Ложное пламя

- Не монолог. Не диалог. Это - двое в одной петле. Один вдох на двоих. Один пожар. Один огнетушитель, который они оба пнули в канаву. Читайте не глазами - рёбрами. Билл Я смотрю на него и думаю: какого хера ты всё ещё здесь? У меня глаза жёлтые. Ты понял? Жёлтые. Как у зверя. Как у того, кто смотрит на тебя из-за стекла в зоопарке и решает - сожрать или просто поиграть. Я не человек. Я научился притворяться. Кожа, одежда, улыбка - это маскировочный костюм. Но глаза не спрятать. Я пробовал. Солнцезащитные очки, контактные линзы, даже лазерная коррекция - всё равно проступает эта желтизна. Потому что это не радужка. Это огонь. Внутренний. Который я кормил годами, пока не понял: тушить бесполезно. Огнетушители кончились в тот день, когда я решил, что нормальным быть скучно. И вот стоит этот. Диппер Пайнс. С родинкой под левым глазом, как прицел. Смотрит на меня - и не отводит взгляд. Вообще никогда. Я моргаю первым. Всегда. Потому что его взгляд тяжелее моего. В моём - безумие. В его - согласие на моё безумие. И это страшнее. Во сто крат. - Чего ты хочешь? - спрашиваю я. В сотый раз. В тысячный. - Потушить меня? Спасти? Переделать? Он молчит. У него такая манера - молчать так, что воздух становится плотным. Как перед грозой. - Ничего, - наконец говорит. - Я ничего не хочу. Я просто... смотрю. - На что? - Как ты горишь. И это не метафора, блядь. Это правда. Он действительно смотрит. Как на костёр. Как на салют. Как на что-то, что нужно запомнить до мельчайших искр. И ему не нужно тушить. Ему нужно нагреться. Потому что он сам вечно мёрзнет. Мёрзнет внутри. Снаружи - улыбки, шутки, дурацкая шапка, которую он таскает даже летом. А внутри - вечная мерзлота. И он пришёл ко мне греться. К живому пламени. К пироману без огнетушителя. - Ты используешь меня, - говорю я. - А ты меня, - отвечает он. - Не строй из себя жертву. У тебя ожогов первой степени не бывает. Ты сам лезешь в огонь. - Потому что мне там нравится. - Мне тоже. Вот так. Просто. Без пафоса. Он говорит «мне тоже», и это значит, что мы оба конченые. И это самое честное, что было между нами за три года. Мы не говорим «люблю». Мы говорим «мне нравится гореть с тобой». Диппер Я помню момент, когда понял, что пропал. Навсегда. Без вариантов. Это было не в баре. Не в подворотне. Не в постели. Это было в моей квартире. В два часа ночи. Я лежал и не спал - как обычно. Думал о нём. О Билле с его жёлтыми глазами и привычкой наливать себе виски, когда говорит правду. И вдруг услышал шаги на лестнице. Его шаги. Я узнаю их из тысячи. Тяжёлые, но не грузные. Такие, будто он несёт на плечах весь свой ад и не хочет его ронять. Дверь не была заперта. Я специально оставлял. Для него. Для этого момента. Он вошёл. Без стука. Мокрый. В одной футболке, хотя на улице было плюс пять. Сел на край кровати, даже не спросив, можно ли. Посмотрел на меня. Глаза - не желтые. Тёмные. Почти чёрные. Это когда он выдыхается. Когда внутри что-то обвалилось. - Диппер, - сказал он. Просто имя. И всё. Я сел. Пододвинулся. Не обнял - мы не умеем обниматься нормально. Просто сел рядом, плечо к плечу. - Что случилось? - Ничего. - Он помолчал. - Всё случилось. Я устал. Я устал быть собой. Можно я побуду никем? Полчаса. Просто чтобы не гореть. - Можно, - сказал я. И сам не узнал свой голос. Он стал мягким. Слишком мягким. Как у человека, который смотрит на сгоревший дом и понимает - там больше никто не будет жить. Но он