Teeth of ivory, smiles of gold

      Илья проживает в королевском люксе. Шейн однажды останавливался здесь с родителями, когда они были приглашены на королевскую свадьбу.       Теперь здесь всё по-новому: жемчужные и бледно-розовые тона переливаются в свете люстр, а в каждом углу стоят изящные композиции из лилий и магнолий. Это всё, что успевает заметить Шейн, прежде чем Илья хватает его за бёдра и тащит в хозяйскую спальню. Шейн обнимает Илью за шею, запускает пальцы в его золотистые кудри, которые ярко переливаются в свете люстр, и позволяет Илье вести их обоих. — Дорогой, милый, красивый мой, скажи, чего ты хочешь? — Илья шепчет ему в губы, и Шейну кажется, что он вот-вот вспыхнет, как будто его живот превратился в расплавленную лаву, и этот неутолимый жар распространяется по всему телу. — У нас… у нас всего сорок минут, — запинаясь, произносит он, потому что не знает, какое из преступлений в глазах Великой герцогини будет более тяжким: оскорбление российской короны или опоздание её внучатого племянника на ужин. — А тебе… тебе нужно… принять душ, переодеться и…       Илья стонет, тихо и раздражённо. — Нет, нет, мне всё равно, давай запрëм дверь и навсегда останемся в постели, давай… — Илья, тебе нужно… — Нет, Шейн, никакого ужина, только поцелуи, а если я проголодаюсь, я съем твою… — Илья! — Шейн пользуется моментом, чтобы толкнуть Илью спиной к стене, прижав его к ней бедром. Илья… Илья выглядит чертовски сексуально: со взъерошенными волосами, тяжело дышащий, он смотрит на Шейна как голодный волчонок. Шейн целует его нежнее, чем в прошлый раз. — Илья. Я тоже этого хочу… чтобы дверь была заперта и мы навсегда остались с тобой в постели. Я хочу этого ради… — О боже, о боже, неужели он сейчас это скажет. — Я хочу этого… ради нашего будущего, понимаешь? И я не собираюсь ставить это будущее под угрозу прямо сейчас. Есть много других вещей, которые мы можем сделать вместо этого…       А потом он просто опускается на колени. Отчасти потому, что с тех пор, как увидел ту самую первую фотографию Ильи, он отчаянно хотел прикоснуться к нему губами, а отчасти потому, что так ему не придётся смотреть на лицо Ильи, которое пылает от смущения при упоминании их будущего, которое, по замыслу Шейна, у них будет общим. — Шейн… — так нежно произносит Илья, невероятно ласково поглаживая большим пальцем щеку Шейна. Шейн поворачивает голову, чтобы пососать его палец, и слышит, как Илья шипит от внезапно нахлынувших чувств. — Ладно, милый, дорогой, ладно, тогда пососи меня своим прелестным ротиком.       И в этот момент Шейн вынужден податься вперёд и прильнуть губами к Илье, потому что в противном случае он бы просто взвыл от этих слов, от «милый» и «дорогой», от «пососи» и «ротиком».       Буквально одна эта фраза с грязными словечками лучше всего, что было в жизни Шейна.       Илья всё ещё в спортивных штанах, в которых он покинул отель. Мягкая ткань щекочет щеку Шейна, когда он поворачивает голову, чтобы прижаться губами к быстро твердеющей выпуклости. Это одно из самых любимых ощущений Шейна в мире — чувствовать, как твердеет член. Он снова прижимается к нему, глубоко вдыхая этот мужской аромат. Может быть, если он заставит Илью кончить себе на лицо, то, когда он спустится к ужину, он сможет сесть рядом с Натальей, и, может быть, она почувствует запах спермы Ильи на коже Шейна и поймет, что он её победил. — Лучик, — стонет Илья, беспомощно сжимая волосы Шейна. Шейн чувствует его дрожь. От этого он ощущает себя принцем всего мира, ведь Илья так сильно его хочет. — Прелесть моя, пожалуйста.       Шейн откидывается на пятки и ждёт, ждёт, пока Илья прерывисто вздохнёт. Он смотрит на него, смущённый и напряжённый от возбуждения, а затем он позволяет всему своему желанию отразиться на лице и умоляюще таращится на промежность Ильи. — Ты засунешь его мне в рот? — Боже…!       