Teeth of ivory, smiles of gold

— Я его вообще не получила. — Что? — Шейн откладывает вилку и смотрит на девушку через стол. — Что значит, ты не получила приглашение? Как такое возможно?       Роуз смеётся и отправляет в рот ещё один кусочек яичницы. — Похоже, он даже не рассматривал женитьбу на мне. — Ты леди Лэндри, графиня Мичиганская! Всемирно известная актриса! Ты… — Шейн взмахивает рукой, словно пытаясь охватить взглядом её волосы, улыбку, грудь и всё остальное. — Одним словом, ты — это ты. — И всё же, — Роуз улыбается ему, слегка морща нос — явный признак её озорства, — ничто из этого не показалось тебе достаточно заманчивым, лорд Шейн Холландер. Быть может, князю Илье тоже ничего во мне не приглянулось. — Моя мама говорит, что он бисексуал, а не гей, — бормочет Шейн, снова берясь за вилку. Мама прислала ему целое досье на младшего князя Розанова. Правда, он его пока что не читал. — И ещё раз прошу у тебя прощения за то, что все твои достоинства меня не соблазнили. — Шейн! Ты же знаешь, я не это имела в виду. — Нежная рука накрывает его ладонь на столе. — Я с теплотой вспоминаю наши ужасно короткие и неискренние отношения. Честно говоря, мне жаль, что всё так вышло… но я не жалею, что у нас ничего не получилось, придурок! Зато я обрела одного из самых близких друзей, верно?       Шейн смотрит на неё, и его, как и всегда, согревает искренность в её карих глазах. Роуз — один из самых искренних людей, которых он знает, и он всегда может быть уверен, что она будет с ним предельно честна в подобных вопросах. — Да, я знаю. Люблю тебя, Роуз. — Я тоже тебя люблю, подруга! А теперь, хм, расскажи мне об этом приглашении на грандиозные смотрины для князя, на которые меня не позвали. Знаешь, смахивает на сказку о Золушке: устроить большой бал, чтобы найти ему невесту.       Шейн откладывает вилку. Он и сам не понимает, зачем вообще сделал заказ, ведь последние несколько дней он почти ничего не ел. Однако этот ресторан — один из любимых у Роуз. Он расположен на крыше с видом на Старый порт, и ей нравится этот вид не меньше, чем коктейль «Мимоза», поэтому он всегда приводит её сюда, когда она приезжает в Монреаль.       Персонал тоже ведёт себя тактично и отводит для них отдельный столик, чтобы они могли спокойно поесть, не отвлекаясь на щёлканье фотоаппаратов. — Пожалуйста, больше никогда не сравнивай меня с Золушкой. В любом случае, моя мама говорит, что вопрос о том, на ком он женится, скорее всего, уже решëн, а всё это — просто куча геополитической ерунды. — Судя по тому, как Роуз морщится и пожимает плечами, она, вероятно, согласна с ним, и это снова выводит Шейна из равновесия. — Но вот что странно: из всей североамериканской знати приглашены только мы со Скоттом Хантером. Почему не ты? Почему не леди Лина? Почему не Течич Монтесумак? Почему именно мы с Хантером против дюжины европейцев?.. — Ну, ничто на свете не заставило бы Ти выйти замуж за кого-то из страны, где средняя температура ниже нуля. А в Европе какое-то время рождались в основном девочки, так что, подозреваю, вы с Хантером здесь для того, чтобы уравнять соотношение полов.       А, ну да, в этом есть смысл. Получается, князь таким странным образом подчëркивает свою бисексуальность, однако, Шейн может оценить по достоинству этот чёткий сигнал, что он посылает миру. Он откидывается на спинку стула и ковыряет вилкой лосось. — С политической точки зрения было бы лучше пригласить тебя. — Хм, только с твоей точки зрения. — Роуз слегка сжимает его руку, чтобы смягчить удар от того сокрушительного откровения, которое она вот-вот на него вывалит. Шейн давно понял, что их дружба строится именно так. — Потому что ты знаешь, что я не против дипломатии, а вот ты её ненавидишь. Но с точки зрения всего мира, Шейн Холландер — опытный дипломат и титулованный дворянин, прекрасно разбирающийся во всех тонкостях международных отношений, умеющий сглаживать политические конфликты — в том числе связанные с шампанским, — быть вежливым с толпой пьяных военных, в меру флиртовать со всеми без исключения пожилыми вдовствующими герцогинями… — О боже, прекрати, хватит. — Шейн не может сдержать смешок. Она права в том, что он сам во всём виноват. Но Шейн… Шейн просто не может смириться с тем, что в чëм-то он не идеален или, по крайней мере, не старается изо всех сил, чтобы стать идеальным.       