всё равно стоит и смотрит. Билл закрыл глаза. Опустил голову мне на плечо. Тяжёлую. Горячую. Я чувствовал его дыхание - рваное, как у зверя, который набегался и наконец лёг. - Не привыкай, - пробормотал он. - Завтра я снова буду козлом. - Я знаю. - И буду тебя бесить. - Знаю. - И ударю, если ты скажешь что-то не то. - Тоже знаю. - Тогда заткнись и не двигайся. Дай мне пять минут не быть огнём. Я не двигался. Я вообще не дышал, кажется. Потому что если бы я выдохнул - он бы понял, как сильно мне это нужно. Как сильно я ждал, когда он перестанет гореть хоть на мгновение. Потому что когда он горит - я горю вместе с ним. И это прекрасно. Но иногда мне хочется просто побыть. Просто сидеть на краю кровати, чувствовать чужое тепло, которое не жжётся, а греет. И знать, что это не навсегда. Но сейчас - можно. Через десять минут он встал. Надел куртку. Не сказал «спасибо». Только посмотрел. Жёлтым. Снова жёлтым. - Завтра я приду и отъебу тебе мозги, - сказал он. - Жду, - сказал я. И он ушёл. А я лежал и улыбался в потолок как идиот. Потому что он вернётся. Он всегда возвращается. Это и есть наше «люблю». Возвращаться. Даже когда не просят. Даже когда больно. Даже когда знаешь, что завтра снова будет битва. Билл Он меня бесит. Это главная правда. Единственная, которую я произношу без иронии. Он меня бесит тем, как смотрит. Тем, что не боится. Тем, что после всего - после ударов, после ссор, после того, как я специально перехожу все границы - он всё равно открывает дверь. Стоит на пороге в своих дурацких растянутых штанах и говорит: заходи, псих. Как будто я не Билл Сайфер, бывший демон, бывший бог, бывший всё, что можно сжечь и переплавить, а просто - надоедливый сосед, который пришёл одолжить соль. - Я тебя ненавижу, - говорю я. И это честно. - Взаимно, - отвечает он. И это тоже честно. Но почему-то после этих слов мы не расходимся. Не бьём друг друга. А стоим в прихожей, смотрим в глаза, и тишина становится такой громкой, что закладывает уши. И я делаю шаг вперёд. Он - назад. К стене. Спиной к обоям. Грудь к груди. - Ты везде меня преследуешь, - шепчу я. - Это ты меня преследуешь, - шепчет он. - Не важно. - Не важно. И я его целую. Нет - я в него вцепляюсь. Я вгрызаюсь. Я хочу оставить на его губах след, который не заживёт неделю. Чтобы он ходил и помнил: это сделал я. Чтобы он облизывал губу, чувствовал кровь и думал обо мне. Он отвечает. Конечно, отвечает. Кусает в ответ. Сильнее. Глубже. У него это лучше получается - кусать. У него зубы острые, почти как у меня. Или мне просто кажется? Когда он близко - все мои ощущения перестают быть нормальными. Я чувствую его кожу за метр. Я чувствую, как бьётся его сердце - быстрее моего. Я чувствую запах: дешёвый шампунь, кофе, и под всем этим - что-то своё, тёплое, живое. То, что я хочу сожрать. Буквально. Сожрать и переварить, чтобы он стал частью меня. Чтобы никогда не ушёл. Но он всё равно уходит. Иногда. На час. На день. На неделю. Уходит, хлопая дверью, и я сижу в пустой квартире и считаю секунды до его возвращения. И ненавижу себя за это. И ненавижу его - за то, что заставил меня ждать. Диппер Знаешь, в чём главный страх? Не в том, что он меня убьёт. Он не убьёт. Ему слишком нравится меня мучить. Его главный кайф - смотреть, как я завожусь. Как мои глаза темнеют, как кулаки сжимаются, как я начинаю дышать через раз. Он провоцирует меня специально. Каждый раз. Он может сказать «твоя сестра лучше тебя», хотя