Shackled by you

Макс совершенно не осознавал, в какой момент он оказался в таком положении. Может, когда впервые назвал Джорджа принцессой на вопрос журналистов? Или ещё раньше, когда они были детьми и Макс доверчиво жался к хрупкому, но такому родному плечу Расселла? Но всё это не имело значения здесь, когда он приникал к Джорджу и к его пухлым губам, смакуя их вкус и запах, что наполнял его лёгкие, вытесняя воздух. Максу всегда нравился вкус моря и соли, но такой, какой был лишь у Джорджа. У этого лицемерного неженки, который временами доводил его до сжатых зубов и рычания, когда судьи в очередной раз вызывали его «на карандаш» из-за того, что мистеру-подлизе показалось, будто его подрезали. Но сейчас Макс не мог злиться или беситься. Не в момент, когда он заходит в номер Джорджа после гонки для выполнения условий их сделки о партнёрстве. Всё просто: взаимная выгода. Хорошо сразу всем, и никто не остаётся в дураках. Поэтому Макс, как верный пёс, позволял Джорджу усесться на свои колени и яростно вгрызаться в его рот поцелуем, даже не пытаясь сопротивляться. Джордж всегда был после гонки таким. После неимоверной усталости пара часов сна идёт на пользу, а затем — секс. Их обоих это устраивало. Только Макс не осознавал, что всё больше отдаёт контроль Джорджу. Этому омеге с оленьими глазами, которые вводили всех в заблуждение. Заставляли думать, будто он невинен, как те оленята из роликов с милыми зверятами. Но Джордж был не таким, его характер был обманчив и жесток. За красивым личиком скрывался настоящий хищник. Змея, которая незаметно обвивает тебя своими кольцами и начинает душить. И ты уже не осознаёшь, в какой момент всё зашло так далеко. Как змея успела поглотить тебя наполовину, пока ты легковерно вёлся на её уловки, точно маленький мышонок. Широкие ладони впились в жилистые бёдра Джорджа, но тот на это действие недовольно зашипел в рот и скинул одну из рук, елозя своими блядскими шортами на коленях Макса, заставляя его глухо ухнуть из-за давления на пах. Одна из ладоней Джорджа впилась в футболку Red Bull на груди и давила всё сильнее, заставляя Макса уложиться на кровать. Но они всё так же не разрывали поцелуй. Как и всегда, боролись за первенство, не осознавая, как всё яростнее кусают друг друга за губы и сталкиваются зубами, из-за чего оба рычат друг другу в глотки. У них никогда не было спокойного и нежного секса. Джордж никогда не был типичным омегой, который готов был лечь под альфу, вскинуть ягодицы и позволять делать с собой всё, что хочется. Он был совершенно не таким: высоким, жилистым и не терпящим, когда его пытаются подчинить или подмять под себя. Поэтому даже сейчас Макс оставляет эти жалкие попытки: просто ложится спиной на мягкое одеяло (которое Джордж возит на все уикенды с собой) и наблюдает за тем, как Джордж на него смотрит своими шальными глазами с роскошными ресницами. Где-то внутри Макса всегда ёкает мысль, что он бы хотел поцеловать Джорджа в эти ресницы. Увидеть, как они трепещут от нежности и ласки. Но сейчас они трепетали от возбуждения, а взгляд оставался всё таким же хищным. Будто Макс — кусок аппетитного стейка, который подали Его Величеству Джорджу. — Закрой глаза, — прохрипел Джордж, ладонями проезжаясь по местечку возле паха, но не доходя до узких джинсов Макса, которые тот так любит носить. Но сейчас они приносили ему больше боли, чем удовольствия. Особенно от того, как они впивались в его уже эрегированный член, причиняя ужасный дискомфорт. А добивал взгляд Джорджа, который раздевал его и поглощал. Но он не прикасался, лишь смотрел и нервно облизывал губы через раз. И Макс, как умалишенный, наблюдал за каждым движением, ощущая, как собственное горло дрожит, а кадык нервно дёргается. — Зачем? — так же хрипло выдохнул Макс и попытался ладонями залезть под толстовку Mercedes Джорджа, ощупав его талию. — Хочешь, чтобы я повелся на этот детский приём? — Не закроешь глаза, и я… — Джордж совсем близко подобрался к лицу Макса. Совсем рядом с его пунцовым ухом, из-за чего тот мог ощущать жаркий шёпот Расселла. — Вышвырну тебя тут же из номера. Будешь щеголять со стояком на брифинге. Думаю, журналисты будут рады увидеть тебя в таком неловком амплуа. — У Макса