Он всегда чувствовал, что должен… он не знает, кому именно он должен, но…       Само существование Шейна всегда было сопряжено с трудностями. В Канаде ему всю жизнь приходилось сталкиваться с довольно типичными проявлениями расизма, но это ещё полбеды. Его мама была младшей принцессой побочной ветви японской императорской семьи, но всё равно вызвала огромный резонанс, когда открыто заявила о своем намерении вступить в брак по любви с иностранцем, к тому же с относительно малоизвестным канадским герцогом. Шейну было двенадцать, когда Управление делами императорского двора наконец определилось со своим отношением ко всей этой ситуации. К всеобщему облегчению (особенно Шейна), было решено, что он и его мама признаны членами императорской семьи, но исключены из линии престолонаследия и освобождены от соответствующих обязанностей.       И это просто замечательно, потому что Шейн взял на себя обязанности графа в семнадцать лет и с тех пор был невероятно занят. Если честно, герцогство Монреаль и графство Шербрук прекрасно справляются сами (а то, что нужно сделать, делает мама Шейна, в то время как его отец гораздо больше занят в Казначействе), но Шейн чувствовал, что должен использовать свой титул для чего-то важного. Одним словом, он начал проявлять интерес к политике: участвовать в предвыборных кампаниях, появляться на благотворительных вечерах, встречаться с общественными активистами, выступать на собраниях, чтобы поддержать благие начинания, и так далее. Кроме того, он основал собственный фонд, что отнимает у него много времени. Ему приходится уделять немало внимания гламуру и блеску — людей интересуют благотворительные проекты, которые он поддерживает, только если они видели его в смокинге и сопровождающим дебютантку на балу в Опере, — но это нормально. Цена не так уж высока. — Знаешь, ты бы вполне мог стать хорошей жëнушкой для князя Ивана… — Для Ильи. — С политической точки зрения, это весьма выгодно России. С момента их последнего конфликта с Японией прошло, кажется, сто лет? С тех пор отношения были в основном тëплыми. А вот с половиной Европы они ссорятся уже несколько десятилетий. Ты гораздо более безопасный нейтральный выбор, к тому же у тебя прекрасная репутация борца за права, да и степень по политологии есть… — Роуз. Роуз. Я не хочу выходить замуж за русского князя. Во-первых, помимо того, что я его совсем не знаю, мне придется отказаться от Монреаля! Он, наверное, Великий князь Мурманский или типа того, и мне придётся поступиться своим титулом… — Вообще-то, Новгородский. — говорит Роуз, доставая телефон. Скорее всего, мама Шейна и ей прислала это досье. — А, и ещё его недавно сделали Великим князем Камчатским. Это ведь ближайшая к Японии область, верно? — У меня всего лишь церемониальная должность в Японии. — Шейн напоминает ей и отодвигает тарелку, чтобы опустить голову на стол. Он явно испытывает выдержку персонала. — Мама говорит, что предполагаемый наследник — его старший брат, если только у царя не родится ребёнок в его семьдесят, а это значит, что Илья — запасной вариант. Так что ему придëтся жениться для продолжения рода, и его супруга или супруг должны быть готовы взять на себя обязанности консорта в случае вступления князя на престол. На что я не готов пойти. — Князь Андрей женат уже пять лет, но детей у него до сих пор нет, — парирует Роуз, маленькая проказница. — Может, у него та же проблема, что и у царя, и поэтому именно Илья будущий наследник. Ты мог бы стать Царицей! — Час от часу не легче! — Ой, да перестань ты биться головой об стол, а то на нём останется вмятина. Сам же знаешь, я просто подшучиваю. Они наверняка уже выбрали ему невесту — какую-нибудь милую пышногрудую плодовитую девицу с золотыми косичками, чтобы она родила семнадцать детей и Кремль перестал паниковать по поводу престолонаследия.       