое сыновей. Старшего зовут… — Он слышит, как мама сверяется со своей мысленной картотекой, в которой перечислены все знатные семьи Северного полушария. Он знает, что это картотека, потому что однажды она объяснила ему, как её представляет. — Его высочество князь Андрей, а это приглашение от младшего сына, князя Ильи. Официального заявления не было, но, насколько я понимаю, к юным князьям относятся как к наследникам императорского престола. — И с чего это русский князь приглашает меня на свою вечеринку по случаю сватовства? Им что, нужны дворяне-компаньоны или что-то в этом роде? — Нет-нет, и это не вечеринка, а целая череда мероприятий, это… Шейн, тебя пригласили как кандидата. Кандидата на брак!       Шейн отводит телефон в сторону, чтобы убедиться, что связь не прервалась и он случайно не начал смотреть «Аббатство Даунтон» или что-то в этом роде. — Э-э, а что, в России Шейн это женское имя?.. — Князь Илья бисексуал! Об этом даже было сделано громкое заявление несколько лет назад, примерно… одним словом, несколько лет тому назад. На самом деле, Шейн, просто замечательно, что царь поддерживает своего племянника в этом вопросе и приглашает кандидатов как мужского, так и женского пола. Конечно, среди них будет много европейцев, посмотрим, сколько будет североамериканцев…       Шейн не спрашивает, как его мама за последние три минуты раздобыла столько информации. Он знает, что, при желании, она бы сумела уже разослать сообщения всем своим друзьям, союзникам и знакомым. Но это значит, что всё это правда, а не какая-то дурацкая шутка. — Почему меня пригласили? Я даже не знаком с этим парнем. — Дорогой, им нужно как следует это обставить. Россия уже полдесятилетия находится в политической изоляции. Это фантастическая возможность для Кремля и дворца наладить связи. Традиционный процесс сватовства для младшего сына — я подозреваю, что будет проведено несколько публичных мероприятий, они, вероятно, надеются, что кто-нибудь из союзников предложит им свою территорию для… — Здесь написано: «Вводное мероприятие пройдет в Монако». — Ну вот, пожалуйста! Я уверена, что принц Альберт каким-то образом приходится царю родственником, ты же знаешь, как это бывает в Европе. О, Монако весной, дорогой, как же там прекрасно. Ты мог бы сначала провести несколько дней в нашем доме в Ницце, чтобы акклиматизироваться. И, конечно, тебе понадобится новый гардероб… — Мам! — Шейн потирает глаза и стонет. Он всё ещё не до конца уверен, что это не галлюцинация. — Мам. Мы… мы правда снова хотим ввязаться в европейские интриги? Помнишь шампанское в Фентон-Холле?.. И еще: я не хочу замуж за этого парня. Это тоже важно. — Мы договорились больше не обсуждать инцидент с шампанским. — сухо отвечает его мама. — И, Шейн, — дорогой, я говорю это с любовью, потому что ты знаешь, какой ты невероятно красивый и обаятельный, и, честно говоря, любой мужчина был бы счастлив с тобой… — О боже, пожалуйста, прекрати. — Но как бы выразиться поделикатнее… этот процесс будет больше связан с политикой, чем с браком. У меня есть сильные подозрения, что юный князь Илья уже твёрдо решил, на ком хочет жениться. Конечно, среди приглашённых на смотрины будут какие-нибудь милые барышни из мелкого дворянства или, может быть, одна из монгольских принцесс, но для тебя всё это будет лишь прекрасным поводом повращаться в кругу старых друзей на пляже в Монако, познакомиться с князем, который никогда не бывал за пределами России, и, надеюсь, заключить несколько выгодных союзов. Звучит не так уж плохо, правда, милый?       По тону матери Шейн понимает, что от этого ему не отвертеться. Шейн почти уверен, что среди европейской элиты у него нет «старых друзей», а если бы и были, то «повращаться в кругу» — это, пожалуй, его самое нелюбимое понятие, уступающее по антипатии только «нетворкингу». К сожалению, на подобные мероприятия уходит 80% его социального взаимодействия. Быть графом — отстой. Правда.       Пляж. Сосредоточься на пляже. — Это действительно фантастическая новость, Шейн. Вот что я тебе скажу: давай пересмотрим ещё несколько твоих весенних обязательств, решим, что можно передвинуть, чтобы освободить время для этого, и тогда тебе не придётся мотаться туда-сюда. Это немного ослабит твой напряжённый график.       Шейн опускает взгляд на свои руки. Он ценит мамины старания. С годами у неё стало получаться лучше. — Да, это было бы кстати, спасибо, мам. — Не волнуйся, милый. А теперь иди в спортзал или ещё куда-нибудь, не позволяй себе заснуть! Завтра я пришлю Оливию для обзора гардероба, и мы сможем ещё раз поболтать в среду. — Да, мам. — Люблю тебя, дорогой мой.       Шейн кладёт трубку и со вздохом откидывается на спинку кресла, слишком уставший, чтобы дойти до кровати. На столе лежит приглашение, сверкая золотым тиснением, но Шейн не обращает на него внимания, сосредоточившись на огнях Монреаля, которые сияют в предвечерних сумерках за окном, такие знакомые и безопасные. Он ненадолго задумывается о том, как выглядят огни Москвы и на что сейчас смотрит этот юный князь.       Он уже бывал в Москве, думает он, но плохо это помнит. Ему даже кажется, что он никогда не покидал дворца.