Опаленные сердца // Scorched Hearts

      4. МАЙЯ       В тесной операционной начал сгущаться запах пота, перебивая даже привычный синтетический дух химикатов и хирургического оборудования. «Откуда здесь столько народу?» — Майя не могла отогнать эту мысль, даже находясь в самом разгаре операции.       Она с трудом привыкала к новой рабочей обстановке, особенно после недавней неразберихи с вызовами. Вспомнив встречу с Элль Родригес, Майя лишь вздохнула. Горбатого могила исправит. Иногда, когда человек причиняет тебе достаточно боли, ты просто не можешь взять и всё забыть.       Как бы чертовски привлекательна ни была Элль даже там, перепачканная сажей и взвинченная после пожара.       Как бы то ни было, со стабилизацией грудной клетки было покончено. Майя до смерти хотела выбраться из операционной и наконец-то поесть. Желудок урчал без пощады. Пропотевшие резиновые перчатки бесформенно приземлились в мусорную корзину, полную таких же пар — перепачканных кровью и омерзительных.       По пути Майя столкнулась с медсестрой, с которой успела подружиться. Обе они были новичками в госпитале Финикс-Ридж, хотя Флёр приехала из-за границы.       — Привет, — Майя махнула рукой. — Пообедаем вместе?       — Конечно, — улыбнулась та. — В столовую или у тебя с собой?       — Ты же знаешь, что с собой, — рассмеялась Майя, и они направились к шкафчикам.       Одной из причин, по которой ей было трудно социализироваться, была целиакия — она не могла есть ничего из больничной столовой, где большинство врачей и медсестер находили время поболтать во время своих редких перерывов. К счастью, Флёр тоже приносила свои веганские обеды.       — Ну, как дела? — спросила Флёр, доставая из микроволновки контейнер с пастой.       — Хочешь правду? — вздохнула Майя. Ее лосось выглядел не слишком аппетитно.       Флёр ободряюще кивнула. Она жаждала любой крупицы драмы, так как друзей в городе у неё почти не было.       — Три дня назад у меня случилась крайне неприятная встреча... с моей бывшей. — Майя подумывала раскрыть личность Элль, но решила, что это породит слишком много пересудов, зная, что больницу часто вызывают на подмогу отделу Элль. Слухи в этом городе разлетаются мгновенно, это уж точно. Она фыркнула: — Она думает, что у неё всё еще есть шанс.       Флёр улыбнулась: — А он есть?       Майя тут же вспыхнула: — Нет! Что за глупости? Она выставила меня полной дурой. В двадцать лет она, может, и могла произвести на меня впечатление, но сейчас я слишком взрослая и мудрая для таких женщин.       — И что она за человек?       Майя открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в комнату ворвался медик из приемного отделения.       — Доктор Монро? У нас крупное ЧП, нужны все травматологи. Вас отправляют прямо на место. — И он исчез.       Майя тут же вскочила и побежала к выезжающим машинам скорой помощи. Парамедики и хирурги роились вокруг автомобилей, запрыгивая внутрь так быстро, как только возможно.       «МАССОВОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ НА ШОССЕ 65A, 15-Й МИЛЬ», — эта новость встретила её, пока она готовилась к отъезду. Водитель поправил сиденье, и они рванули с места.       Привычный выброс адреналина во время гонки через город под завывание сирен заставлял мысли Майи вращаться втрое быстрее обычного. Образы и обрывки разговоров маршировали в такт частому сердцебиению, и она не могла перестать гадать: увидит ли она там Элль? Мысль об этом была настолько навязчивой, что Майя сама не понимала, пугает она её или радует. Обаятельная улыбка Элль и её соблазнительные темно-зеленые глаза, похожие на таинственный лес, всплыли в памяти. «Не увижу», — твердила она себе, чувствуя, что это не совсем правда. Желудок завязался узлом, подтачивая уверенность, в которой она жила годами: уверенность в том, что она окончательно переболела Элль.       — Эй, Майя, — хирург, возглавлявший её группу, похлопал её по плечу. — Не знаю, о чем ты там думаешь, но оставь это здесь, ладно? Нас там ждет куча дерьма. — Он кивнул, ожидая подтверждения.       — Да, конечно. — Майя выпрямилась в кресле, готовая отбросить все личные чувства и броситься в бой. Они подъезжали.       Вид искореженных машин, нагроможденных на асфальте, заставил кровь Майи застыть в жилах. Скорым, уже работавшим на месте, катастрофически не хватало ни времени, ни людей. Толпы пожарных приподнимали автомобили, вытаскивая из-под них пострадавших в ужасающем количестве.       Группа вышла и направилась к ближайшему начальнику пожарного расчета, чтобы скоординировать действия. Они расположились рядом с завалом из машин и приняли первых раненых.       