Она права. Шейн с лёгкостью представляет себе эти золотистые косички. Он хмурится, глядя в стол. Роуз протягивает руку и ласково гладит его по голове. — Я отсюда слышу, как ты слишком много думаешь. Хватит. Всё будет хорошо. По сути, ты получаешь недельный отпуск за чужие бабки — или, в данном случае, за чужие рубли — в солнечном Монако. Так на что ты жалуешься? — В Монако мы пробудем только первую неделю, — говорит Шейн в стол. — Потом, судя по всему, он пригласит половину группы в более уединённое место, а затем, наконец, несколько избранных присоединятся к нему в Москве для заключительных переговоров. — Боже мой, что это вообще такое? Какая-то специальная брачная арена из «Голодных игр»? Этому парню надо быть как минимум Адонисом с такими запросами. Как он вообще выглядит? А, вот, нашла… Ого!       За всю их дружбу Шейн слышал, как Роуз издаёт этот звук, всего три раза. Он взвешивает все за и против и осторожно поднимает голову со стола. Роуз всё ещё пялится в телефон, приоткрыв рот. У Шейна нехорошее предчувствие по поводу того, что она там увидела.       Поэтому Роуз тут же поворачивает экран, прежде чем он успевает отвести взгляд.       О.       Князь Новгородский и Камчатский Илья Розанов… горяч. Фотография явно постановочная, но даже в чëрно-белом варианте, когда половина лица князя повернута в профиль, видно, что он, что уж греха таить, сногсшибателен. Шейн даже не смотрит на его лицо, его взгляд прикован к груди и животу, виднеющимся под расстëгнутой белой рубашкой, к накачанным бёдрам в чёрных брюках, к намëку на внушительную выпуклость между ними… — Неделя в Монако, где можно есть и пить за чужой счёт и любоваться этим через стол, — говорит ему Роуз. — Шейн. Не будь дураком. Ты слишком много работаешь, считай, это отпуск с бонусом в виде лицезрения этой горячей штучки. Честно говоря, я бы с удовольствием побывала там, просто чтобы хоть одним глазком увидеть это вживую… — Ладно, я поеду, — говорит Шейн, и Роуз тут же оживляется. — Но при одном условии. — Что? Серьёзно, Шейн? — Ты поедешь с нами.       Роуз смотрит на него, хлопая глазами. — Э-э, вообще-то я слишком боюсь КГБ, чтобы вот так врываться на вечеринку без приглашения, но просто чтобы ты знал… — Мама предложила мне сначала провести пару дней в доме в Ницце. Поехали со мной туда, а потом в Монако. За мой счет. Это будет наш общий отпуск. И если всё будет совсем плохо, я смогу сделать что-нибудь приятное с дипломатической точки зрения, а потом провести время с тобой. — Он умоляюще смотрит на неё, видя, что она колеблется. — Да ладно тебе, мы оба знаем, что я его совершенно не интересую. Я не хочу провести неделю в окружении пышногрудых плодовитых девиц с косичками, которые строят глазки князю.       Роуз даёт слабину, он это чувствует. — О боже, перестань строить мне эти щенячьи глазки, они меня убивают… ладно! Но ты банкуешь. И я хочу остановиться в «Эрмитаже». — Договорились! — Шейн хватает её за руку и крепко сжимает. Из-за всего этого у него не так много друзей, но он очень рад, что Роуз одна из них. Ему кажется, что с плеч свалился целый груз. — Чëрт. Спасибо. Теперь мне намного легче. — Да-да, с моей стороны это такая жертва. — Роуз озорно улыбается. — Тебе просто повезло, что до лета у меня не запланировано ни одного фильма. Но это значит, что я не смогу сопровождать тебя в Москву, когда он выберет тебя в качестве одного из своих фаворитов! — Ой, да заткнись ты, сама же сказала, что это всего лишь неделя в Монако, где можно пялиться на горячего парня. — отвечает Шейн. Он не может удержаться и ещё раз заглядывает в телефон. От вида подбородка князя Ильи у него слегка сносит крышу. Но по опыту Шейна, богатство + привлекательность + титул — это худший вариант. Шейн уже сталкивался с таким и не собирается повторять. — Самое худшее, что может случиться? — Ты влюбишься в него и разобьёшь себе сердце? — предполагает Роуз.       Повисает пауза, а потом они оба смеются, и напряжение спадает. Шейн откидывается на спинку стула и двигает тарелку к себе. Внезапно он снова чувствует голод. А ещё он чувствует себя счастливее и увереннее, готовым вынести всё, что запланировала его мама: примерку нового гардероба, изучение европейской политики, новые уроки русского языка. И всё это ради того, чтобы произвести впечатление на одного князя. Шейн запихивает в рот авокадо на вилке и мысленно пожимает плечами.       Не такой уж он и красавчик. Этот Илья.       Ладно.       Ладно.       Он красавчик. Чего уж там.