Илья стонет так глубоко, что Шейн чувствует этот стон всем телом. А потом его большие пальцы цепляются за пояс спортивных штанов и стягивают их вниз, и Шейн успевает увидеть лишь его трусы, такие белоснежные на фоне золотистой кожи, прежде чем они тоже оказываются на полу, и он видит…       О чëрт, о чëрт, о чёрт!       Конечно же, у Ильи самый охуительно идеальный член, который Шейн когда-либо видел. От одного его вида всё тело Шейна напрягается, будто оголённый провод, потому что Шейн хочет, чтобы эта штука вывернула наизнанку его внутренности, но у них есть всего сорок минут…       Его слабая попытка взять себя в руки терпит крах, когда Илья хрипло смеётся над тем, что происходит с лицом Шейна, а затем его подбородок обхватывает большая рука. — Он тебе нравится, милый? Только посмотри, что ты со мной делаешь. Знаешь, как сильно я хочу кончить тебе на язык? — Да, пожалуйста, — мгновенно отвечает Шейн, потому что Илья мог бы кончить ему на волосы, и Шейн был бы ему за это благодарен.       Илья медленно дрочит, слегка оттягивая крайнюю плоть, чтобы Шейн мог увидеть мокрую головку. Вокруг паха у него бледная кожа, контрастирующая с загорелым телом, и от этого у Шейна кружится голова, а во рту всë пересыхает. Ему хочется провести языком по этой бледно-золотистой линии, спуститься ниже, к яичкам Ильи, и почувствовать их тяжесть и полноту на своём языке, хочется лизнуть эту влажную щëлочку и впервые попробовать сперму Ильи на вкус… — Покорми меня, — Шейн едва выговаривает эти слова, и Илья стонет, одной большой рукой придерживая его за челюсть, а другой засовывая большой палец в уголок рта Шейна, чтобы тот не закрывался, и кормит его своим членом.       Сейчас Шейн словно беспомощный, жалкий клубок возбуждения, его собственный член отчаянно подрагивает в трусах, и каждое ощущение становится намного острее, когда тяжёлый член Ильи на краткий миг оказывается у него на языке, после чего Илья одобрительно мычит и проникает глубже. Шейн, не задумываясь, заводит руки за спину, подставляя себя под его проникновение, в то время как Илья прокладывает себе путь в его рот, поворачивая голову Шейна до тех пор, пока не находит угол, под которым может преодолеть сопротивление в задней части его горла и прижаться к мягкому месту, словно рот Шейна это всего лишь мужской мастурбатор, который нужно подогнать по размеру. — Малыш, — стонет Илья, и Шейн знает, что значит это слово, и от этого он вздрагивает под руками Ильи, а тот рассеянно гладит его. Он дышит глубоко и тяжело, и Шейн чувствует, как железная дисциплина берёт своё, когда Илья медленно выходит из него и так же медленно входит обратно, удерживая голову Шейна неподвижно для собственного удовольствия. Когда Шейн наконец открывает глаза, он видит, что Илья смотрит на него с таким же затуманенным от страсти взглядом, как и сам Шейн.       Илья снова отстраняется и останавливается. Шейн скулит и пытается дотянуться до него, желая снова ощутить этот восхитительный груз в своём горле, от которого всё остальное уплывает прочь, но Илья хватает его и поднимает. Сперма и слюна наверняка испачкали красивый свитер Шейна, но чëрт с ним, он купит Роуз тиару в качестве извинения! — Шейн, — стонет Илья. — Ты меня убьёшь. Твой рот — просто сладкая смерть!       А Шейн льнëт к нему, ощущая всю его силу и тепло, и едва слышно стонет, когда Илья целует его, прижимаясь липким членом к животу Шейна. Стон превращается в беспомощное всхлипывание, когда большая рука Ильи внезапно обхватывает его член, и это прикосновение настолько возбуждает, что Шейн привстаëт на цыпочки. Но даже несмотря на удовольствие, лёгкое головокружение проходит, и здравый смысл берёт верх. — Илья… — стонет он в ответ. — У нас… у нас всего тридцать минут.       Илья издаёт какой-то звук, похожий на ворчание. — Мой прелестный маленький лорд. Ну же, дай мне умереть ещё на полчаса.       