Teeth of ivory, smiles of gold

— Окей, но я правильно понимаю, что ты открыто вступил на тропу войны? — спрашивает Роуз, а Шейн в ответ делает большой глоток кофе.       Его это мало волнует.       Элеонора из небольшого княжества между Францией и Италией, она может сколько угодно сверлить Шейна яростным взглядом, но его родословная значительно превосходит её собственную. К Наталье он относится с некоторой настороженностью — не в последнюю очередь из-за того, что за ней стоит российское государство и отец Ильи, — но ещё и потому, что она не бросает на него яростные взгляды, а просто изучает его с холодным расчётом, и он заметил, что её помощница немного за ним приглядывает. Но Шейну всё равно. Он не думает, что проблема в ней: в конечном счёте всё сводится к тому, о чём он всегда подозревал: сможет ли Шейн доказать Кремлю, царю и даже подозрительному отцу Ильи, генералу, что он и есть лучшая партия для Ильи.       И после того, как он показал себя за последние пару дней, он определенно ею является. — Это не открытая война, а чрезвычайно вежливая дипломатическая война, — говорит он Роуз, которая смотрит на него поверх бокала с шампанским. Они сбежали в «Делони» на поздний завтрак и устроились в одной из изумрудно-зелëных кабинок в глубине зала. Хантера пригласили, но он предпочёл провести ленивое утро с Кипом. Шейну больше не нужно завидовать: в его сердце расцветает лёгкость при мысли о том, что скоро они с Ильей будут просыпаться, обнявшись, лениво завтракать и проводить вместе весь день, а потом снова засыпать в объятиях друг друга… — Не стоит недооценивать этих русских, Шейн, — предупреждает Роуз. — У неё хитрый взгляд, говорю тебе. — Илья сказал, что она хорошая, — возражает Шейн, но не слишком настойчиво. Он уверен, что Наталья была очень мила с Ильей, но при первой же возможности столкнула бы Шейна с лестницы. Он также заметил, что Наташа теперь постоянно рядом с Меган, и подозревает, что дело не столько в том, что Светлана поддерживает настоящую любовь, сколько в том, что через свою пассию Наташа приставлена к Шейну для его защиты. Меган бы мгновенно согласилась на это, учитывая, что она уже много лет уговаривает Шейна нанять нормальную охрану. Но если Светлана не доверяет российским кандидатам, то Шейн и подавно не делает этого. — Я веду себя осмотрительно, честное слово. И Меган ведёт себя ещё более осмотрительно, так что всё в порядке. — Ну, я доверяю Меган… — говорит Роуз с лёгкой ухмылкой, но тут же становится серьёзной и постукивает ногтем по журналам, разложенным на столе. Шейн предпочёл бы читать всё онлайн, но Роуз любит бумажные издания, и он не может не признать, что видеть лицо Ильи на обложках двенадцати разных журналов довольно забавно. — Меган сделала для меня краткий обзор публикаций, я отправил его тебе. Читала? — спрашивает он, стараясь не смотреть на одну из фотографий из Монако, где Илья лежит на пляже в плавках, которые едва скрывают его выпирающее мужское достоинство. По какой-то причине Роуз сунула ему под нос именно эту фотографию. — Я его просмотрела, но больше следила за тенденциями в ставках, — отвечает она. — И? — Потребовалось несколько дней, чтобы улеглась шумиха вокруг российских кандидатов. Однако после вчерашнего дня я с радостью сообщаю, что теперь ты на третьем месте по шансам на победу после Натальи и Элеоноры, и разрыв сокращается.       Шейн делает ещё один глоток кофе, наслаждаясь и напитком, и ощущением удовлетворения. Конечно, он и так начал с десятого места — в основном потому, что букмекерам нужно было, чтобы кто-то вошёл в первую десятку, а он был надёжным кандидатом из Канады, — но наблюдать за тем, как он поднимается в рейтинге, было… приятно. С каждым выполненным заданием он всё ближе подбирался к Илье.       Последние три дня были изматывающими, но в то же время воодушевляющими. Им пришлось продемонстрировать свои знания в области географии, истории, культуры, политики России, и, боже, Шейн никогда ещё не был так благодарен своей маме и её карточкам для запоминания. Это было непросто, но Шейн и раньше справлялся, а разделы по международным отношениям и экономике он сдал, даже не моргнув. Почти всегда Шейн занимал первое место.       