***

      Монако в мае прекрасно: время от времени дует лёгкий ветерок, но воздух тёплый и ясный, а бескрайнее голубое небо простирается над Средиземным морем до самого горизонта. Шейн стоит на балконе своего отеля и смотрит вдаль, глубоко вдыхая солёный воздух. Ладно, признаёт он. Шейн рад, что оказался здесь.       Как только он подтвердил своё участие, ему назначили русского атташе — молодую женщину по имени Светлана, которая обзвонила всех — от рядового сотрудника до Бернарда в офисе Шейна, а затем отказалась разговаривать с кем-либо ещё, занимаясь организацией перелётов и отелей и требуя, чтобы всё было идеально. Даже когда Шейн осторожно попросил Бернарда узнать насчёт свободных номеров (ему никогда особо не нравились толчея и суета Монте-Карло), Светлана ничуть не смутилась и тут же предложила снять им номера в Ларвотто, если только он не предпочитает Ле-Роше? На самом деле Светлана возразила только один раз, когда Шейн упомянул, что у него будет гостья, которая собирается поехать с ним в Монако, но даже это возражение сошло на нет, когда он намекнул, что без неё никуда не поедет. Шейн уверен, что ко всем остальным «кандидатам» относятся так же, но ему всё равно приятно осознавать, что его так ждут.       И вот он здесь, стоит на балконе своего номера в «Эрмитаже», а его личная помощница Меган суетится в комнате позади него вместе с менеджером отеля, пока Шейн разглядявает солнечные блики на морской глади внизу. Роуз остановилась через три номера отсюда, и Шейн почти уверен, что видел, как Хантер заселялся на этаж выше. Здесь хорошо и уютно, как дома. Хантер присоединился к ним на несколько дней, чтобы «акклиматизироваться» в Ницце. Все трое наслаждались отдыхом: Роуз хихикала, просматривая анкеты кандидатов, Хантер загорал, а Шейн ходил в спортзал в перерывах между рассмотрением заявок на гранты для своего фонда. Больше похоже на отпуск с друзьями, чем на сватовство. — Чëрт, да у тебя номер намного лучше моего, — присвистывает Хантер, когда за спиной Шейна открывается балконная дверь. — Эй, Роузи, иди посмотри, какой вид у Шейна. — Ух ты, Шейн! — Роуз буквально подпрыгивает от восторга, подходя к нему. Как они сюда попали? Скорее всего, Роуз подкупила Меган, чтобы та дала ей запасной ключ. — Эти апартаменты раза в два больше, чем у Хантера. О, смотри, отсюда виден пляж. — Вы, ребята, были правы, Ларвотто намного приятнее, чем территория казино. — Добавляет Хантер, оперевшись предплечьями на ограждения. — Терпеть не могу, когда всё, что ты можешь видеть в течение нескольких дней это одни сплошные яхты.       Роуз выглядит возмущённой. — Что плохого в хорошей яхте? — Нет ничего плохого в этих чёртовых яхтах, но я против того, чтобы из-за них устраивали соревнования. У кого самая большая яхта, у кого лучший причал. Одним словом, всего лишь разновидность забавы «помериться писюнами», только для миллионеров. — Ты прям такой же, как Шейн, он тоже ненавидит «демонстрацию богатства». — Угу. Ты же знаешь, что мы здесь, чтобы выйти за русского, Холландер? Ты хоть раз видел, как выглядят их дворцы? — Я здесь не для того, чтобы… — сдаётся Шейн, закатывая глаза за тёмными очками. — Я здесь, чтобы неофициально восстановить тёплые отношения с российской императорской семьёй от имени правительства Канады. — И Япония не будет возражать, да? Слышал, принцесса Акико отказалась приехать. — Она помолвлена. — Вмешивается Роуз. Для той, кто носит свой титул как плащ — только для определённых случаев и в определённую погоду — она, кажется, всегда знает подробности о делах любого другого аристократа. — Что весьма удачно, потому что она была бы здесь единственным человеком красивее тебя, Шейн. Я правда думаю, что у тебя сейчас отличный шанс заполучить князя! — Я не хочу — ты знаешь, что, неважно, я… погоди, почему ты не подбадриваешь Скотта? Почему только меня?       Хантер скрещивает руки на груди. Скотт Хантер — лорд Хантер Манхэттенский, обладатель нелепого архаичного титула, которому он обычно уделяет ещё меньше внимания, чем Роуз. Но он хороший друг Шейна и три года назад неожиданно появился в его жизни, когда дела шли… не очень. К тому же он чертовски привлекателен, и Шейн определённо собирался спрятаться за его спиной, если князь вдруг посмотрит в его сторону. Вот только теперь Хантер широко ухмыляется, словно говоря, что он точно знает, что задумал Шейн, и рад разрушить его план. — Видишь ли, Шейни, когда я говорю, что не хочу выходить замуж за русского князя, это звучит гораздо убедительнее.       