Он затаскивает его в комнату, к огромной кровати, каким-то образом по пути избавляясь от худи и спортивных штанов, не отрывая рук от Шэйна. Последнему удаётся стянуть с себя свитер, и он вскрикивает, когда Илья, словно притянутый магнитом, прижимается к его груди и прикусывает сосок так, что у Шэйна подкашиваются ноги. — Блядь, Илья! — М-м-м, тебе нравится? — Илья с силой проводит языком по следу от укуса, и руки Шейна тянутся к его кудрям. Он думает, что хочет оттолкнуть Илью, но каким-то образом прижимает его к себе, дрожа от ласк князя. — Нравится?       Шейн на секунду теряется. Он думает, что Илья говорит о том, как он мучает его грудь, доводя до боли и исступления. Но потом Илья отстраняется и, несмотря на похоть в его глазах, смотрит на Шейна… внимательно? Задумчиво? И Шейн понимает, что Илья спрашивает обо всём этом: о том, как у Шейна кружится голова, когда он сосëт член Ильи с руками за спиной и позволяет ему оставлять красные следы на своей груди. Позволяет Илье делать… всё что угодно. Всё что угодно. — Да, — хрипло выдыхает Шейн, стараясь не покраснеть.       Это… так безответственно и определенно граничит с извращениями, если вообще не является чистым извращением. Шейн должен был… они должны были сесть и поговорить, обсудить границы и пределы, то, что было бы комфортно для них обоих… — Какой ты горячий, — шепчет Илья и снова кусает его, и впервые в жизни Шейн перестаёт быть идеальным маленьким лордом и просто… отпускает себя. Позволяет себе расслабиться в руках Ильи, позволяет себе не думать и не чувствовать ничего, кроме возбуждения, когда Илья отчаянно стонет, понимая, что Шейн ему поддался. — Моя идеальная прелесть, такой хороший для меня одного. — Да, — снова говорит Шейн и позволяет Илье подвести его к кровати. — Пожалуйста… я хочу… — Хочешь мой член? — снова спрашивает его Илья, ухмыляясь, как придурок, если не считать того, что его глаза помутнели до темноты. — Лорд Холландер снова прильнëт своим прелестным ротиком к моему члену? — Пожалуйста, — умоляет Шейн, потому что больше не может вымолвить ни слова из-за нахлынувших волн возбуждения, от которых у него кружится голова. Илья тяжело дышит, прижимается к члену Шейна через брюки и целует его так, будто хочет проглотить целиком. Только когда Шейн снова шепчет ему в рот «пожалуйста», он стонет и отстраняется. — Да, да, милый мой, хорошо, давай теперь наполним этот ротик, идёт?       Шейн позволяет Илье толкнуть себя вниз, стараясь не слишком смущаться из-за того, как быстро он снова оказывается на коленях, но Илье этого мало. Он толкает Шейна ещё сильнее, пока тот не касается лопатками дерева — кровать высокая, и затылок Шейна упирается в матрас. Он… ему некуда деваться, когда Илья подходит ближе и оказывается между ног Шейна. Ему некуда бежать, некуда отпрянуть, если член Ильи окажется у него во рту. Он в ловушке и вынужден подчиниться. — Да? — спрашивает Илья, глядя на него сверху вниз и облизывая губы. Шейн кивает, у него перехватывает дыхание, он так сбит с толку желанием, что не может вымолвить ни слова. Илья не теряет ни секунды, обхватывает свой член у основания и снова погружает его в рот Шейна.       И вот всё опять становится идеальным, когда Шейн ощущает на своём языке тяжелую толщу члена Ильи, который настойчиво и неумолимо упирается ему в горло. Шейн осторожно сглатывает, позволяя своему горлу растянуться, чтобы Илья мог войти глубже. И Илья делает это, неумолимо продвигаясь дальше, пока Шейн не начинает парить в невесомости, словно во сне. Он чувствует собственное возбуждение, но оно отдалённо напоминает шум прибоя. Его руки по-прежнему лежат на бедрах, сжавшись в кулаки, и он даже не пытается себя трогать, пока фоновый шум нарастает и стихает в такт движениям Ильи у него во рту. — Шейн… малыш… мой хороший, — стонет Илья.       