Майе сразу же передали пострадавшего с тупой травмой, и она принялась за спасение его жизни. Стоило её рукам коснуться раненого, как всё вокруг затихало. Она полностью погружалась в задачу, не обращая внимания на хаос и шум. Как только состояние пациента стабилизировалось и его отправили в больницу, ей передали следующего. В короткие мгновения передышки она видела, как её коллеги делают то же самое — сражаются с вездесущей смертью среди обломков. Почувствовав знакомое состояние потока, она с головой ушла в работу.       В таких ситуациях Майя расцветала: спокойная в кризис, с золотыми руками, высококвалифицированная — прирожденный мастер решать проблемы.       Жаль только, что ни один из этих талантов она не могла применить к своей личной жизни.       Спустя еще несколько пациентов она получила указание теснее сотрудничать с пожарными, которые пытались вызволить большую группу людей из разбитого фургона. Она и её коллега схватили медицинские сумки и подбежали к команде.       На куртке пожарного, стоявшего в авангарде и пытавшегося поддеть фургон рычагом, отчетливо читалось: РОДРИГЕС. Но у Майи не было времени на старые обиды. Под этим фургоном были жизни, и она стояла наготове, чтобы оказать лучшую помощь, на которую была способна. С натужным стоном Элль и её коллеги сумели приподнять фургон и вырвать семью из коварного металлического плена.       У Майи сердце ушло в пятки при виде двоих маленьких детей, залитых кровью. Всех быстро уложили на носилки, и группа медиков побежала к скорой. Пришлось вызывать детского хирурга на подмогу. Мальчикам было не больше трех лет, а анатомия и физиология маленького ребенка лежали далеко за пределами специализации Майи.       Всех удалось отправить в госпиталь живыми. Майя обходила машины, проверяя, не нужна ли помощь, и, разумеется, она требовалась. Несколько пострадавших скончались, и их пришлось снять с носилок, чтобы освободить место для живых.       Группы пожарных и медицинские бригады пульсировали на месте происшествия в гармоничном усилии, напоминающем работу живого организма. Майя знала своё место и ответственность в этом процессе так же хорошо, как и Элль; они продолжали спасательную операцию, словно две клетки крови, бегущие по венам к бьющемуся сердцу и обратно. Иногда их усилия сближали их, словно на гребне приливной волны, и Майя, видя фамилию «РОДРИГЕС» где-то на периферии зрения, чувствовала себя увереннее. Кем бы ни была Элль в своей амурной жизни, это никак не сказывалось на её мастерстве пожарного. Она сохраняла ледяное спокойствие под любым давлением и заражала им всю свою команду, встречая любой ад с собранным и острым умом.       После изматывающей битвы со смертью Майю сменил другой хирург — её смена подошла к концу. Она пробыла на месте больше десяти часов, и в голове будто гудел рой иголок, готовых разорвать череп.       Коллеги отвезли её и еще нескольких едва державшихся на ногах врачей обратно в госпиталь, чтобы они могли забрать свои машины и разъехаться по домам. Майя мечтала только о душе и еде.       На парковке Майя поняла, что не в состоянии сесть за руль. Она подошла к одному из такси, дежуривших у больницы. На пассажирском сиденье, глядя, как городской пейзаж расплывается с набором скорости, она размышляла о проделанной работе. Присутствие Элль, по крайней мере, не повлияло на её продуктивность, но разум всё равно был выпотрошен этим днем.       Майе требовалось больше времени, чтобы привыкнуть к постоянному урагану трагедий. Она стала хирургом, потому что искренне хотела помогать людям, а феноменальная память в сочетании с бритвенно-острой концентрацией делали её идеальным врачом. Когда под её скальпелем оказывалось человеческое тело, она переставала видеть в нем личность — она становилась хирургом. Она была лишь парой рук, уверенно владеющих инструментами и знаниями анатомии. То, что она оперировала, было просто сплетением нервных окончаний, костей, суставов и кожи — чем-то, что она знала, как починить, как снова сделать функциональным или хотя бы не дать окончательно разрушиться.       Но особенно вначале, стоило ей оглянуться, она видела истинное лицо трагедии. Тела, волочимые по асфальту, пациенты, умирающие у неё на руках, горящие дома и разнесенные в щепки машины с целыми семьями внутри. Работники экстренных служб привыкают к этому, но никогда не окончательно. Иначе они потеряли бы свою человечность.       Элль была создана для этой работы, и Майя всегда восхищалась её душевной силой. Или, по крайней мере, тем, что она принимала за силу. Еще со школы Элль была бесстрашной. Беспечная и слегка отстраненная в обычной жизни, во время чрезвычайных ситуаций она вела себя так, будто никакой эмоциональный груз не мог помешать ей видеть вещи кристально ясно.       