Роуз невозмутимо кивает. — Так и есть. Я вообще не представляю Хантера в роли Царицы. — О боже, я вас обоих утоплю, а потом и сам утоплюсь, — угрожает Шейн, но его слова не вызывают того страха, на который он рассчитывал. Он стонет и потирает переносицу. Его мама и Роуз объединились, и Роуз прилетела в Ниццу с тремя дополнительными чемоданами нарядов, чтобы Шейн их примерил, как будто князя Илью можно покорить фасоном льняной рубашки.       Судя по всему, князь и сам очень стильный — ещё одна тактика Роуз и его мамы — делиться с ним пикантными подробностями о князе. На данный момент Шейн узнал, что князь Илья любит быстрые машины, красивых женщин и ночные клубы, где он выпивает невероятное количество водки. Ах да, ещё он увлекается зимними видами спорта — это единственное, что у них с Шейном общего.       Отлично. Значит, они могут поговорить о коньках.       Он снова переводит взгляд на голубизну моря. Благодаря Светлане, Бернарду и Меган он уже знает, что князь зарезервировал для себя уединённую часть пляжа под ними. Шейн был уверен, что это запрещено, но освещение этого события в прессе вышло из-под контроля, и правила повсеместно смягчаются. На этот вечер запланировано первое официальное «вводное» мероприятие с большим костром, неформальным общением и, конечно же, русской водкой. — Ой, смотрите, кто-то нас сфотографировал, — вдруг щебечет Роуз. Она протягивает телефон Шейну и Хантеру, чтобы те посмотрели. — Ты хочешь сказать, что кто-то заснял, как Шейн приехал, — фыркает Хантер.       Шейн не может с ним не согласиться. На фотографиях они в вестибюле отеля. И эти фото явно сделаны на телефон кем-то, кто хотел остаться незамеченным. В центре внимания, конечно же, Шейн, хотя рядом с ним виден и Хантер. Эти снимки вполне подходят для путешествий — бог свидетель, в разные периоды жизни люди делали достаточно неудачных фотографий Шейна, особенно во время поездок. Но здесь он выглядит непринуждённо, как будто предвкушает несколько дней на пляже, а не допрос с пристрастием от русских свах. — В этих брючках твои бёдра просто закачаешься, — говорит Роуз, приближая фото, что, по мнению Шейна, не соответствует действительности. — И твоя грудь. Думаю, князь Илья ценит красивую грудь. — Да откуда тебе знать… — Эй, он там не один, верно? — Хантер буквально перегибается через него, чтобы дотянуться до телефона Роуз. — Может, составим рейтинг первых удачных нарядов? Шейн должен быть на третьем месте, потому что эта рубашка ему мала. — Вы двое хуже папарацци. Вам обоим стоит бросить свою работу и стать журналистами! — Как грубо, — бурчит Роуз, но не выглядит особо оскорблённой. — Ой, фу, лорд Де Валуа уже здесь. С леди Трамбле под руку, как всегда. Если мы сравниваем Шейна с Золушкой, то эти двое — злые сводные сестры. — И почему он нам не нравится? — Он претенциозный заносчивый придурок, и однажды он нагрубил Шейну. — Он любит отпускать тупые расистские шутки при каждой встрече, — добавляет Шейн, потому что, если речь заходит об Анри де Валуа, он всегда рад внести свою лепту. — Несколько лет тому назад он обозвал меня грязным педиком. Думаю, Роуз имеет в виду именно это. Постойте, он же гомофоб, неужели он приехал сюда, чтобы выйти за мужчину? — Шейн, пожалуйста, скажи, что ты шутишь. У нас с тобой разное понимание того, что значит просто «нагрубить». — говорит Хантер, и у него на челюсти явно дёргается мышца. — Он правда это сказал? Скажи, что ты ему врезал. Скажи, что ты врезал ему не один раз.       