Затем последовали занятия по тому, что он назвал бы дипломатической подготовкой, — изнурительные ролевые игры и проверка на знание этикета во всех мыслимых ситуациях, в которых может оказаться наследник. Шейн занимался этим с трёх лет, и ни один из других кандидатов не мог с ним сравниться.       А потом, примерно в середине состязаний, Шейн понял, что судьи буквально придумывают новые этапы на ходу — то, к чему даже русские не были готовы, судя по их разочарованным лицам, — потому что им нужно было, чтобы Шейн проиграл.       Им нужен был какой-то повод, чтобы дисквалифицировать его или доказать, что он хуже всех справляется с чем-то, — в общем, любое оправдание, чтобы не объявлять его лучшим. Но Шейн не собирался ничего проигрывать, и, честно говоря, эти попытки только заставили его удвоить усилия. Он был, как выразилась Роза, сама решительность.       Но вчера случился единственный раз, когда он немного оступился. Каждому кандидату было назначено «оценивающее собеседование», а остаток дня был свободен, но в основном все сидели в Читальном Зале «Дорчестера», наблюдая за тем, как другие готовятся к собеседованию, а потом смотрели, какими счастливыми или грустными они выходят из комнаты.       Появились ещё несколько русских чиновников, в том числе пожилая Великая княгиня с изумрудом размером с утиное яйцо на шее, которая, как понял Шейн, приходилась Илье дальней родственницей и имела большое влияние при императорском дворе. Из-за неё все русские кандидаты тоже нервничали. В общем, дело было серьёзное, но Шейн всё равно был уверен в себе. Его техника была отточенной, как у профессионального журналиста.       Он отправился на собеседование седьмым.       Это было даже не собеседование, а настоящий допрос с пристрастием. Шейн с иронией отмечает, что на этот раз его невозмутимое аутичное лицо сыграло ему на руку — возможно, благодаря ему он не выглядел слишком напуганным, когда семь седовласых русских задавали ему вопрос за вопросом. И это были не просто вопросы: в какой-то момент они протянули ему ручку и рулон бумаги и велели нарисовать генеалогическое древо до XVII века. Едва высохли чернила на последней строке с Георгом I, как его снова атаковали и посыпался шквал неприлично грубых вопросов. — Где хранится большая часть семейного состояния? — Назовите причины, по которым русская культура лучше канадской. — Какой религии придерживается ваша семья? Готовы ли вы перейти в православие? — Есть ли в семье коммунистические симпатии? — Нет, моя семья не коммунисты, — отвечает Шейн, стараясь не вздыхать. Он понимает, что для России это болезненная тема, учитывая, что в 1917 году дела у императорской семьи шли не очень хорошо, но всё же это странный вопрос. — Офис моей семьи будет рад предоставить вам всю необходимую информацию, если у вас есть официальный список вопросов. Я полагал, что подобные проверки будут проводиться до сватовства…       Несколько человек бросают на него косые взгляды, но никто не отвечает сразу, подтверждая подозрения Шейна о том, что цель этого собеседования — проверить, не сломается ли он под давлением. Что ж, Шейн славится тем, что умеет сохранять хладнокровие и самообладание, так что они могут пытаться вывести его из себя, но у них ничего не выйдет.       Но тут Великая княгиня Анастасия подаётся вперёд. На фоне белоснежных волос её глаза кажутся ещё более голубыми, чем у Ильи, и на секунду Шейн отвлекается на них, на их ум и решительность, так похожие на те, которые он видит в глазах Ильи. Это настолько выбивает его из колеи, что её следующий вопрос ранит прямо в сердце. — Лорд Шербрук. Вы сильный и чрезвычайно важный кандидат на сватовство имперского князя. Но я желаю знать прямо сейчас: для вступления в брак с князем императорской крови требуется отречься от графства Шербрук и герцогства Монреаль. Вы это сделаете?       