Ментовская любовь

      Утренняя новость, не слишком, впрочем, воодушевляющая, возникла сама по себе и оказалась представлена самим фактом перевода. Капитана Арсения Попова, до того безмятежно прозябавшего в отделе по делам несовершеннолетних на окраине города, куда он попал сразу после училища по распределению и, где успел обрасти не столько связями, сколько привычкой к спокойной, почти сонной работе, внезапно, с сухой формулировкой «для усиления личного состава в связи с возросшей нагрузкой», перебросили в главное управление. А именно — в отдел раскрытия особо тяжких преступлений, располагавшийся в здании из серого бетона и темного стекла, похожем на космический корабль, севший не туда и застрявший между двумя советскими хрущевками на вечной стоянке.       В отделе по делам несовершеннолетних Арсений чувствовал себя почти комфортно — подростки, конечно, те еще редиски, но в основном они воровали чипсы в супермаркетах, дрались в школьных раздевалках и писали на заборах неприличные слова. Ничего такого, от чего у нормального человека потели бы ладони. Рабочий день тек размеренно, как патока, начальство дремало на планерках, а коллеги собирались на утренний кофе с такой пунктуальностью, словно от этого зависела их квартальная премия.       К тому же, когда после короткого инструктажа в кадровом отделе он все же направился по длинному, выложенному противной желтоватой плиткой коридору искать кабинет нового начальника, то не соотнес собственное нервное состояние — легкую дрожь в пальцах и внезапную сухость во рту — с перспективой знакомства, собираясь, как обычно, доложить о прибытии бодрым, даже чуть развязным голосом и тут же забыть о субординации в пользу человеческого общения. Он вообще был человеком легким на подъем, добродушным до некоторой безответственности и привык, что его улыбка открывает большинство дверей. Собственно, так оно и было — до сегодняшнего дня.       Помимо стандартного набора страшилок о местных нравах, которые с удовольствием пересказывали встретившиеся по пути оперативники — о том, что начальник отдела лично выгонял одного майора за опоздание на три минуты, а другому полковнику, устроил разноску так, что тот написал рапорт об уходе, — и уточненного перечня того, кому не стоит переходить дорогу (примерно всем, кто выше старшего лейтенанта), а кому — стоит занести чай и печенье (никому, потому что в отделе это считается подхалимажем), коллеги в курилке, куда Арсений заглянул на огонек, почти сразу озвучили главное: полковник Шастун Антон Андреевич — человек строгий, слов на ветер не бросает, шуток не понимает, а если и понимает, то виду не подает, и лучше сразу к этому привыкнуть, потому что за полгода, что он здесь командует, уже три человека сменили место работы.       И зам по кадровой работе — пухлый, вечно вспотевший мужчина с фамилией Пересветов, напоминавшей то ли древнерусского витязя, то ли кличку дворового пса, — с присущим ему пафосным придыханием поинтересовался у Арсения, стоявшего с протянутой за удостоверением рукой, с какого перепугу тот лыбится перед дверью. Тот, не ожидавший к себе столь пристального внимания и репетирующий про себя приветственную речь с тремя вариантами развития событий (хороший, плохой и совсем уж кошмарный), встрепенулся и не вполне убедительно заверил, что просто настроен продуктивно и вообще улыбка — это профессиональная привычка, свидетели показывают.       А когда Пересветов переключился на другие бумаги, бормоча себе под нос что-то про зарплату и выслугу лет, Арсений добавил в календарь телефона заметку о том, чтобы не забыть представиться без дурацких ужимок и держать лицо кирпичом. Не могли же они всерьез рассчитывать, что он вникнет в тонкости местной субординации менее чем за сутки? И вообще, с какой стати они все такие серьезные, будто речь идет о спасении мира, а не о том, чтобы найти, кто стащил кошелек у пенсионерки? Хотя в отделе особо тяжких, конечно, кошельками не ограничиваются. Тут, как шепнула в коридоре вежливая женщина-секретарь с большой грудью и миленьким голосом, и труп могут подбросить, и подозреваемого с ножом, и такое, о чем на ночь рассказывать не стоит, если хочешь спать спокойно.       