Шейн оглядывается на лазурное море, по которому плывут крошечные пушистые облачка. Он не стал этого делать, хотя и хотел. В детстве он был вспыльчивым, но мама довольно сурово его воспитывала. Даже тогда ему нужно было поддерживать свой имидж, быть идеальным маленьким лордом. Драки — удел низших сословий, а не их круга. — Полагаю, де Валуа тоже готов стать шутом, если это поможет ему заполучить русского князя, — бормочет Роуз, яростно пролистывая ленту. — Одному богу известно, насколько его поместье погрязло в долгах. Хм… Изабелла Мария тоже здесь. О, да, она выглядит просто сногсшибательно, так что тебе, Шейн, всë-таки придётся побороться. А еще здесь принцесса Элеонора. — Какие сейчас шансы у принцессы Элеоноры? На прошлой неделе у неё были самые высокие шансы, я почти уверен. — Сейчас 7 к 1, наравне с принцессой Бехи. — Там делают ставки? — вскрикивает Шейн, резко оборачиваясь, а затем демонстративно поворачивается обратно к морю, прижимая сжатые кулаки к бёдрам. Он должен был догадаться, что люди будут делать ставки. Будут фотосессии, интервью, папарацци будут снимать их издалека, вторгаясь в их личное пространство, будут распространяться слухи на сайтах со сплетнями, и так далее, и всё это будет чертовски непристойно. Шейн чувствует боль в груди и прижимает руку к сердцу. Он не может поверить, что таким образом кто-то хочет найти любовь всей своей жизни. О чëм вообще думал князь Илья?       Внезапный рëв двигателя отвлекает его от размышлений, и он смотрит вниз, на частную подъездную дорожку к отелю. Появляется красная машина, низкая и обтекаемая, и Хантер снова присвистывает. Но это же Монако — здесь все машины обтекаемые, дорогие и красивые. Но все трое обращают внимание на следующую за ними чёрную машину: шесть дверей, тонированные стекла, мощный бесшумный двигатель. Это как минимум отряд личной охраны из четырёх человек.       Шейн умеет считывать людей. Он может с большой долей вероятности сказать, к какому социальному классу, слою общества, уровню благосостояния и образования относится тот или иной человек, по нескольким признакам в зависимости от ситуации. Он делал подобное так часто, что даже не задумывался об этом: мог отличить богатых от состоятельных, состоятельных от просто обеспеченных, а также понять, откуда у человека деньги — из старых или новых источников. Всё дело в мелочах: конечно, в часах, но также в носках, обуви или ткани вечернего костюма. Одна женщина носит украшения с бриллиантами, другая — со стеклом, но стекло это викторианская подделка под старину, а бриллианты в дешёвой оправе. Всё дело в том, какое вино они заказывают и когда, как они сидят и когда встают. Дело не столько в том, кого они знают, сколько в том, кого они не знают. И ещё в их телохранителях. У обычного миллионера всегда будет один телохранитель. У второстепенных публичных персон их будет двое: водитель и охранник. У миллиардеров, глав государств и людей, владеющих нефтяными скважинами, их будет четыре, если только у них не больше одной скважины, тогда их будет восемь. А у князей… у этого князя в частности… судя по всему, их… — Ого, Служба охраны смягчила требования к кандидатам, — замечает Хантер, когда из чёрной машины высыпает целая толпа красивых женщин. Они весело переговариваются, толпясь вокруг красной машины. С балкона Шейн едва различает их звонкие радостные голоса, в которых явно слышится русский акцент. — О, это Светлана. — Меган выглядывает из-за перил балкона с другой стороны от Хантера. Меган миниатюрная, с самыми большими карими глазами, которые Шейн когда-либо видел, за очками в круглой оправе. Она его пугает, в основном потому, что Бернард выбрал её резюме из кучи в несколько тысяч других и безжалостно готовил её себе на замену. — Вон та, с кудрями.       Светлана — самая красивая из всех присутствующих. Каждый её локон безупречен и сияет, а платье, как может судить даже Шейн, невероятно модное. Она выходит из красной машины и элегантными жестами подзывает остальных женщин. На её запястье сверкают бриллианты, а прищуренные глаза мечутся из стороны в сторону. Шейн слышит, как Роуз говорит ему: — Шейн. Я наряжаю тебя для сегодняшнего вечера и никаких возражений. — Шейн, позволь ей, пожалуйста, мы же должны поддерживать североамериканскую гордость, — добавляет Хантер. Шейн угрюмо пинает перила. — Я не настолько безнадёжен. — Ты прекрасно одеваешься для визитов в больницу, где играешь с больными детьми, или для того, чтобы пригласить потенциальных спонсоров на ужин в Rosetti’s, — говорит Роуз. — Но я ни за что не позволю Анри де Валуа затмить тебя. Особенно на пляжной вечеринке, где мы можем продемонстрировать твоё тело, а у него фигура как у палочника. — Это уже бодишейминг. — И если бы я думала, что этот чувак способен испытывать стыд, я бы извинилась. — Эй, эй, смотри-ка. — Хантер перегибается через перила. При этом его бицепсы напрягаются, и Шейн отводит взгляд, чувствуя себя немного виноватым. Хантер был холост всё время, что они знакомы, и пару раз Шейн думал… но он никогда не хотел ничего испортить и, честно говоря, никогда не считал, что достоин Хантера, и… — О, о, это он. — Роуз ахает, впиваясь ногтями в руку Шейна, когда открывается другая красная дверь и оттуда выходит мужчина.       