Отказаться от Монреаля? Его семья владеет герцогством с 1763 года. Все самые ранние воспоминания Шейна связаны с уроками о его долге перед провинцией и народом; всё, чему он учился, чем жертвовал, к чему стремился… всё это было ради Монреаля. Он не может представить себе ничего более важного. — Я… — начинает он, но замолкает. Господин Суворов всё больше раздражался от того, что Шейн спокойно отвечал на его вопросы. Теперь он подался вперёд и сердито нахмурился. — И от всех остальных претензий на канадское, английское и японское наследство тоже, да? Супруг имперского князя должен принадлежать только России.       И вдруг Шейн злится, потому что — какого хрена? Это что, единственный способ, которым они позволят Илье жениться на иностранце? Если Шейн окажется в такой же ловушке в России, как и он сам, если его запрут, лишив воли и влияния, и он станет пешкой в руках отца и брата Ильи? — Возможно, князю Илье было бы лучше в качестве герцога-консорта Монреальского, — огрызается он, слишком разозлившись, чтобы сдерживаться, и видит, как шок отражается на семи морщинистых лицах. А затем гнев следует по тому же пути. — Позор! — Как вы смеете! — Неуважение к великой императорской короне… — Да уж куда лучше, чем гнить в России, — огрызается Шейн, и он знает, что это уже слишком, слишком грубо, вся его знаменитая дипломатичность улетучивается под натиском гнева из-за того, как плохо они обращаются с Ильёй. Они не заслуживают его, они не могут считать его своим князем. Илья должен быть там, где его любят так, как он того заслуживает… — Эта страна слишком стара и отстала, чтобы ценить таких, как Илья. Какой был рост ВВП России в прошлом году? 0,8%? В Канаде этот показатель составил 4,2%, при этом лидировала провинция Квебек, в Японии — 1,7%, в Великобритании — 3,2%, а в… — Лорд Шербрук. — Голос Великой княгини Анастасии резок, как стекло. — Довольно.       Она встаёт, чтобы лично выпроводить его, в то время как остальные члены комиссии возмущенно перешëптываются. Это нелепое нарушение протокола, но, по крайней мере, Шейн не забывает о хороших манерах и предлагает ей локоть, когда она многозначительно смотрит на него. Она ниже ростом, чем он думал, едва достаёт ему до плеча, и у неё хрупкие, как у птички, кости. Сопровождая её, он вспоминает, как провожал свою двоюродную бабушку Юрико, и это его успокаивает, пока они вместе идут по коридору.       Как только он выходит из «допросной», дюжина глаз устремляется на него из Читального Зала. По взгляду Великой княгини Анастасии он понимает, что она тоже их заметила, но игнорирует их со всем величием, на какое способна княгиня.       От Ильи нет никаких вестей. Шейн не видел его весь день. И вчера тоже. Он знает, что Илья всё ещё в отеле, только потому, что телохранители где-то здесь и прячутся по углам с настороженными лицами. — Лорд Шербрук, — повторяет Великая княгиня, удерживая его на месте своим стальным взглядом. — Вы проявили неуважение к российской короне. — Я приношу свои самые искренние и сердечные извинения российской императорской короне, — отвечает Шейн. Слова даются ему легко, хотя раньше ему ни разу не приходилось приносить официальные дипломатические извинения: он всегда был слишком хорошо воспитан. Всегда вёл себя безупречно, до встречи с Ильёй. — Пожалуйста, знайте, что мои слова никоим образом не отражают официальную позицию герцогства Монреаль.       Великая княгиня слегка вздыхает: — Или короны Англии и Японии? — Э-э… да. — У них нет таких чувств, чтобы ценить князя Илью? — Он не может понять, с какой интонацией она это произносит, в её голосе нет никаких эмоций, и ему остаётся лишь беспомощно сглотнуть, глядя на её морщинистое старческое лицо. — Я… это… мои чувства. Только мои. — Лорд Шейн Холландер, граф Шербрук, наследник герцогства Монреаль и член Тайного совета Канады, троюродный брат британского монарха, внучатый племянник японского императора. У вас есть эти чувства, — говорит она, и Шейн неловко кивает. — Хм. Я поняла.       А потом она уходит, шурша кринолином, обратно, и Шейн стоит там, как оглушëнная корова, с минуту, пока не приходит Хантер и не тащит его в бар «Веспер», а не обратно в Читальный Зал. Шейн чувствует на себе взгляды всех остальных кандидатов, словно мишень. Он не знал, что светский фотограф Ильи тоже был там и в тот же вечер опубликовал фотографии и заголовки: Лорд Холландер в приватной обстановке беседует с двоюродной бабушкой князя Ильи — стоит ли ждать объявления о помолвке?       