Кабинет полковника оказался на втором этаже, в самом конце длинного коридора с выцветшей плиткой, на которой можно было разглядеть орнамент из ромбиков — наследие восьмидесятых, когда здание только отстраивали. Табличка на двери была строгой, металлической, с выгравированными буквами: «Шастун А. А., полковник полиции, начальник отдела». Никаких плюшевых игрушек, никаких наклеек, никаких забавных стикеров с надписью «Ушёл на задание». Только холодный металл и казенный шрифт.       Арсений постоял с полминуты, собираясь с духом, поправил китель, потер переносицу, глубоко вздохнул и постучал два раза. Коротко, вежливо, по уставу. Не услышав немедленного «войдите», приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову в образовавшуюся щель, и произнес:       — Разрешите войти? — Голос не дрогнул, но вышел чуть выше обычного, почти мальчишеским, что его самого покоробило.       Кабинет оказался просторным, с высокими потолками и тремя огромными окнами, выходящими во внутренний двор. Свет был ярким, почти больничным. Вдоль стен тянулись стеллажи с папками — аккуратными, подписанными, выстроенными в идеальном порядке. На столе — три монитора, горка бумаг с красными пометками, стакан с ручками и пара телефонов — обычный и защищенный, массивный, похожий на кирпич. И за всем этим великолепием сидел человек.       Антон Андреевич Шастун — Арсений сразу отметил про себя, что имя и отчество складываются в приятный ритм: Антон Ан-дре-е-вич, — поднял взгляд от документа, который читал, и посмотрел поверх чего-то, чего не было. Очков на нем, вопреки слухам, не оказалось. И вообще, все слухи разбились о реальность, как волны о бетонную стену.       Полковник был худым — не болезненно, а той особенной, породистой худобой, которая бывает у бегунов на длинные дистанции и у людей, забывающих поесть из-за работы. Светлые, почти льняные волосы падали на лоб мягкой челкой, зачесанной на бок — небрежно, но со вкусом, словно он проводил по ним рукой каждые полчаса и не замечал этого. Глаза оказались зелеными — того насыщенного, глубокого оттенка, который в определенном свете кажется почти черным, а в другом — прозрачным, как речная вода. Ровный нос, твердая линия подбородка, на котором не пробивалась даже намек на щетину, — Антон Андреевич брился утром и делал это основательно. Он был высоким — Арсений сразу прикинул: метра два, не меньше, — и даже сидя за столом производил впечатление человека, который занимает в пространстве больше места, чем ему отведено.       И этот человек смотрел на Арсения поверх стопки бумаг, и во взгляде его не читалось ровным счетом ничего. Ни любопытства, ни раздражения, ни усталости. Только спокойное, выверенное внимание профессионала, который привык, что люди перед ним либо врут, либо боятся, либо делают и то и другое одновременно.       — Входите, — сказал полковник. Голос низкий, чуть хрипловатый — Арсений почему-то подумал, что Антон Андреевич много курит или много говорит на допросах. А может, и то и другое. — Попов? Капитан? Заходите и докладывайте.       Арсений шагнул внутрь, аккуратно, почти беззвучно притворил за собой дверь и тут же понял, что все его заготовленные приветственные речи — шутливая, официальная и примирительная — вылетели в открытую форточку вместе с остатками самообладания. Антон Андреевич был не просто строгим. Антон Андреевич был тем, на кого хочется смотреть дольше положенного, забывая, зачем вообще пришел. И этот факт требовал срочного осмысления, потому что раньше Арсений на начальство так не реагировал. Никогда.       — Капитан Попов, прибыл для дальнейшего прохождения службы согласно приказу № 43 от двенадцатого августа, — отрапортовал Арсений, встав по стойке смирно и стараясь не улыбаться слишком широко. Он знал за собой эту слабость — в стрессовой ситуации начинал улыбаться, как идиот, и ничего не мог с этим поделать. — Личное дело сдал в кадры, вещи в кабинете № 125. Говорят, у вас тут люди пропадают. Я, вообще-то, по этой части специалист, хотя последние два года в основном ловил подростков, которые воровали энергетики из «Пятерочки».       