пробежали мурашки по телу от этого жаркого шёпота, а внутри всё сжалось в натянутую струну, которая должна вот-вот лопнуть. Да, журналисты будут просто в восторге увидеть его в таком виде. Неудовлетворённого и абсолютно разбитого Макса Ферстаппена, которому не дала шальная омега. Только никому из тех падальщиков не нужно знать, что этот шальной омега — Джордж Расселл, который ещё несколько часов назад победил в Гран-при Сингапура, утерев нос всем альфам в пелотоне. И Макс не может из-за этого злиться или разочаровываться в своем результате. Не в тот момент, когда главный подарок — это не кубок на подиуме, а сам победитель, что гладил его торс и мурчал со своим британским акцентом, который всегда прорывался, когда Джордж возбуждался. Мужчина ничего не ответил. Лишь сглотнул накопившуюся слюну и покорно закрыл глаза, полностью доверяясь Джорджу и его плану. Макс всегда настороженно относился к действиям и словам людей. Обычно доверял лишь самым близким. Они с Джорджем когда-то тоже были близки, но сам Макс оборвал эту связь, полагая, что так будет правильно. Сейчас они с Джорджем не близки. Макс не может разглядеть в Расселле того милого омегу с картинга, который делился с ним сокровенными желаниями и опасениями. Сейчас он видел лишь парня, что смотрел на него опасливо и с ненавистью, что Макса полностью устраивало. Между ними не может быть чувств. Они уже давно разошлись в линиях их жизней. Лишь тело подсказывало, что происходит. Неожиданно вес с его бёдер исчез, а руки, что минуту назад гладили его рёбра и спускались всё ниже, тоже растворились. Макс лишь слышал, как Джордж чем-то шуршит. Видимо, роется в своей дорожной сумке. Но зачем? Неожиданно захотел переодеться? Или достать что-то для их секса? Это было крайне нелогично со стороны Джорджа. Они никогда не использовали посторонних предметов в их партнёрстве, но ответ не заставил себя долго ждать. Ферстаппен уловил запах Джорджа. Его озон стал ещё тяжелее, кажущимся взволнованным, но не менее возбужденным. Макс мог ощутить соль на своем языке, что заставляла его слегка морщить нос, но все равно крепко держать глаза закрытыми. Макс услышал, как Джордж медленно подползает к нему, проходясь нежными, но всё же мозолистыми руками по его бёдрам в узких джинсах, от чего Ферстаппен не смог удержаться от громкого вздоха, который, конечно же, услышал Джордж. Макс уловил периферией слуха, как Расселл фыркнул и продолжил свой путь, умело обходя пах, будто это запретная зона. Из-за этого Максу в мгновение ока захотелось заскулить, будто щенку, которого забыли поглатить по холке. Но это была очередная умелая игра Джорджа, на которую Макс вёлся. В очередной раз позволял управлять собой, доверчиво закрыв глаза и лишь вдыхая запах Джорджа, что теперь был девственно чист. Расселл любил душиться ядрёными духами, которые совершенно не шли омегам. Но Джорджу было плевать. Он не был типичным, и Макс это прекрасно понимал. Но когда Макс чувствует тот самый истинный аромат Джорджа… как он пахнет свежим чаем, как настоящий британец. Как в его запахе ощущается озон и морская соль. Это заставляет Макса сомневаться в том, сумеет ли он удержаться от искушения подмять этого омегу под себя и играть по своим правилам в очередной раз. Как и всегда. Что на треке, что в жизни, что в карьере. Но Джордж всегда давал чётко понять, что он будет сопротивляться. Как в тот раз, когда Макс решил немного сменить правила игры. Подумал, что сможет подмять под себя этого парня, но сразу же получил пощёчину и шипение, что Макс не посмеет так с ним обращаться. Никто не посмеет. Макс мог бы возразить. Тоже врезать Джорджу и заткнуть омегу, как говорил раньше журналистам: «Омеги не созданы для гонок», — так Макс утверждал раньше. Но сейчас всё изменилось. Макс не хотел отвечать Джорджу силой или же надавить на него, чтобы он подчинился. Ему нравилось, что Джордж ему отвечал. Доминировал. Заставлял вести игру по своим правилам. Макс лишь успел услышать щелчок на своем запястье и почувствовать какой-то непонятный металл. Он распахнул глаза, и тут же защёлкнулось второе кольцо наручников с мягким мехом. Макс непонимающе уставился сначала на этот атрибут секс-игрушек, а затем ещё более