Ничья

Королевский бал в замке Барокко был в самом разгаре. Скрипки выводили изящные мелодии, а хрустальные люстры заливали светом сотни безупречно одетых дворян. Ланселот лениво потягивал вино из золотого бокала, привычно выслушивая восторженные вздохи дам. Его утонченный камзол сидел идеально, а золотые локоны ловили каждый блик света. Но весь этот пафос безумно наскучил мечнику. Ему не хватало остроты. Острота появилась сама. В дальнем углу бальной залы, среди теней тяжелых портьер, Ланселот заметил знакомый силуэт. Госсен Паксли. Сбежавший отступник своей чопорной семьи, который явно не был приглашен. На нем был простой, но элегантный темный плащ, а подсознательный жест — проверка магических кинжалов на поясе — выдавал его с головой. Он явно пришел сюда не ради танцев. Его цель — фамильный артефакт Барокко, выставленный в галерее этажом выше. Ланселот хитро улыбнулся. Вместо того чтобы поднять тревогу, он незаметно выскользнул из толпы, срезая путь через темные коридоры. Когда Госсен бесшумно проник в слабо освещенный артефактный зал, путь к заветному постаменту ему преградил стройный силуэт с рапирой наголо. — Воровство на официальном приеме? Как неэстетично, мой дорогой Госсен, — раздался бархатный, насмешливый голос Ланселота. — Но я готов закрыть на это глаза... если ты одолеешь меня в дуэли прямо здесь. Госсен замер, его рука мгновенно легла на рукоять светового кинжала, а на губах заиграла дерзкая усмешка. — Чтобы Тень семьи Паксли попалась на такой банальной засаде? — Госсен плавно вышел из темноты, и свет луны из высокого готического окна подчеркнул его резкие, уверенные черты лица. — Ты слишком высокого мнения о своей маскировке, Ланселот. Я знал, что ты пойдешь за мной. Кинжал в руке Госсена вспыхнул опасным бирюзовым светом. Магическая энергия мягко завибрировала в воздухе, вступая в резонанс со сталью рапиры Ланселота. — О, так это было свидание? — Ланселот сделал изящный выпад вперед, сокращая дистанцию. Его рапира описала в воздухе идеальный полукруг, оставив за собой едва заметный золотистый след. — Ты польстил моему чувству прекрасного. Но за свои слова нужно отвечать. Вместо ответа Госсен резко взмахнул рукой. Три сияющих клинка со свистом полетели в Ланселота. Мечник среагировал мгновенно: серия молниеносных уколов, идеальная точность движений, и магия Паксли с хрустальным звоном рассеялась в воздухе. Ланселот даже не сдвинулся с места, лишь его золотые локоны слегка качнулись от поднявшегося ветра. — Медленно, — выдохнул Госсен. В ту же секунду он переместился. Магия телепортации перенесла его прямо за спину Ланселота. Кинжал замер в миллиметре от шеи блондина, но рапира Барокко уже была перехвачена обратным хватом, блокируя удар у самого горла. Металл заскрежетал о металл. Они стояли так близко, что Госсен чувствовал аромат дорогого парфюма Ланселота, смешанный с запахом хорошего вина, а Ланс слышал прерывистое, азартное дыхание своего соперника. — Твоя скорость восхищает, — прошептал Ланселот, слегка повернув голову. Его губы оказались в опасной близости от уха Госсена. — Но ты забываешь об эстетике боя. Ты слишком напряжен. — А ты слишком много болтаешь, — огрызнулся Госсен, но не отпрянул. Вместо этого он резко разорвал дистанцию, совершив сальто назад. В воздухе вокруг него материализовался целый веер из пяти кинжалов. Одно движение пальцев — и они устремились к цели. Ланселот принял вызов. Используя свой легендарный навык, он закружился в стремительном, похожем на танец пируэте, уклоняясь от снарядов и одновременно приближаясь к Госсену. Последний кинжал Госсен перехватил вручную, встречая финальный выпад Ланселота. Клинки скрестились вновь, высекая снопы искр. Сила удара заставила обоих замереть, тяжело дыша и глядя друг другу прямо в глаза. В полумраке галереи их взгляды горели не столько яростью, сколько чистым, концентрированным азартом. Это был не бой насмерть. Это была их личная, понятная только им двоим игра. Ланселот плавно перехватил инициативу. Изменив угол наклона рапиры, он скользнул по лезвию кинжала Госсена вниз, выбивая оружие из его рук. Кинжал с тихим звоном отлетел на ковер. В ту же секунду Ланселот свободной рукой перехватил Госсена за талию, прижимая спиной к ближайшей мраморной колонне, а острие рапиры замерло у груди юноши, прямо напротив бьющегося сердца. — Шах и мат, мой милый воришка, — тяжело дыша, улыбнулся Ланселот. Его глаза блестели от адреналина. — Артефакт