Теперь он берёт голову Шейна обеими руками, его ладонь достаточно большая, чтобы обхватить весь череп Шейна и прижать большие пальцы к его затылку, а другой рукой он придерживает Шейна за челюсть, не позволяя ему сомкнуть губы, и его большой палец постоянно скользит по щеке Шейна. От каждого прикосновения Шейн чувствует, как будто он расширяется, сияет, становится ярким, как сверхновая, пока Илья использует его с такой беспощадностью, о которой Шейн мог только мечтать.       Мы идеально подходим друг другу, — мечтательно думает он и начинает сосать с бóльшим усердием. — Шейн, я так долго не продержусь, — выдыхает Илья, каждое слово даётся ему с трудом.       Шейн видит, как дрожат его бедра, когда он сдерживает остатки сил, чтобы как следует не оттрахать Шейна в рот. Ничего страшного, это то, чего стоит ждать с нетерпением.       Возможно, в их первую брачную ночь Илья оттрахает его и кончит ему на лицо.       Шейн сладко мычит при этой мысли, а Илья даже всхлипывает, подаваясь бёдрами вперёд. Но он отстраняется, несмотря на то, что Шейн пытается притянуть его обратно, а потом ещё имеет наглость рассмеяться. — О, блядь, какая же ты прелесть! Самая красивая, любящая сосать член шлюшка на свете! Скажи, куда ты хочешь, чтобы я кончил, а?       О-о-о, ладно, ответ на этот вопрос — единственная приемлемая причина, по которой его рот пустеет. Шейн облизывает губы, чувствуя пульсирующую боль в нижней, в голове проносится: двадцать минут. — Мне в рот? — спрашивает он.       Роуз столько раз говорила ему, что у него щенячьи глаза, и теперь он пытается использовать этот приём, надеясь, что он сработает, и часто моргает, глядя на Илью, который тяжело дышит над ним. Шейн всё ещё хочет, чтобы сперма Ильи была у него на лице, хочет почувствовать её жар и втереть в кожу, но и в рот тоже будет неплохо, так проще привести себя в порядок. Хотя на самом деле Шейн хочет, чтобы сперма Ильи была у него в животе, а не на лице. — Пожалуйста. Я хочу проглотить твою сперму.       Илья, — князь Илья Розанов, великий князь Новгородский и Камчатский, второй в очереди на императорский престол, — выглядит так, будто его шибанули наковальней по голове. А потом он ещё чуть-чуть запрокидывает голову Шейна и без предупреждения входит в него, прижимаясь к задней стенке его горла. Шейн даже не успевает испуганно застонать, цепляясь за жизнь, как чувствует, что яйца Ильи упираются ему в подбородок, и первые струи спермы начинают стекать по его горлу. Ох, блядь, да! Это так чертовски приятно, именно здесь его место. — Милый, ты убьёшь меня. Я умру от того, как ты меня опустошишь! — Илья стонет над ним, и Шейн неохотно позволяет ему вытащить член.       Он всё ещё великолепен, даже когда медленно опадает, влажный от губ Шейна и по-прежнему розоватый. Шейн не может удержаться и снова прижимается к нему, проводя щекой по яичкам Ильи. В его голове звучит прекрасный тихий шёпот, более тихий, чем что-либо, если не считать едва слышного тиканья часов. Шейн счастливо вздыхает. Он хорошо поработал. — Илья. Думаю, у тебя есть десять минут. — Он откидывается на кровать, его тело пульсирует от удовольствия и какого-то более глубокого, неистового возбуждения, которое он игнорирует, мечтательно глядя на раскрасневшееся лицо Ильи. — Если ты управишься с душем за это время… — А ты? — спрашивает Илья. — Что будешь делать ты? Или мне проигнорировать это? — Он делает шаг вперёд, и Шейн не может сдержать лёгкого вздоха от внезапного давления на его ноющий член и яички. Глубокий стон становится настойчивым требованием. — Ты опоздаешь, — выдыхает он, и Илья смеётся. — Великая тётушка Анастасия всех разозлила, выйдя замуж за красавчика-простолюдина, она поймет, — говорит он и поднимает Шейна на ноги так легко, словно тот ничего не весит.       