непонимающе — на Джорджа, который смотрел на него с лукавой улыбкой. Будто ничего не происходит. Будто так всё и задумано. Дьявольская сука. — Это что ещё за фокусы? — прошипел Макс, попытавшись дёрнуть руками и проверяя, насколько крепко держат наручники. Опоры кровати даже не шелохнулись под его резким движением, давая понять, что Джордж действовал наверняка. И это уже не очередная их игра, будто Макс должен сорвать эти наручники и… но этого «и» не будет. Макс ощущал, как железо впивается в кожу, а взгляд самого Джорджа проходился по его телу и лицу. — Ты что, с собой эту хрень вёз всё это время? Джордж ничего не ответил. Лишь хлопнул глазами, облокотившись на свои руки и вцепившись пальцами в любимое одеяло. Макс всё больше начинал злиться от того, каким самодовольным выглядел Расселл. От того, что его шалость удалась, и теперь Джордж полностью держит Макса на поводке и может делать всё что угодно. Джордж не стал долго ждать. Он видел, что Макс на пределе. Его ширинка уже кричала о том, что еще немного — и она взорвется от напряжения. Но ему было плевать. У него своя игра и свои правила, которые Макс должен соблюдать. Он медленно развёл свои худые и поджарые ноги в стороны, являя Максу свои шорты во всей красе. Те самые, что заставляли фанатов визжать и орать, будто Джордж выглядит в них как блядь. Может, отчасти это и так, но они ему нравились. А ещё больше нравилось, как Макс сходит с ума, смотря на него в этой детали одежды. Он видел этот взгляд в паддоке, когда они играли в падл после практик, и то, как Ферстаппен взглядом разрывает эти шорты. Он всё это видел, но строил из себя невинную овечку, будто ничего не понимает. — Что ты… — Макс сипнул задушенно и снова дёрнул руками в попытке освободиться. Но лишь почувствовал натяжение и боль, которая не была соизмерима с той мукой, которую он ощущал в паху от того, что член набух и давил. И вот зачем он надел эти злосчастные джинсы? — Джордж, что за игры? Расселл снова ничего не ответил. Он прикусил губу, а одна прядка из его идеальной укладки выбилась, создавая контраст на его лице. Такое ангельское личико и такие блядские действия. Джордж спустился одной из ладоней к своим шортам, поглаживая сквозь них напряженный член. Макс наблюдал. И видел, как на шортах Джорджа расплывается тёмное пятно от смазки. Джордж тоже возбужден, но он сдерживается. Как бы хотелось в этот момент прижаться к Джорджу! Прижаться к его телу и ощутить эту влагу. Но он мог лишь смотреть и ощущать, как разбивается на куски от этого шоу, в котором он всего лишь наблюдатель. Проворные пальчики Джорджа прошлись возле бедра и залезли под ткань. Шорты с лёгкостью поддались, и через секунду Макс уже наблюдал абсолютно голые бёдра Джорджа и то, как между ними блестела влага от смазки. Лишь на мгновение Джордж кинул взгляд на Макса и хмыкнул от того, как тот на него смотрит. Как щенок, которому недодали ласки, и сейчас он упрашивает его взглядом. У Макса глаза дрожат, а зрачок расширился до нереальных размеров, как у тех торчков, что сидят на чём-то тяжёлом и от чего зависимы. Макс тоже зависим. Только от тела Джорджа и его действий. И Расселл это прекрасно знает и умело пользуется. — Что со взглядом? — хмыкнул Джордж и рукой провёл по эрегированному члену, сдерживая свой мимолетный порыв простонать. Он стойко это выдержал и продолжил свою томительную ласку, ощущая, как его тело сжирает взглядом «бешеный» Макс из Red Bull. Если бы тот мог — он бы накинулся. Но его порыв сдерживают наручники, что крепко удерживают на месте. — Джордж… ты не можешь со мной так поступать… — Я? Не могу? — Джордж непонимающе хлопнул глазами, состроив ангельскую мордашку, которую так обожают в прессе. — Я ещё как могу. Ты, видимо, меня совсем не знаешь. У Джорджа мелко подрагивали бёдра, пока он старался удержать свое самообладание, которое рушилось, как карточный домик. Пальцы спустились уже к розовому входу, и за этим следил Макс, не отрываясь, все еще оставаясь одетым и совершенно неудовлетворенным. Первый палец проник с лёгкостью из-за обилия смазки, а на втором Джордж тихонько хныкнул, но продолжил осторожно толкать в себя пальцы, наблюдая за тем, как глаза Макса всё больше и больше наливаются