Антон Андреевич молчал несколько секунд. Просто смотрел. Арсений успел подумать, что сейчас начнется разнос за панибратство, за неуместную шутку, за сам тон, который в этом кабинете звучал, наверное, как фальшивая нота в симфоническом оркестре.       — Надеюсь, не по части пропадать самим, — ответил полковник наконец, и в голосе его не было улыбки — совершенно точно не было, — но в уголках глаз что-то едва заметно дрогнуло. Так дрожит стрелка прибора, когда напряжение в сети слегка превышает норму.       — Никак нет, — сказал Арсений. — Я очень заметный. Меня трудно потерять.       — Это я уже понял, — ответил Антон Андреевич, и на секунду Арсению показалось, что уголки его губ чуть приподнялись. Но только показалось. — Будем знакомиться с вашим личным делом в процессе. Вводный инструктаж вам проведут. Вопросы есть?       «Да», — хотел сказать Арсений. — «Вы всегда такой бука серьёзный?»       Но вслух произнес:       — Никак нет, товарищ полковник. Вопросов нет. Только уточнение: когда приступать?       — Прямо сейчас, — сказал Антон Андреевич, возвращая взгляд к бумагам, и это «прямо сейчас» прозвучало как конец аудиенции. — Кабинет 125, ваш непосредственный начальник — майор Волков. Он вас встретит.       Арсений кивнул, развернулся и вышел, стараясь не хлопнуть дверью. Уже в коридоре он прислонился спиной к стене, прикрыл глаза и прошептал в пустоту:       — Твою мать.       Это была их первая встреча. И Арсений, спускаясь по лестнице на первый этаж, где в кабинете 125 его ждал майор Волков и его новая, суровая жизнь, понял, что влип по-крупному. Так, как не влипал никогда. Потому что полковник Шастун Антон Андреевич ему сразу понравился. Не как начальник. Не как коллега. А совсем, совсем иначе.       Кабинет 125 оказался общей комнатой на шесть человек, заставленной столами, компьютерами и папками, которые громоздились повсюду, как сталагмиты в пещере. В воздухе пахло растворимым кофе, затхлой бумагой и чем-то еще — возможно, страхом, потому что у дальней стены висела пробковая доска с фотографиями подозреваемых, и лица у них были недобрые.       Майор Волков — плотный мужчина лет сорока пяти с усами, как у кота из чеширской породы, — встретил Арсения без особого энтузиазма, махнул рукой в сторону свободного стола у окна и буркнул:       — Сидай, новенький. Добро пожаловать в ад. Отчетность — на сервере, чайник — в углу, курить — на лестничной клетке, потому что сигнализация орет, а лучше на улице, но не под камерами. Вопросы?       — А когда обед? — спросил Арсений, улыбаясь самой располагающей улыбкой.       Волков посмотрел на него как на умалишенного.       — Обед, капитан, это когда труп найдут после двух. А до двух — работа. Знакомься с бумагами, через час планерка у полковника. Опоздаешь — не приходи вовсе.       — Я понял, — сказал Арсений. — Спасибо, товарищ майор.       Он сел за стол, включил компьютер и принялся разбирать бумаги, которые — Волков был прав — требовали немедленного знакомства. Но мысли его то и дело возвращались к кабинету на втором этаже, к светлым волосам, падающим на лоб, к зеленым глазам, которые смотрели так, что хотелось провалиться сквозь землю и одновременно остаться на месте навсегда.       Через час, ровно в одиннадцать, вся группа собралась в кабинете полковника — большая комната, длинный широкий стол с двенадцатью стульями, с большим экраном на стене и доской для маркеров. Арсений сел в уголке, стараясь быть незаметным, но ростом в метр девяносто и с темными волосами, которые он сегодня специально пригладил гелем, быть незаметным ему не удавалось.       Антон Андреевич вошел подчеркнуто ровной походкой — высокий, худой, как трость, но двигающийся с кошачьей грацией. Он окинул взглядом собравшихся — Арсению показалось, что взгляд задержался на нем на долю секунды дольше, чем на остальных, — и начал планерку ровным, лишенным интонаций голосом.       