Шейн пытается не обращать внимания на то, как легко Илья с ним управляется, но осознание того, что он может вот так скрутить его, подливает масла в огонь в его душе. — Дорогой, ты самый милый и сладкий на свете, — шепчет Илья, целуя его, и Шейн отвечает на поцелуй, наполовину с любовью, наполовину с вожделением, а затем беспомощно стонет, когда Илья обхватывает его ноющий член своей большой рукой. — Я бы хотел, чтобы у нас было больше времени, чтобы я мог слышать все твои сладкие стоны. Может быть, завтра мы проведём весь день в постели. — Завтра… — выдыхает Шейн. — Завтра мы будем в… о чёрт… в Челтенхэме, а потом… — Ты плохо умеешь говорить о сексе, — с усмешкой отвечает Илья, крепко, но чертовски медленно поглаживая его через слишком тесные брюки. Забудем о том, что у Ильи пустые яйца, — Шейн может умереть от этого оргазма, если он не наступит быстрее. Он едва сдерживает рыдания, когда Илья медленно, мучительно медленно расстëгивает его ширинку. Илья щёлкает языком и целует его в щеку — слишком нежно, чтобы это не было легкой издёвкой.       Блядь, неужели Шейну всегда нравилось такое? — Ну что ж, попробуем ещё раз, — бормочет Илья, поглаживая кончиками пальцев промежность Шейна. — Я говорю: завтра мы проведём весь день в постели. А что говорит Лорд Холландер? — Я хочу, чтобы ты меня трахнул! — выпаливает Шейн, и Илья замирает, его взгляд становится пристальным, он медленно вздыхает, и Шейн чувствует, как дёргается его мягкий член. От мысли, что Илья хочет его так же неистово, как и Шейн его, по спине пробегает дрожь.       Это заводит ещё сильнее, когда он и так уже на пределе, колени подгибаются, и Илье приходится принять на себя весь его вес — он делает это так легко, что Шейн стонет, — и толкает его бёдрами вперёд, отчаянно нуждаясь в прикосновениях.       А Илья не отстаёт, засовывая руку в штаны Шейна, его хватка горяча и требовательна. Он гладит его так, слишком крепко и безжалостно, обхватив железной рукой за талию, так что Шейн ничего не может сделать, кроме как скулить, дрожать и рассыпаться на части в руках Ильи.       А потом, когда он кончает, когда его накрывает волна такого удовольствия, какого он никогда не испытывал, Илья гладит его и что-то нежно шепчет ему на ушко по-русски. Он приоткрывает глаза и видит ошеломлённое лицо Ильи и его ладонь, покрытую жемчужными каплями его спермы. Тогда Шейн делает единственное возможное — наклоняется и слизывает её. — Шейн… — стонет Илья, и мысль о том, чтобы рухнуть на эту красивую блестящую кровать позади них, так и манит, но… но Шейну очень нужно, чтобы он понравился Великой герцогине Анастасии. Его колени дрожат, как у оленёнка, но он очень осторожно высвобождается из объятий Ильи, который изо всех сил изображает осьминога. — Илья. Душ. — Не-е-ет, я хочу трахнуть тебя между бёдер, пожалуйста, Шейн, пожалуйста, у нас ещё есть время.       Вот это мужчина!       Шейн покрывает поцелуями каждый сантиметр лица Ильи, до которого может дотянуться, и ещё немного отстраняется. — Завтра. Или послезавтра, обещаю. Но иди, тебе нужно поужинать с твоей тётей, или двоюродной бабушкой… неважно. Я буду здесь, обещаю.       Потребовалось ещё несколько сотен поцелуев и поток раздражённого ворчания на русском, но в конце концов Шейну удалось отцепить от себя Илью и вытолкать его за дверь ванной комнаты. Конечно, вся его тяжёлая работа пошла насмарку, когда он рухнул на кровать, слишком возбуждённый и счастливый, чтобы думать о том, чтобы двигаться дальше. Илья нашёл его в таком состоянии через пять минут и попытался забраться на него, но нет. Не сегодня. — Я ухожу, — с грустью в голосе окликает Илья Шэйна из-за двери ванной, где тот забаррикадировался, чтобы (а) принять душ, потому что он весь в поту и сперме, и (б) не поддаться искушению в виде только что вышедшего из душа, блестящего от воды и пара князя Ильи. Он считает, что за свою выдержку заслуживает (ещё одного) рыцарского титула. — Хорошо! Увидимся завтра, — Шейн отвечает, похрустывая пальцами ног по мягкому коврику в ванной. Он видит себя в зеркале, розовощекого и беспомощно улыбающегося. Он выглядит счастливым. Он не похож на лорда Шербрука. — Пртятного вечера с твоей тётей. — До завтра, мой любимый, — отзывается Илья. Он кажется таким счастливым. Не осторожным, боящимся своего счастья, ожидающим подвоха. Илья просто…счастлив.       