кровью. Не от удовольствия, а от того, как он бесится на грани с болью от невозможности коснуться этого совершенства. Приходилось лишь наблюдать, как у Джорджа дрожат ресницы на каждые толчки пальцев. Как его рот открывается в мимолетном стоне. То, как он ненароком запрокидывал голову на особенно сильных толчках, из-за чего смазка всё большим потоком стекала по его бёдрам. Прямо на любимое одеяло Джорджа, которое он таскает с собой как чёртов педант. И тут Макс совсем потерялся в мыслях. Джордж был без белья всё это время. Пока они играли в падл с Ландо и Алексом — Джордж был лишь в шортах, но без трусов. Всё это время… Макс снова дёрнул руками и утробно зарокотал от того, как ему больно. Волновали не наручники, совсем нет. Его уничтожала мысль, что он не может прикоснуться. Может лишь наблюдать, как бёдра Джорджа все сильнее с каждой секундой начинают дрожать, а хныканья становятся всё громче и ярче. Джордж последний раз дёргается и ощущает, как всё его тело сжимается, а ноги схлопываются из-за оргазма, что прошил его током, вызывая мурашки и неконтролируемые всхлипы. Джордж на мгновение откинулся, запрокинув голову, ловя последние мгновения оргазмической судороги, из-за чего его грудь быстро вздымалась, а член в последний раз дёрнулся, вытолкнув белёсые капли и пачкая и без того грязную толстовку, которую в любом случае придется сменить перед интервью с журналистами. Ах да, как Джордж мог забыть, он же выиграл, а Макс остался с носом. Точнее, с наручниками, которые его удерживали. Расселл глубоко вздохнул, ловя искреннее удовлетворение сегодняшним вечером, стараясь игнорировать натужные вздохи Макса, у которого продолжали сжиматься ноги. Тот ёрзал всем телом по кровати, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. Джордж лишь встал на негнущихся ногах, попутно скидывая шорты с лодыжки, которые и так держались кое-как. Макс не понимал, что Джордж делает, и это было видно по его взгляду. Особенно стало понятно, что он ничего не понимает, когда Джордж стал рыться в своей сумке в поисках сменной одежды. Будто у него в номере не лежит Макс Ферстаппен, прикованный наручниками к кровати. Будто это совершенно обычное событие в жизни Джорджа Расселла. — Джордж… ты же, блять, несерьёзно, — Макс просипел на грани всхлипа, смотря на подтянутую спину Джорджа, пока тот выбирал одни из множества своих брюк. — Ты что, меня вот так кинешь? Джордж замялся. Он сжал в своих пальцах командную футболку в попытках понять, что ему делать дальше. Идти по своему плану или же сменить ориентир? Джордж бросил через плечо взгляд на Макса. И этот взгляд говорил о многом. Лёгкий прищур его ангельских глаз всегда доводил всех до визгов и мольб. Поэтому Джордж знал, что Макс будет готов сделать или сказать все что угодно, лишь бы прекратить свои муки. — А что ты предлагаешь взамен? Макс сжал на мгновение губу зубами, грызя её до крови. Унижаться или стоять на своем как гордый баран? Остаться со своим мнением, но и со стояком, что стреляет болью в застегнутой ширинке? — Умоляю… — Что? — хлопнул глазками Джордж, натягивая на себя футболку и разглаживая на ней невидимые складки. Он продолжал наблюдать за тем, как Макс ломает себя ради этих слов, которые он никому и никогда не произносил. Но сейчас он поверженно опустил голову и совсем тихо шептал слова мольбы. И Джордж желал, чтобы Макс их не шептал. Чтобы громогласно это сказал, подтвердив, что Джордж здесь имеет абсолютную власть. На трассе Макс всегда будет первым. Всегда будет держать доминацию, и весь чёртов мир будет крутиться вокруг Макса Ферстаппена. Но не тут, когда Джордж будет им управлять и играться, а Макс будет покорно отдавать себя на съедение змее. — Умоляю! Услышал?! Доволен?! — прорычал Макс, снова дёрнув руками, от чего на запястьях уже появились красные полосы. Но на это Джордж лишь удовлетворённо улыбнулся и развернулся к кровати всем телом, подступая всё ближе и ближе. — Всего-то нужно было попросить. Не трудно же? А упираешься, как баран, — Джордж коленкой опёрся о кровать, пальцами проходясь рядом с пахом, ощущая, как там всё напряжено. — Как всегда в своем репертуаре, Макс. — Заткнись, просто заткнись…. На это Джордж никак не ответил. Лишь