знает, что это ложь. Может разбить мою любимую кружку - ту, с дурацким оленем. Может исчезнуть на три дня, не отвечать на звонки, а потом прийти с рожей «а что такого?». И я завожусь. Всегда. Потому что я - его спичка. Он - моё пламя. Но настоящий страх - не в этом. Настоящий страх - что однажды я перестану заводиться. Что скажу «пошёл ты» и не захочу ударить. Что его провокации пройдут мимо, как радио, которое играет на другой волне. Потому что если я перестану на него реагировать - значит, я перестал его любить. А мы не умеем любить по-другому. Наша любовь - это искра в коротком замыкании. Это когда провода оголены, плюс встретился с минусом, и всё вокруг полыхает. Нормальная любовь - это цветы, ужины, «ты сегодня прекрасно выглядишь». Наша любовь - это «отъебись» в ответ на «отъебись». Это синяк на скуле и поцелуй на синяк. Это когда он говорит «я тебя сожру», а я отвечаю «подавишься». И оба улыбаемся как ненормальные. Я пробовал быть нормальным. До него. Встречался с девочками. Дарил цветы. Говорил правильные слова. И чувствовал себя пластиковой куклой. Потому что внутри - ничего. Ни искры. Ни жара. А с ним - внутри пожарная сигнализация орёт на всю глотку, но я её выключил. На второй неделе. Потому что она мешала слушать, как он смеётся, когда я в бешенстве. А он смеётся так, что мурашки по спине. Не от страха. От того, что красиво. Безумно красиво. Жёлтые глаза, взлохмаченные волосы, оскал - и этот смех, от которого хочется то ли убить его, то ли расцеловать. Обычно я делаю и то, и другое. Не одновременно, но в течение пяти минут. Билл Я помню свой сон. Мне часто снятся сны про огонь. Но этот был особенным. Я стою посреди пустого поля. Вокруг - выжженная земля. Чёрная. Потрескавшаяся. Небо тоже чёрное. И я один. И мне холодно. Парадокс: сгоревший мир, а мне холодно. Потому что огонь кончился. Нечем дышать. Нечем греться. И вдруг из темноты выходит он. Диппер. В своей шапке. С родинкой под глазом. Идёт прямо ко мне. Босиком по пеплу. - Ты чего здесь? - спрашиваю я. - Ищу тебя, - говорит. - Ты пропал. - Я всегда пропадаю. - А я всегда нахожу. Он подходит. Берёт мою руку. Его пальцы холодные. У него всегда холодные пальцы. А у меня — горячие. Когда они соприкасаются, идёт пар. Буквально. Потому что лёд и пламя. - Ты не боишься обжечься? - спрашиваю я. - Ты не боишься замёрзнуть? - отвечает он. Мы смотрим друг на друга. Я вспоминаю, что во сне нельзя чувствовать боль. Но я чувствую. Всю. Как его холод проникает под кожу. Как мой жар плавит его ладонь. Как мы стоим посреди пепелища и превращаемся в один столб дыма. - Мне нечем тушить, - говорю я. - А я и не прошу тушить, - говорит он. - Я прошу гореть. Но рядом. Не один. Просыпаюсь в холодном поту. Рядом никого. Конечно. Он ушёл вчера после ссоры. Я сказал лишнего. Он хлопнул дверью. И не вернулся. Смотрю на телефон. Три часа ночи. Пишу: «Ты спишь?» Ответ через пять секунд: «Нет. Тоже видел этот сон?» Я не спрашиваю, откуда он знает. Он всегда знает. Мы соединены невидимыми проводами, которые искрят на расстоянии. «Приходи», - пишу. «Уже иду». Через десять минут дверь открывается. Он стоит на пороге, заспанный, в растянутых штанах, с чужой кофтой на плечах. Смотрит на меня. Я смотрю на него. - Ты дурак, - говорит он. - Твой, - говорю я. И он заходит. И закрывает дверь. И мы падаем на кровать - не для секса, не для битвы. Просто чтобы лежать. Вдвоём. Слушать, как бьются наши сердца - в разном