Шейн быстро принимает душ, не позволяя себе отвлекаться на размер душевой кабины, высоту поручней и зеркало, удобно расположенное напротив, а также на то, как идеально было бы, если бы Илья тоже оказался здесь с ним, и на то, что они могли бы там вытворять. Шейн занимался сексом в душе всего один раз, и это было ужасно, неудобно и неловко, но он уверен, что с Ильей всё было бы гораздо лучше. Ведь с Ильёй всё всегда лучше.       Желание сделать завтра сегодняшним днем становится ещё сильнее, когда он выходит из душа и смотрит на кровать Ильи. Неужели случится конец света, если он просто свëрнется калачиком и будет ждать возвращения Ильи? Шейн решительно качает головой. Нет. Завтра у них ранний подъем, впереди долгий день, и, боже, в какой-то момент им всë-таки придётся поговорить серьёзно.       Конечно, Илья не сможет довести до конца процесс сватовства, если они с Шейном дойдут до того, что переспят. К тому же Шейн не помнит, что было написано мелким шрифтом в правилах. Он не хочет случайно вылететь из состязания, если окажется, что спать с имперским князем запрещено. Он не удивится, если маршал Суворов добавил это правило только для того, чтобы сорвать планы Шейна и лишить Илью счастья.       Шейну, возможно, стоит разобраться со своей глубоко укоренившейся неприязнью к маршалу Суворову. Этот человек просто выполняет свою (злодейскую) работу.       Ему потребовалось всё это и ещё десять минут упорных самовнушений, прежде чем он нашёл в себе силы выйти из спальни. По пути он всё-таки стащил толстовку Ильи, ещё теплую и пахнущую им. Прижимая её к груди, он на цыпочках выходит из номера и осторожно закрывает за собой дверь.       И сталкивается с Натальей. — Добрый вечер, лорд Холландер, — говорит она, и Шейн едва не забывает, как дышать.       Он берёт себя в руки. Только многолетняя выправка помогает ему держать спину прямо и не краснеть от смущения, но он всё же коротко кланяется. — Леди Петрова. — Как любопытно, — говорит она, вопросительно наклонив голову. Как ни странно, её английский лучше, чем у Ильи. — Насколько я понимаю, это покои князя Ильи. — Мы с князем Ильёй кое-что обсуждали, — отвечает Шейн и захлопывает рот, прежде чем начать нервно тараторить. Наталья лишь хмыкает, её взгляд скользит по толстовке, которую Шейн всё ещё сжимает в руках. — М. Обсуждали. Так это называют канадцы?       Ладно, она определенно насмехается над ним. Шейн приподнимает подбородок, хотя в этом нет необходимости, ведь она на десять сантиметров ниже его, но такова его привычка, и снова коротко кланяется. — Надеюсь, вы хорошо проведёте остаток вечера, леди Петрова.       Он слышит её раздражённое шипение и, уходя, чувствует на затылке холодный взгляд. Её голос останавливает его, когда он уже почти доходит до лифта. — Лорд Холландер. Прошу минуточку внимания.       Шейна, к сожалению, воспитали так, что он должен выполнять просьбы дам. Как бы ему ни хотелось обратного, он оборачиваться. Наталья всё ещё смотрит на него. Он замечает, что ямочки на её щеках исчезли. — Вы принимаете меня за врага. Но я не враг ни вам, ни князю Илье, — говорит она так резко, что Шейну требуется секунда, чтобы осмыслить её слова. Лицо девушки почти не меняется, но Шейн всё равно замечает едва заметные признаки раздражения: её губы слегка напрягаются, руки застывают вдоль тела. — И? Что-нибудь скажете в ответ? — Я не знаю, что ответить вам, леди Петрова, — говорит Шейн, прибегая к формальности, когда пристально смотрит на неё, пытаясь понять, что, чëрт возьми, происходит. — Пожалуйста, позвольте мне заверить вашу светлость, что я вовсе не считаю вас врагом Монреаля. — Канадская учтивость, — бормочет девушка, и Шейн понимает, что она имеет в виду вежливость, вот только то, как она это произносит, не очень-то похоже на вежливость. Она хмурится. — Я… как бы это сказать, троюродная сестра князя Ильи. По материнской линии.       