Это позволило ему подняться с пятого на третье место в рейтинге ставок, а Хантер настоял на том, чтобы за ужином попробовать все блюда и напитки Шейна на случай, если Наталья их отравила. — Не думаю, что они зайдут так далеко, — сказала Роуз и пригласила его на бранч. И вот теперь Шейн совсем поник, глядя на фотографии Ильи, его лица, которое он не видел вживую почти три дня. — Ты буквально изнываешь от тоски. Разве сегодня не свободный день, пока они придумывают новые увлекательные задания, с которыми ты всё равно справишься? Используй этот день, своди своего князя на экскурсию по Лондону или ещё куда-нибудь, — подначивает его Роуз, допивая свой коктейль.       Шейн мрачно смотрит на телефон. — Он не ответил ни на одно из моих вчерашних сообщений. — Ну и что? Попробуй ещё раз. Скажи, что тоскуешь без него. Скажи, что надел что-то сексуальное и хочешь пойти на пикник. Если придётся, похить его. — Ты просто отвратительна, — Шейн говорит ей, в основном потому, что этим утром Роуз снова одела его в тонкий кашемировый свитер нежно-зелëного цвета, в котором Шейн, возможно, действительно привлекателен. Май почти закончился, но Англия есть Англия, и этим утром было достаточно пасмурно, чтобы надеть что-нибудь с длинными рукавами. Шейну никогда не удавалось выглядеть сексуально, но он думает, что выглядит немного привлекательно. В любом случае, это хороший наряд для свидания.       Он берёт телефон.       Илья, — пишет он. — Ты сегодня свободен?       И после паузы: Я бы очень хотел тебя увидеть       Роуз сияет, когда он кладёт телефон. — Я так горжусь тобой. — Прекрати. — Нет, серьёзно, Шейн, не могу поверить, что ты так себя проявляешь. Ещё несколько недель назад ты бы ни за что… — она не заканчивает предложение, но в этом нет необходимости, Шейн и сам может додумать концовку: ни за что не осмелился бы, не стал бы таким уязвимым, не был бы таким честным. И она права. Шейн… Шейн не жалеет о прожитой жизни и обо всем том хорошем, что он сделал для мира, но он понял, что долгое время чувствовал себя так, будто… ждал. Ждал, что кто-то сделает его жизнь действительно стоящей.       Его телефон вибрирует.       Да. Я тоже хочу тебя увидеть. Смогу сбежать через час.       На секунду Шейн хмурится, услышав слово «сбежать». Ему не нравится, что оно так похоже на то, что он чувствовал вчера на допросе, но тут Роуз заглядывает ему через плечо и визжит от восторга. — Вот видишь! Я же тебе говорила! О-о-о, Шейн, это твоё первое реальное свидание, что ты будешь делать? — Это не… реальное свидание, — слабо парирует Шейн.       Чëрт… правда? Он думал, они с Ильёй просто побудут… вместе. Срань господня! Все их встречи в Монако были организованы Ильёй. Все их… свидания. Это первый раз, когда Шейн отвечает за то, что они делают вместе. — Роуз, — пищит он. — Что мне делать?

***

      Илье тоже нравится свитер, Шейн это понимает, потому что князь то и дело оглядывает его с головы до пят, а потом снова заворожëнно смотрит на рельефные мышцы под мягким материалом, пока Шейн не начинает краснеть и не пытается прикрыть грудь, как девушка в откровенном бикини. — Классные сиськи, — говорит Илья, и Шейн хлопает его по плечу.       Как только Илья перестаёт смеяться, он прекращает сутулиться и улыбается и внезапно осознаёт, каким усталым сейчас выглядит Илья. Его кожа слишком бледная, и даже кудряшки грустно поникли. Добавьте сюда тот факт, что Илью явно вывезла Светлана: он внезапно появляется на северном конце моста Ватерлоо в машине без опознавательных знаков.       