Невозможная любовь.

Николай Гоголь ненавидел химию примерно так же сильно, как любил хаос. Школьный кабинет номер 304 пропах формалином и тоской, а новые учебники пахли ещё хуже — скукой. Поэтому, когда в начале ноября вместо старой, вечно кашляющей Светланы Александровны в класс вошёл высокий брюнет с лицом человека, который знает все твои тайны, Николай сразу понял: это враг. — Здравствуйте. Меня зовут Фёдор Михайлович Достоевский, — голос тихий, вязкий, как патока. — Я ваш новый учитель химии. Гоголь фыркнул и положил ноги на парту. Новый учитель — отличная мишень для троллинга. Идеальный способ разбавить серость будней. Но Достоевский оказался не из тех, кого можно вывести из себя подколками. Он не кричал, не ставил двоек за поведение. Он просто смотрел своими фиолетово-чёрными глазами, в которых, казалось, тонули все чужие эмоции. Когда Гоголь в очередной раз влез с дурацким замечанием, Фёдор Михайлович медленно повернул к нему голову и сказал: — Гоголь, вы так активны, словно боитесь тишины. В тишине, знаете ли, иногда слышно самое интересное. Например, как стыдно бывает за свои собственные слова и поступки. Класс затих. Гоголь впервые за долгое время не нашёл, что ответить. Он залился краской до корней волос и ненавидел учителя в этот момент так, что готов был прожечь в нём дыру взглядом.  Гоголя устроился в кофейню, которая находилась в его доме. Николай быстро понял, что быть бариста в собственном доме, «Кофе у дома», — это лучший способ зарабатывать на жизнь, никуда не выходя. Каждое утро он вставал в 5:30, варил себе двойной американо и готовил пирожные «Картошка». В 6:15 начинался поток ранних пташек. Ровно через неделю после появления Достоевского в школе в дверь его кофейни вошёл… Достоевский. — Доброе утро, — учитель снял шарф и сел за столик у окна. — Один эспрессо, пожалуйста. Двойной. И стакан холодной воды. Гоголь чуть не выронил чашку. Его голова — вечно полная хаоса — выдала сразу три плана: а) плюнуть в кофе; б) сбежать через чёрный ход; в) сделать вид, что не узнал. — Что, учитель, не спится? — Николай нацепил свою обычную улыбку и с лязгом поставил чашку на барную стойку. — Химические опыты по ночам проводите? — Можно и так сказать, — Достоевский мягко улыбнулся, но в улыбке не было тепла. — А вы, я смотрю, человек разносторонний. Дерзите учителям, варите кофе… Чем ещё занимаетесь? — Ещё поджигаю лаборатории, — ляпнул Гоголь и сам испугался своей откровенности. Фёдор Михайлович коротко хохотнул — У вас талант, Николай. Вы умеете превращать рутину в маленькую трагедию. Или комедию. Ещё не решили? С того утра Достоевский приходил каждый день. Ровно в 6:20, садился на одно и то же место, заказывал двойной эспрессо и молчал. Сначала Гоголь цедил сквозь зубы «До встречи», придумывал новые способы, как испортить ему утро. Подкладывал пересоленый кекс. Ставил самую горькую арабику. Один раз вместо кофе налил цикорий. Но Достоевский пил всё с одинаковым лицом — будто дегустировал яд и находил его вполне сносным.