остается дома. А вот что мне делать с тобой? Вызвать стражу? Госсен даже не посмотрел на прижатое к груди оружие. Он поднял глаза на Ланселота, и его дерзкая ухмылка стала еще шире. Он медленно поднял руки и аккуратно, двумя пальцами, отодвинул смертоносное лезвие рапиры в сторону. — Стражу? — тихо переспросил Госсен, делая шаг вперед и сокращая расстояние между их телами до минимума. — И лишить себя такого зрелища? Ты ведь сам умирал от скуки на этом балу, Барокко. Признай, я — лучшее, что случилось с тобой за этот вечер. Ланселот тихо рассмеялся, опуская рапиру. Его рука на талии Госсена сжалась чуть крепче, увлекая того вглубь густых теней между колоннами. В полумраке галереи их прерывистое дыхание казалось оглушительно громким. — Пожалуй, тут ты прав, — выдохнул мечник, наклоняясь к самому лицу Госсена. — Твоя дерзость уступает только твоему мастерству. Между ними искрила осязаемая, почти физическая химия. Госсен чувствовал, как чужое тепло проникает сквозь ткань камзола. Он не привык отступать, поэтому сам подался вперед, сокращая последние миллиметры. Его ладонь легла на грудь Ланселота, пальцы крепко сжали дорогую ткань, удерживая блондина на месте. Взгляд Госсена скользнул к губам соперника, а затем снова поднялся выше, бросая негласный, откровенный вызов. Ланселот ответил томным, торжествующим блеском глаз. Сердца обоих колотились в сумасшедшем ритме — и далеко не от быстрого бега. Ещё секунда, и эта звенящая тишина разрезалась бы чем-то фатальным, но... — Ланселот! Ну сколько можно тебя искать?! Громкий, капризный и до боли знакомый девичий голос эхом разнесся по пустынной галерее. Тяжелые дубовые двери с шумом распахнулись. В зал решительным шагом вошла Гвиневра, раздраженно поправляя пышные юбки своего фиолетового бального платья. — Отец требует, чтобы ты вернулся к гостям! Из-за твоего исчезновения мне приходится отдуваться за двоих перед этими занудными... Гвиневра резко осеклась. Ее взгляд упал на одинокую фигуру брата у колонны. Рефлексы Госсена сработали безупречно: за долю секунды до того, как свет из коридора прорезал зал, он незаметно перехватил свой упавший кинжал и отступил в самую глубокую тень, буквально растворяясь в ней. Ланселот же проявил чудеса аристократического самообладания. Он плавно откинулся спиной на мрамор, скрестил руки на груди и повернулся к сестре с самой невинной и ленивой улыбкой, на которую был способен. — Гвина, дорогая, ты разрушаешь мою уединенную медитацию, — картинно вздохнул мечник, поправляя золотой локон. — Настоящему художнику клинка иногда нужно побыть в тишине. Гвиневра подозрительно прищурилась. Она медленно перевела взгляд с брата на темный угол за его спиной, где воздух еще едва заметно дрожал от остатков бирюзовой магии Паксли, а затем на пол, где остались едва заметные следы от чужих сапог. На ее губах появилась хитрая, все понимающая усмешка. Она мгновенно поняла, что Ланселот только что поймал здесь какого-то тайного лазутчика, но вместо того, чтобы поднять тревогу, устроил с ним свои излюбленные опасные игры. — Твоя «медитация» слишком громко дышит, Ланс, — фыркнула она, скрестив руки на груди. — И от нее пахнет... нарушением границ частной собственности. Живее вниз, пока отец не прислал сюда гвардию проверять сохранность артефактов. А твоему «призраку» советую уходить через восточное окно — там стражи меньше. Развернувшись на каблуках, Гвиневра зашагала обратно к выходу, громко цокая туфлями, чтобы дать им время. Ланселот дождался, пока шаги сестры затихнут, и обернулся к тени. Госсен соткался из полумрака прямо перед ним — на его лице не было и капли испуга, лишь привычная дерзкая ухмылка. Он покрутил кинжал на пальце и убрал его в ножны. — Твоя сестра чертовски проницательна, Барокко, — тихо произнес Госсен, делая шаг к окну. — Рад, что её ум превосходит твою бдительность. — Погоди, — Ланселот перехватил его за запястье, останавливая. В его голосе больше не было наигранного пафоса — только затаенное, горячее обещание. — Мы ведь не закончили дуэль. Госсен мягко высвободил руку, но на секунду задержал свои пальцы на ладони Ланселота, слегка сжав их. — Считай, что это была ничья. Реванш — на следующей неделе, на нейтральной территории. Не опаздывай, Ланс. Госсен легко вскочил на подоконник, бросил на прощание быстрый, обжигающий взгляд и растворился в ночной прохладе, оставив Ланселота стоять в темной галерее с колотящимся сердцем и легкой улыбкой на губах.