О.       Илья Григорьевич Розанов примерно такого же роста, как Шейн, с мощными мышцами на плечах и в области талии, которые не может скрыть даже белая рубашка. Его лицо видно под странным углом: Шейн видит только прямую линию носа, острые скулы, тёмные впадины глаз и золотистые волосы, сияющие на солнце. Но именно то, как он двигается, привлекает внимание Шейна и не отпускает его. В его движениях есть что-то настороженное и хищное, как будто он… как будто он…       Илья Розанов выходит из своей красивой дорогой машины в окружении красивых дорогих женщин, поправляет манжеты белой рубашки и смотрит прямо в глаза Шейну.       Ох. — Сворачиваем миссию, — шепчет Роуз в тишине, словно всё Монако затаило дыхание. — Хьюстон, у нас проблема. — Извините, мне нужно позвонить своему начальнику, — тараторит Меган и убегает. Предательница, отстранённо думает мозг Шейна, или так бы и было, если бы он не был заполнен ничем, кроме белых помех, когда Илья Розанов смотрит на него снизу вверх. Он… чего-то ждёт? Шейн должен помахать рукой? Или поклониться? Двадцать четыре года обучения этикету полностью покинули его: он забыл каждый кусочек протокола, который когда-либо изучал. Он уже полчаса стоит на балконе, глядя на море и небо, и тут появляется принц с глазами, которые голубее и того, и другого. — Шейн, — шепчет Хантер. — Дыши.       Шейн дышит. Он слишком резко вдыхает, кашляет и отпрягает от перил балкона, прежде чем принц Илья успевает увидеть, как он задыхается.       Чëрт. Что за чëрт!       Вокруг него суматоха, ему суют в руку стакан с водой, а кто-то заботливо гладит его по спине. Шейну очень повезло, что у него есть хорошие друзья, которые терпят его панику из-за какого-то красавчика. Он пьёт воду, пока не чувствует, что его лицо перестало быть таким ужасно розовым, а потом жалобно моргает, глядя на них. — Скажите, что это была не только моя мысль. Вы тоже считаете его чертовски сексуальным? — Богатый русский князь очень привлекателен. — Хантер успокаивает его с едва заметным снисходительным видом. — Я имею в виду, что он не такой уж сногсшибательный, но тебе виднее, малыш. — О боже, — стонет Шейн и закрывает лицо руками. Так неловко. Он сам себя выставляет на посмешище. Блядь, он не испытывал такого беспокойства уже много лет, лет с трёх. Он думал… думал, что с тех пор сильно повзрослел, стал чувствовать себя гораздо увереннее, но теперь… — Шейн, посмотри на меня.       Это Роуз.       Она опускается на пол перед ним и берёт его руки в свои. — Послушай, ладно? На самом деле я приехала сюда не для того, чтобы быть твоим личным психотерапевтом, а чтобы воспользоваться твоей щедростью, поваляться на солнышке и поесть самого приличного буйабеса. Но мне нужно, чтобы ты притворился, что я и есть твой личный психотерапевт, и послушал меня, хорошо? — Она ждёт, пока он кивнëт и сможет посмотреть ей в глаза, и только потом продолжает. — Шейн… Шейн, тебе можно позволить себе думать, что красавчик это красавчик, ясно? Тебе можно в него влюбиться. Тебе можно быть таким же, как все остальные люди на земле, и западать на горячих парней, и немного перебрать с алкоголем на пляжной вечеринке, и веселиться сегодня, ясно? Ты не… ой, блин, ты не… — Не справляешься со своими обязанностями, — тихо и тепло произносит Хантер, стоя за спиной Шейна, и Роуз решительно кивает. — Да, именно так, ты никого не подведëшь и не нарушишь свои обязанности, если у тебя будет выходной, ясно? И, князь Илья… послушай, мы знаем, что он помолвлен с какой-то пышногрудой блондинкой с косичками… но это значит, что он безопасен, так что ты можешь… немного попрактиковаться. Пофлиртуй с ним, расслабься. Или с любым другим, кто тебе приглянется! Здесь все мужчины либо геи, либо бисексуалы, так что конфиденциальность практически гарантирована, и даже если кто-то сфотографирует, как ты целуешься с парнем, кому какое дело! Ты уже не скрываешься! Но почему-то всё равно ведëшь себя так, будто прячешься в шкафу и…       Она замолкает и машет руками перед его лицом. — Прости, прости. Уже лишнее. Но, Шейн, пожалуйста, подумай об этом.       