Невозможная любовь.

После урока Гоголь пулей вылетел из кабинета. Он ненавидел это чувство. Он привык быть тем, кто управляет хаосом, а сейчас хаос управлял им. Каждое слово Достоевского, каждый его взгляд заставлял кровь быстрее бежать по венам. Это раздражало. Сводило с ума. Это просто игра. Я хочу вывести его из себя. И только. Но когда Гоголь закрывал глаза, он видел перед собой не реакции ионного обмена, а тонкие пальцы Фёдора, сжимающие колбу. И его улыбку — нехорошую, с прищуром, от которой внутри всё переворачивалось. На следующей перемене Гоголь решил действовать. Если он хочет привлечь его внимание — чёрт с ним, он устроит шоу. Он подошёл к столу Достоевского в учительской, когда тот пил чай. В руках у Николая была маленькая пробирка с мутной жидкостью. — Фёдор Михайлович, — Гоголь улыбнулся самой ехидной улыбкой. — Я тут провёл эксперимент дома. Получилась интересная смесь. Не хотите оценить? Достоевский поднял бровь, медленно поставил чашку и взял пробирку. Понюхал. Скривился. — Спирт, уксус, немного аммиака и… — он взглянул на Гоголя, — ваша злость? Весьма едко. — А вы умный, — фыркнул Гоголь. — Я просто хотел узнать, сможете ли вы это определить. — Я многое могу определить, Гоголь, — спокойно ответил Достоевский. — Например, то, что вы сейчас напуганы. Не мной, нет. Тем, что чувствуете напротив меня. Гоголь вздрогнул, словно его ударили. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. — Ничего я не чувствую, — выдавил он. — Кроме того, что вы выводите меня из себя. — О, это взаимно, — тихо сказал Достоевский, отдавая пробирку обратно. — Идите, Николай. У вас следующий урок литература. Не опаздывайте. Гоголь вышел из учительской, сжимая пробирку так, что она чуть не треснула. Что это было? Почему у меня такое лицо, будто я сейчас взорвусь? Он зашёл в туалет, включил холодную воду и уставился на своё отражение в зеркале. Щёки горели, глаза блестели. Он выглядел… влюблённым дураком. — Нет, — прошептал Гоголь. — Только не это. Он влюбился в учителя. В Федора с тихим голосом и яркими глазами.. Я попал. Я очень, очень сильно попал. --- Вечером того же дня Гоголь сидел в своей кофейне, тупо глядя на чашку капучино. Вместо того чтобы порадоваться, что завтра выходной, он ждал. Может, он не придёт? Может, я перегнул палку? Дверь открылась в 6:20 вечера ровно. Вошёл Достоевский, такой же спокойный, такой же невозмутимый. Ни следа усталости после целого дня уроков. — Двойной эспрессо, как обычно? — спросил Гоголь, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Сегодня хочу горячий шоколад, — ответил Фёдор, садясь на своё место. Гоголь хмыкнул и начал готовить. Движения были отточены, но внутри всё дрожало. Он поставил чашку перед Достоевским и вдруг замер, глядя, как учитель подносит её к губам. — Почему вы смотрите на меня так, Гоголь? — спросил Достоевский, не отрываясь от напитка. — Просто… — Николай сглотнул. — Я пытаюсь понять, кто вы на самом деле. Вы не похожи на обычного учителя. — А вы не похожи на обычного ученика, — выпалил Достоевский. — Вы — человек, который приносит мне отравленный кофе, а теперь — горячий шоколад. Вы — тот, кто пытается быть плохишом, но на самом деле просто хочет, чтобы его замечали. Гоголь покраснел до корней волос. — Зачем вам это? — выдал он. — Зачем вы каждый раз приходите? Дразните меня? — Потому что вы интересны, — просто сказал Достоевский. — И потому что, когда я смотрю на вас, я вижу не ученика. Я вижу человека, который ищет огонь. А я, знаете ли, мотылёк. Люблю тепло. Гоголь замер. Сердце забилось где-то в районе горла. — Вы… — начал он, но Достоевский поднялся, оставил на стойке деньги и направился к выходу. — Увидимся в понедельник на уроке, Коленька, — бросил он через плечо. — Постарайтесь не взорвать ничего до моего прихода. Дверь захлопнулась, и Гоголь остался один в пустом зале. Он медленно опустился на стул и закрыл лицо руками. Я влюбился. В учителя. В странного, невероятного человека. И кажется, это взаимно? Но что теперь делать? Стукнув кулаком по столу, Гоголь выдал: — Ну, Достоевский… Ты сам напросился. Раз ты мотылёк — устрою тебе пожар. --- Выходные прошли скучно, он думал лишь про учителя и о своем самокопании. Как же это могло случиться. Но Николаю пришла гениальная идея утром понедельника. Гоголь надел свою лучшую рубашку — с иголочки, расстегнул две верхние пуговицы, чтобы выглядеть небрежно и вызывающе. Он поймал себя на мысли, что наряжается для него, и мысленно обозвал себя идиотом. Урок химии начался как обычно. Достоевский стоял у доски, спокойный, как удав, и рассказывал о типах химической связи. Гоголь сидел на первой парте, положил ногу на ногу и ловил взгляд учителя. — Фёдор Михайлович, — вдруг громко спросил он, перебивая лекцию. — А что сильнее: ионная связь или водородная? Класс затих. Все знали, что Гоголь просто так вопросы не задаёт. Достоевский повернулся к нему, чуть прищурившись. — Ионная связь, как правило, прочнее. Но всё зависит от контекста, — ответил он, не отрывая от Гоголя взгляда. — А какая связь между нами? — в лоб спросил Гоголь, и по классу пролетел шёпот. Несколько человек ахнули. Сигма толкнул Гоголя локтем. Достоевский замер на секунду. Его лицо осталось невозмутимым, но Гоголь заметил, как дрогнул уголок его губ. — Между учителем и учеником, Гоголь, только ковалентная неполярная связь, — спокойно ответил он. — Никто не тянет одеяло на себя. И это хорошо. Продолжим урок. Он отвернулся к доске, но Гоголь успел заметить, как его уши слегка покраснели. Победа). Он реагирует. Он скрывает, но я вижу. Гоголь довольно откинулся на спинку стула. Весь урок он продолжал строить глазки, нарочно ронять ручку под парту и наклоняться слишком низко, чтобы Достоевский мог видеть его спину. А когда Фёдор проходил мимо его парты, Гоголь шепнул: — А я думаю, между нами — связь донорно-акцепторная. Один отдаёт, другой принимает. Достоевский остановился, наклонился к его уху и тихо — так, чтобы слышал только Гоголь, — произнёс: — Вы забываете, Николай Васильевич, что донор и акцептор могут поменяться местами. Не играйте с тем, чего не понимаете. Гоголь почувствовал, как его шею обожгло дыханием, и внутри всё сжалось от удовольствия и страха.