Часть Шейна так и подмывает вернуться в отель и накричать на маршала Суворова, чтобы тот возвращался в Россию и оставил их в покое. Он подавляет это желание и подходит ближе. Без объятий и без поцелуев на публике, но достаточно близко, чтобы почувствовать тепло Ильи и аромат его кожи, чтобы Илья закрыл глаза и придвинулся ближе, словно хочет этого не меньше, чем Шейн. — Спасибо, что согласился пойти со мной на свидание, — шепчет Шейн, и Илья снова сияет. — Свидание? Это настоящее свидание? Нет-нет, на настоящем свидании я отведу тебя в Королевский оперный театр, там в «Тщетной предосторожности» выступает приглашённая русская прима-балерина, это моя любимая постановка, а потом мы пойдем в… — Светлана сказала, что у нас всего несколько часов, — перебивает Шейн, хотя его сердце бешено колотится от осознания того, что Илья подумал об этом. — Прости. Я должен был подумать… мог бы достать нам билеты на балет, может, в Сэдлерс-Уэллс…       Илья внезапно обнимает его. На нем чёрная худи оверсайз, и капюшон поднят, чтобы немного скрыть лицо, учитывая, сколько раз оно появлялось на обложках журналов. Когда Илья обнимает Шейна, ему кажется, что его окутывает чёрное облако, только облако это мягкое, тёплое и пахнет так, что у Шейна текут слюнки. Он обнимает его в ответ, наплевав на окружающих. — Нескольких часов с тобой достаточно. — Твёрдо говорит Илья, хотя следует заметная пауза, прежде чем он с надеждой произносит. — Может, снова пейнтбол?       Шейн весело фыркает. — Если у нас будет свободный день, я отвезу тебя в Сандхерст. О, э-э, Сандхерст — это… — Военная академия, да, знаю. — Да, именно так, и у них есть что-то вроде полосы препятствий для тренировок, это невероятно весело. Однажды я поехал туда с братом Джорджи…       Илья оживляется, ему явно стало интересно, и Шейн смущается, осознав, каковы их истинные планы. Боже, он ведь совсем не учёл интересы Ильи, да? — Хорошо. Мы проведём там целый день. Куда пойдем сегодня? — Э-э… ладно, если тебе не нравится эта идея, ничего страшного, мы можем не ходить… это была просто мысль… — Лучик, — Илья улыбается ему. Всё ещё уставший, но счастливый. Счастливый, что рядом с Шейном. Как и сказала Роуз: ты ему нравишься, Шейн, так что просто отведи его в важное для тебя место. — Так куда сегодня? Я буду счастлив где угодно, лишь бы с тобой.       Шейн сдерживается, чтобы не покраснеть, но ему становится легче, и он может говорить. — Здесь есть детская благотворительная организация, я один из её международных послов, они есть и здесь, и в Канаде, они замечательные, это одна из моих любимых организаций… — О боже, что он несёт. — Я думал… я думал, ты не будешь против, если… детям нравится, когда я приезжаю, но… ты же понимаешь… граф… это не то же самое, что настоящий князь.       С каждым словом улыбка Ильи становилась всё шире, и теперь он выглядит довольным. Он быстро делает несколько жестов в сторону ближайшей сотрудницы службы безопасности — кажется, Яны, — а затем оборачивается и ухмыляется прямо в лицо Шейну. — Конечно, детишки сообразительные, князь всегда лучше. Гораздо интереснее, богаче, красивее, состоятельнее… — Богатый и состоятельный — это одно и то же, придурок, — ворчит Шейн. — И я победил тебя в прошлогоднем конкурсе «Самые красивые члены аристократических семей».       Они препираются почти всю дорогу, вплоть до самого прибытия, а потом Илья настаивает на том, чтобы Шейн провёл с ним подробный инструктаж прямо в машине. Шейн рассказывает ему все подробности о благотворительной организации, детях, о том, что Илья должен и чего не должен делать, а также о том, на что следует обратить особое внимание.       Шейну приходится взять себя в руки и проговорить с ним все правила: благотворительная организация содержит детский дом для детей, изъятых из неблагополучных семей, и здесь действуют более строгие меры безопасности, чем обычно, не говоря уже о том, что все дети — жертвы домашнего насилия, их легко напугать.       Но ему и в голову не приходит беспокоиться об этом, пока они с Ильей не заходят в общую комнату и Илья не начинает рассказывать группе детей с широко раскрытыми глазами невероятно драматичную и, скорее всего, неправдивую историю о том, как он однажды сражался со злым медведем, ненавидящим князей, в волшебном русском лесу. Одна из сотрудниц, стоящая рядом с ним, едва слышно шепчет: — О, он так хорошо с ними ладит. Такой добрый. Я и не думала… все эти статьи о нём… но он действительно очень добрый, правда? — Да, — немного беспомощно выдыхает Шейн, наблюдая, как Илья-Медведь носится по комнате за группой восторженно визжащих детей. — Так и есть. — Это был хороший день, — говорит Илья чуть позже, когда старших детей уводят делать уроки, а младшие разбредаются по диванам, столам и забираются к Илье на колени — в общем, куда угодно, только не на маленькие кроватки, где они должны спать. Илья нежно проводит рукой по тёмным волосам девочки, сидящей у него на коленях. — Очень хороший день. Спасибо, Шейн.       