Шейн не хочет об этом думать. Шейн хочет лечь на кровать лицом вниз, включить свой любимый альбом на повторе и просто дать мозгу немного отдохнуть. Всё, что говорит Роуз… звучит так, будто она просит его перестать быть собой, и он понимает, что она имеет в виду совсем не это, но всё равно чувствует укол в груди. Он знает, что, как и многим другим квир-подросткам, ему не довелось пережить тот голливудский подростковый опыт, полный самопознания, влюблëнностей, дружеских подшучиваний и приглашений на выпускной. Ему кажется таким глупым, что в свои двадцать четыре он всё ещё пытается наверстать упущенное. И ему невероятно стыдно от мысли, что теперь он не просто пытается наверстать упущенное, но и пялится на богатого князя, как в каком-нибудь плохо написанном подростковом романе…       Но Роуз говорит ему, что он может, что нет ничего плохого в том, что он считает князя Илью Розанова красивым, что он никого не подводит, и вдруг что-то, что так долго и крепко сжималось в груди Шейна, немного отпускает, он прерывисто выдыхает и наклоняется вперёд, чтобы прижаться лбом к её плечу. — Спасибо, Роуз, — бормочет он. — Не за что, — шепчет она ему в волосы. — Хочешь, чтобы мы ушли, чтобы ты мог побыть один до вечера? — Если можно.       Они оба смеются, она и Хантер, и, уходя, оба взъерошивают ему волосы. Он слышит, как Меган в коридоре разговаривает по телефону с Бернардом — о, ему не терпится узнать, что там происходит, — а потом он, к счастью, остаётся в полном одиночестве и может подползти к кровати и расслабиться. Какое-то время он просто лежит там, как тюлень, пока не возвращается на балкон и не начинает снова смотреть на горизонт. Заходящее солнце окрашивает Монако в золотистые тона, а море — в тëмно-фиолетовые. Совсем скоро Меган и Роуз постучатся в его дверь, чтобы принарядить его, и ему придётся спуститься на пляж, притворяясь, что он такой же красавчик, как Хантер, или такой же благородный, как Анри де Валуа, или такой же царственный, как принцесса Бехи, и постараться развлечься.       Наконец, здравый смысл берёт верх, и он с опозданием вспоминает, что, наверное, стоит принять душ до того, как придут Роуз и Меган, потому что в противном случае Роуз без стеснения будет сновать в ванную и обратно, пока он там, чтобы спросить, какую рубашку он предпочитает (он знает наверняка, потому что она уже делала это раньше и сделает снова). Он бежит в ванную и чувствует себя лучше после того, как под струями воды приходит в себя, а затем в одном полотенце выходит на балкон и опирается руками на перила.       Ладно, ему получше.       Не то чтобы в груди не было места для приступа паники. Скорее, он ведёт себя как идиот, но этот идиот почувствует себя лучше с холодным пивом в руке. Он проводит рукой по влажным волосам, которые уже сохнут под тёплым бризом Монако, и почти небрежно бросает взгляд вниз.       Красная машина всё ещё там, незаконно припаркованная на главной подъездной дорожке. Оказывается, это кабриолет, и теперь его верх опущен, открывая вид на кремовые сиденья и рычаг переключения передач. А на заднем сиденье, развалившись на спине, закинув ноги на сиденье впереди и заложив руку за голову, прямо на него смотрит князь Илья Розанов.       Шейн смотрит на него в ответ, не веря своим глазам. Там… там на пляже уже разжигают костёр. В честь этого парня устраивают вечеринку, двадцать с лишним кандидатов прилетели со всего мира, чтобы добиться его внимания, а он просто… валяется в машине и пялится на звезды?       Ну, не совсем на звëзды, ибо в данный момент он с ухмылкой смотрит на Шейна, и Шейн понимает, что стоит перед ним топлес — и, как может подумать князь, совершенно голый. Илья поднимает руку и слегка машет ему.       И Шейн по какой-то странной причине поднимает руку и машет ему в ответ.