ритме, но на одной частоте. Как будто два оркестра играют разную музыку, но в одной тональности. - Не уходи завтра, - шепчу я. - Не уходи ты, - шепчет он. И мы оба знаем, что это ложь. Завтра кто-то из нас уйдёт. Обязательно. Потому что мы не умеем оставаться слишком долго. Слишком долго - это когда перестаёт болеть. А нам обязательно нужно, чтобы болело. Иначе это не мы. Но сейчас - сейчас можно притвориться. На несколько часов. Пока не рассвет. Диппер Он спит. Я смотрю на него. Редкий момент. Обычно я отворачиваюсь, потому что если смотреть слишком долго - начинает казаться, что он красивый. А он не должен быть красивым. Он - чудовище. Он - тот, кто перевернул мою жизнь вверх дном и засунул её в микроволновку на максимальную мощность. Он - причина моей бессонницы, моей злости, моих синяков. Но когда он спит - он другой. Морщинки разглаживаются. Жёлтые глаза скрыты веками. Он похож на человека. На того, кем мог бы быть, если бы не выбрал огонь. Я протягиваю руку. Останавливаюсь в сантиметре от его щеки. Не трогаю. Потому что если дотронусь - он проснётся. И всё вернётся: его цинизм, моя злость, наша вечная война. Но иногда мне хочется просто дотронуться. Не ударить. Не укусить. Просто - погладить. Тепло. Медленно. Сказать: «Ты мне нужен. Даже такой. Даже горящий». Я не говорю. Я убираю руку. Выхожу на балкон. Закуриваю - хотя не курю. Просто нужно чем-то занять рот, чтобы не закричать. Небо серое. Раннее утро. Где-то внизу просыпается город, который даже не подозревает, что на четырнадцатом этаже двое психопатов только что не признались друг другу в любви в сотый раз. - Ты куришь? - слышу за спиной. Он проснулся. Стоит в дверях балкона, щурится. Жёлтое пламя уже зажглось. Снова. Потому что ночь кончилась. - Нет, - говорю я, хотя сигарета в руке дымится. - Врёшь. - Ты сам меня научил врать. - Я тебя научил гореть. Пауза. Тишина. Город внизу гудит. - Знаешь, - говорит он, подходя ближе. - Мне нечем тушить. Так что не заводись. Это фирменный стиль - отъебать мне мозги. - Я уже завёлся, - говорю я. - С первой секунды, как тебя увидел. Он улыбается. Криво. Жёлто. - Тогда горим, sunshine. Я бросаю сигарету. Она падает вниз, в серый рассвет. Маленькая искра, которая никого не подожжёт. Кроме нас. Я делаю шаг вперёд. Он - навстречу. На балконе тесно. Нам двоим здесь не поместиться. Но мы всё равно втискиваемся. Обнимаемся. Нежно? Нет. Крепко. Почти до хруста. Потому что нежность - для нормальных. А у нас - хруст. Боль. И этот странный звук, похожий на мурлыканье, когда два зверя трутся друг о друга, чтобы не замёрзнуть насмерть. Мы не замёрзнем. Мы сгорим. Это точно. Если ты это читаешь - ты уже с нами. Ты уже в этой подворотне. В три часа ночи. Без огнетушителя. Ты знаешь, что такое смотреть на человека и чувствовать, как в груди разгорается что-то, что нельзя назвать любовью, потому что любовь - это слишком пресно. Это - пламя. Слепящее. Пожирающее. То, от которого хочется выть, но ты молчишь, потому что если завоешь - он подумает, что тебе больно. А тебе не больно. Тебе хорошо. Впервые в жизни хорошо. Потому что ты нашёл того, кто не боится гореть рядом. Кто не бежит за огнетушителем. Кто говорит «не заводись», но сам заводится первым. Кто кусает до крови, а потом зализывает рану языком, и это почти нежность, но ты делаешь вид, что не заметил. И ты делаешь шаг. В огонь. В него. И это - единственный правильный шаг в твоей жизни.

- Горим дальше, sunshine.