На коленях у Шейна сидит маленький мальчик со светлыми кудрями и маленькими белыми шрамами на руках, что разбросаны по ним кругами вверх и вниз. Иногда у Шейна щемит сердце, когда он здесь, но оно того стоит, ведь дети в безопасности и счастливы. Особенно сегодня. Илья всё ещё выглядит уставшим, но это приятная усталость, усталость тела, а не души, как сказал бы его отец. — Нам нужно поскорее вернуться, — бормочет он, и Илья кивает, подзывая к себе сотрудниц, чтобы те помогли им выбраться из этой кучи-малы. Шейн краем глаза наблюдает, как Илья обходит комнату, помогая расправить одеяла и аккуратно уложить спящих на подушки, а сам тем временем тихо разговаривает с директором благотворительной организации, выясняя, какие ресурсы им нужны, когда и как. Конечно, когда они возвращаются в машину, Илья тут же обвиняет его во лжи. — Ты не посол. Ты главный покровитель, — говорит он, обвиняюще тыча пальцем Шейну в грудь. А может, просто хочет потрогать его там, он и сам не уверен, но Шейну удаётся оттолкнуть руку Ильи. — Я посол и покровитель, — возражает он. Илья перестаёт тыкать в него пальцем и переходит к откровенным лапаньям, и Шейну снова приходится отталкивать его от своей груди, чувствуя, как болят щеки от широкой улыбки. Боже, он чувствует себя девчонкой, которая пытается помешать парню лапать её за… за грудь.       Чëрт. — Лорд Холландер — благородный покровитель, — говорит Илья, и его глаза сверкают в тусклом свете салона авто. Яна на переднем сиденье явно не может сдержать улыбки, а Шейн изо всех сил старается не обращать на неё внимания. Илья бросает притворную борьбу, хватает Шейна за бёдра и усаживает к себе на колени. — Делает крупные пожертвования, устраивает благотворительные вечера… — Пристегнись, — шипит Шейн и стонет, когда Илья прижимается лицом к его груди, словно думая, что у Шейна именно такая грудь, о которую можно потереться. От такого интимного прикосновения лицо Шейна вспыхивает. — Илья… — Сэр, — голос Яны с переднего сиденья заставляет Шейна дëрнуться так сильно, что он чуть не падает с колен Ильи. Но Илья просто хватает его и издает любопытный мурлыкающий звук. — Сэр, сегодня вечером у вас приватный ужин с Великой княгиней Анастасией. Присутствие обязательно. Но… сейчас свободное время.       Какое-то время Шейн и Илья просто сидят в нескольких сантиметрах друг от друга и тяжело дышат. Они никогда… чëрт, они никогда толком не говорили о чём-то, если честно, а теперь вдруг появился шанс… для чего-то? Шанс заняться чем-то. Чем-то… сексуальным, да, вот что имеет в виду Яна, вот что она чувствует, глядя на Шейна, сидящего на коленях у Ильи, и на Илью, уткнувшегося лицом в грудь Шейна. Шейн не девственник, у него был секс, плохой секс с женщинами и чуть более удачный с мужчинами, но он никогда не был просто… — Ш-ш-ш, — шепчет Илья, прижимаясь губами к шее Шейна. — Ш-ш-ш, дорогой. Всё в порядке, да? Если хочешь, просто отдохнём часок… посмотрим телевизор. Поспим. Поиграем в шахматы.       Смех Шейна пугает их обоих. Он прижимает руку ко рту. Щёки снова болят. Кажется, он ещё никогда так не улыбался за один день. Все тревожные мысли, которые крутились у него в голове минуту назад, улетучились. — Шахматы, Илья? Я не… я не собираюсь тратить час на то, чтобы играть с тобой в шахматы в твоём личном номере, наедине. — Да? — Илья ухмыляется. — Хорошо, дорогой. Что бы ты ни хотел, мы это сделаем. В моём личном номере, наедине. — Хорошо, — отвечает Шейн и, не обращая внимания на ремни безопасности, поворачивается, всё ещё сидя на коленях у Ильи, и улыбается Яне на переднем сиденье. — Пожалуйста, побыстрее.