По тому, как она это произносит, видно, что она ждёт ответа, но Шейн не знает, что сказать. Поздравляю, меньше инбридинга, чем в большинстве европейских браков? Её внешняя учтивость слегка меркнет, пока он молчит. — Вы меня понимаете? — уточняет она. — Я, своего рода, компромисс. Не дочь союзника генерала, которую Григорий выбрал для Андрея. Я русская дворянка, княжна древней крови, из старинного рода. Компромисс между фракциями на случай… — На случай чего? — спрашивает Шейн, чувствуя, как странно колотится сердце. Наталья лишь вызывающе пожимает плечами. — На случай, если слухи правдивы. Больше я ничего не скажу. Но теперь вы должны понять, почему Илья женится на мне.       Она говорит так уверенно. У Шейна внутри всё переворачивается, а она просто смотрит на него своими спокойными карими глазами, и кажется, что она никогда ни в чём не была так уверена.              То, как она на него смотрит, просто ужасно, хотя Шейн понимает, что она делает всё это, чтобы запугать его и оттолкнуть. Когда Шейн говорит, его голос слегка хрипит: — Но он… он не хочет жениться на вас.       О… о, судя по тому, как она на него смотрит, всё ещё хуже, понимает Шейн.       Она смотрит на него с жалостью. — Лорд Холландер. Вы тоже благородных кровей, так что должны понять. Илья не станет делать то, что лучше для него. Илья сделает то, что лучше для России.       Россия должна быть на первом месте, ты же понимаешь, да? Это у нас в крови.       У Шейна кровь стынет в жилах. Да. Да, он понимает. Именно так поступил бы Илья. А Наталья продолжает сыпать соль на рану. — Таков наш народ, понимаете? Не только русские, но и все, в чьих жилах течет древняя кровь. Но особенно это касается царской семьи. Это их, как бы это правильно выразить на вашем языке… жертвенность.       Маму Ильи ссылают в монастырь, чтобы спасти наследство её сыновей. Его тетя Анастасия отказывается от титула, чтобы выйти замуж за своего возлюбленного, человека из народа. Его дядя, царь, не в силах помочь собственному племяннику, разрываясь между враждующими группировками. — Да. Понимаю, — говорит он.       Наталья тут же успокаивается и кивает со славянской дерзостью. — Хорошо. Повторюсь. Я вам не враг. Но я не могу пойти против генерала Розанова, у него слишком много власти. Илья тоже не может этого сделать, пока не может. Так что это компромисс. То, что лучше для всех и для России.       Мне нужно поговорить с Ильей, — думает Шейн, не поддаваясь серости, застилающей его разум. Он… он не собирается сдаваться вот так просто. Во рту всё ещё чувствуется вкус губ Ильи, а кожа всё ещё горит от его прикосновений. У него есть… у них должна быть надежда. — Надеюсь, вы хорошо проведёте остаток вечера, леди Петрова, — говорит он, и на этот раз она его отпускает, хотя не сводит с него глаз до тех пор, пока не закрываются двери лифта. Шейн на секунду замирает, в голове у него лишь гул, а потом он вдруг начинает неистово скулить, уткнувшись лицом в толстовку Ильи и заткнув рот, чтобы заглушить звук.       Здесь пахнет Ильёй. Это его успокаивает. Здесь пахнет Ильёй, пахнет постелью, на которой Илья так отчаянно хотел оказаться с Шейном. Шейн и представить себе не мог, как сильно Илья хочет его, как сильно они хотят друг друга. Шейн не собирается терять надежду. Он уверен, что они смогут найти выход из этой ситуации.       Илья принадлежит ему, и Шейн готов сразится со всей Россией, чтобы сберечь его.