Говорил он по делу, без воды, без шуток, то и дело поглядывая на часы. Сначала заслушали сводку по вчерашнему убийству — мужчина, тридцать шесть лет, ножевое, подозреваемый задержан, дает показания. Потом разобрали дорожное происшествие со смертельным исходом — водитель скрылся, свидетелей нет, камеры в том районе не работали. Потом перешли к финансовым махинациям в строительной фирме — там вообще было сложно с цифрами и документами, от которых у Арсения начало рябить в глазах.       Он старался слушать, честно старался, но взгляд то и дело возвращался к полковнику. К тому, как Антон Андреевич поправляет манжеты рубашки — дорогой, хорошего кроя, темно-синей. К тому, как он чуть наклоняет голову, слушая доклады подчиненных. К легким морщинкам в уголках глаз — признак того, что он не только суров, но и, возможно, умеет улыбаться, когда никто не видит.       Когда планерка закончилась и все потянулись к выходу, Антон Андреевич вдруг сказал:       — Капитан Попов, задержитесь.       Арсений замер.       Коллеги — пара оперативников и женщина-следователь с пучком на голове — скользнули по нему любопытными взглядами и вышли. Дверь закрылась. Они остались вдвоем.       — Вы меня слушали? — спросил полковник, подходя ближе.       — Так точно, — сказал Арсений, чувствуя, как по затылку ползет холодок. — Убийство, ДТП, финансы.       — И как вы оцениваете ситуацию по второму эпизоду?       Арсений моргнул. Он знал, что сейчас проваливается, но отступать было некуда.       — Водитель, скорее всего, местный, — сказал он, лихорадочно вспоминая детали из доклада. — Знал, где камер нет. Возможно, ездил по этому маршруту не раз. Нужно проверить ближайшие дворы — могли сохраниться записи с частных камер. И опросить жильцов — кто-то мог слышать или видеть подозрительную машину.       Тишина длилась три удара пульса. Потом Антон Андреевич кивнул — едва заметно, но кивнул.       — Работайте, — сказал он. — С майором Волковым. Свободны.       Арсений вышел, чувствуя, что рубашка на спине промокла.       В курилку на лестничной клетке он отправился сразу же, как только перевел дух. Место оказалось темным, прокуренным, с единственным окошком, выходящим в глухую стену. Там уже стояли трое: коренастый парень с вечно взъерошенными волосами, которого представили как Сергея, оперативник по кличке Димон (хотя звали его, разумеется, Дмитрий), и женщина с острым взглядом и светлыми волосами — Оксана, старший следователь.       — Ну что, новенький, — сказал Сергей, протягивая пачку сигарет. — Как тебе наш повелитель?       — В каком смысле? — спросил Арсений, доставая свою зажигалку. — Полковник? Нормальный.       — Нормальный, — фыркнул Димон. — Он, блин, на прошлой неделе старлея Звягинцева довел до слез. За то, что тот в отчете запятую не там поставил.       — Запятая была в показаниях свидетеля, — поправила Оксана спокойно. — И из-за этой запятой менялась квалификация. Звягинцев сам виноват. Шастун — мужик справедливый. Но жесткий.       — И молодой какой, — заметил Сергей, затягиваясь. — Тридцать пять ему, говорят. В полковники в таком возрасте... Либо гений, либо с большой протекцией.       — Он дело «Дальнобойщика» раскрыл, когда ему двадцать восемь было, — сказал Димон с неожиданным уважением в голосе. — Там четыре трупа, два года следствия, вся область на ушах стояла. А он пришел, пересмотрел материалы за две недели — и нашел свидетеля. Так что гений, протекция тут ни при чем.       Арсений слушал, курил и думал о том, что зеленые глаза Антона Андреевича ему, кажется, будут сниться.       — А он вообще... — начал Арсений осторожно. — С кем-то встречается? Женат?       Сергей, Димон и Оксана переглянулись.       — А тебе-то что? — спросила Оксана с прищуром. — Начальник как начальник. Вроде одинокий. На работе ночует чаще, чем дома. Жены нет, детей нет. Только служба.       — Просто интересно, — пожал плечами Арсений. — Хочу понять, с кем имею дело.       — Имей дело с бумагами, — посоветовал Димон. — И не бегай к нему по пустякам. Он не любит, когда отвлекают.       Арсений кивнул, затушил сигарету и пошел обратно в кабинет, твердо решив, что бегать по пустякам не будет. Ни в коем случае.       Это решение продержалось ровно до обеда.