поддел пальцами сначала пуговичку, а потом и собачку на ширинке, расстегивая джинсы, от чего Макс удовлетворённо ахнул, закатывая глаза от того, как стало легко и что теперь он не ощущает адскую боль от упиравшегося естества. А Джордж продолжал свою умелую игру. Его красивые пальцы погладили краснеющую головку, которая уже была на пределе. Ещё немного — и он взорвется. Это Джордж прекрасно понимал и знал, как тело Макса реагирует на него. Поэтому ему не составило большого труда довести Макса до кульминации. Лишь пару раз провёл ладонью по стволу и приблизился лицом к крупному члену, посмотрев большими голубыми глазами на Макса, который уже будто готов был заплакать. Но Макс ведь не плачет. А тут он заплачет просто от того, что омега его приковал и не дал, как обычно, себя оприходовать, натянуть штаны и свалить? Макс мог это проворачивать с девками и парнями в клубах, но уж точно не с Джорджем. — Блять, Джордж, — прохрипел Макс, ощущая, как пальцы проходятся по уретре, мягко нажимая, а после — влажный рот на головке, из-за чего Макса тут же прошибает оргазмом. Он даже сам не осознал, что в одно мгновение кончил, как пацан, просто от того, что к нему прикоснулись. Но Джордж даже не шелохнулся. Лишь продолжал двигать ладонью по члену, принимая горячую жидкость в рот. Джордж даже не пытался оторваться или сплюнуть по своему обычаю, как делал всегда. На этот раз он решил порадовать Макса. Ведь хорошего щенка надо вознаграждать. А Макс сегодня был им. Когда последняя судорога прошла — Джордж оторвался. Кинул на Макса последний взгляд и как ни в чём не бывало встал, поправляя джинсы Макса и заправляя член обратно в белье. Делая вид, будто ничего и не было. Макс на мгновение приоткрыл рот, не понимая, что, блять, делает Джордж. Что он творит. Но Джордж уже встал, захватив с собой чёрные штаны и уходя в ванную голым по пояс. И Макс мог видеть, как у Джорджа между бёдер течёт смазка, на которую Расселл не обращает внимания. Но он чувствует, насколько сильно пахнет в комнате феромонами Макса. Тот был зол, но и возбужден, из-за чего создавалась буря из запаха пороха и леса. Кинь спичку — всё загорится синим пламенем, и Джордж не сможет его потушить. А он и не будет, он заставит этот лес сгореть дотла. Он слышал, как из ванной лилась вода. Видимо, Джордж умывался и пытался скрыть следы своих недавних действий. Ведь никто не должен заподозрить, чем занимался безупречный пилот Mercedes, который никогда не давал поводов сомневаться в его педантичности и правильности. Будто не он довёл четырёхкратного чемпиона мира до мольб и скуления. Будто он не грозный альфа, а подросток, которому впервые дали. Когда Джордж вышел, он лишь поправлял свою укладку, смотря на Макса чистыми, но немного шальными глазами после того, что он всего несколько минут назад сотворил. — Полежишь тут? Я на интервью. — Полежать? Мне ведь тоже надо идти. У нас же в одно время… — Макс непонимающе уставился на довольное лицо омеги, который уже натянул на глаза любимые тёмные очки, скрывавшие его истинные эмоции. — Ты что… — Тебе нужно отдохнуть, — проронил Джордж, выходя из номера и помахав рукой, на которой уже красовались брендовые часы. Как обычно, в стиле команды. — Не думаю, что кто-то удивится твоему отсутствию. Тебе ведь это прощается. Джордж уже закрыл дверь, засунув руку в карман чёрных брюк. Но услышал, как из номера раздалась громкая нецензурная брань, а в конце — его имя, что заставило Джорджа искренне улыбнуться. Да, вечер прошёл прекрасно.

***

— Как вы считаете, почему Макс Ферстаппен решил не появляться на интервью? И связано ли это с его проигрышем? Джордж сжал микрофон в руке, на секунду задумавшись и надув губы, как он всегда делал, когда начинал размышлять. — Возможно, в этом есть причина… и, возможно, она связана с задетой гордостью. Но лучше это узнать от самого Макса, когда он решит посетить интервью и объяснит всё лично, — муркнул Джордж со своим британским акцентом, лучезарно улыбнувшись в конце, из-за чего множество журналистов довольно загудели, удовлетворенные ответом. Но никто из них никогда не узнает, что истинная причина отсутствия Ферстаппена — сам Расселл. И наручники, которые сковывают его в номере Джорджа.