Несмотря на это, в начале их профессионального пути она никогда не попрекала Майю за её излишнюю эмоциональность. Напротив, Элль была самой надежной опорой. В свои выходные она засиживалась допоздна, чтобы встретить Майю дома, выслушать её рассказы и разделить ту боль, свидетелем которой та стала. Подготовка Элль на первых порах редко требовала участия в реальных катастрофах — её вызывали на мелкие происшествия, а основное время она проводила на станции. Для Майи-хирурга всё было иначе. Она видела смерть и угрозу ей изо дня в день, и к концу второго года практики была как никогда близка к выгоранию.       Она особенно отчетливо помнила одну ночь того периода...       Её вызвала пациентка, которую она должна была оперировать, якобы для консультации. Майя зашла одна. Это была пожилая женщина, хотя и моложе бабушки Майи. Врач быстро поняла, что пациентка находится в состоянии стремительно прогрессирующего бреда. Она вызвала медсестру и другого врача. Но прежде чем Майя успела что-то предпринять, женщина начала яростно хватать ртом воздух, пытаясь за что-то ухватиться; её сердце колотилось как безумное. Майя поняла, что это инфаркт, но не успела подхватить её — пациентка рухнула с кровати и сильно ударилась головой о край тумбочки. Произошло смертельное кровоизлияние в мозг.       Этот случай поверг Майю в шок. Коллеги отправили её к психологу — первому в её жизни. Семья Майи была слишком бедной, чтобы позволить себе услуги психотерапевта. Сидя в широком кожаном кресле, специалист заявил, что она не может продолжать практику, пока не получит надлежащую помощь. Она вернулась домой раздавленной, не в силах даже заплакать. Денег на терапию взять было негде.       В ту ночь Элль была на дежурстве до двух часов, и Майя сидела на диване, не в силах пошевелиться. Картина крови на полу крутилась в голове непрерывным циклом до полного онемения. Она боялась, что сойдет с ума.       Когда Элль, наконец, вернулась домой — в пропотевшей майке, с четко очерченными мышцами, находящимися в постоянном движении, — она принесла в комнату такую мощную волну жизни, что у Майи на глаза навернулись слезы. Элль подошла к ней со своим привычным выражением лица: «Что стряслось?». В таких ситуациях она была идеальным партнером, на которого можно положиться: она никогда не раздувала проблему из ничего, обеспечивая трезвую и стабильную поддержку.       — Что случилось? — Она обняла Майю, окутывая её знакомым запахом кожи, сладким ароматом пота и едва уловимым душком гари, который всегда к ней лип.       Долгое время Майя не могла вымолвить ни слова. Они просто стояли посреди своей обшарпанной квартирки, а Элль мягко покачивала их обеих из стороны в сторону. Спустя какое-то время Майя разрыдалась.       — Женщина умерла сегодня прямо у меня на глазах, — всхлипнула она. Элль лишь кивнула в ответ.       Майя жестом предложила присесть — она была истощена и морально, и физически. Долгое время они сидели, прижавшись, друг к другу, пока Элль гладила Майю по волосам. Ровный ритм дыхания Элль каким-то тонким, но жизненно важным образом успокаивал её.       — Я сорвалась. Никогда раньше не видела ничего подобного. Я ничего не могла сделать. Не смогла её спасти. Было столько крови... — наконец нашла она слова.       Грудь Элль продолжала мерно вздыматься и опускаться — вечный ритм жизни у щеки Майи. Обе они знали, что здесь не нужно слов — нет таких фраз, которые могли бы исправить нечто настолько заложенное в человеческой природе.       — Они сказали, — продолжила Майя спустя время, — что мне нужна психологическая помощь, если я хочу продолжать работать. — Она посмотрела на Элль. — Но мне это не по карману.       — Но ты хочешь продолжать?       — Конечно.       — Даже если так будет и дальше? А так будет, ты же знаешь.       — Знаю. — Майя глубоко вздохнула. — Но это того стоит. Потому что я стану лучше в своем деле. И буду спасать людей.       В последующие недели Майя обзвонила всех знакомых, специализирующихся на ментальном здоровье, лишь для того, чтобы узнать: знакомый не может быть её терапевтом. Чудесным образом выяснилось, что один из старых друзей Элль сменил профессию и стал практикующим психологом. После пары встреч он не смог отказать — в конце концов, перед харизмой Элль тогда не мог устоять никто.       Майя до сих пор помнила ту самодовольную улыбку на лице Элль, когда та сообщила ей новость.       — Твои сеансы начинаются в семь вечера по средам, каждую неделю. Так что лучше сразу скажи начальству, чтобы освободили тебе это время в графике, — небрежно бросила она, жаря яичницу на их старой облезлой сковородке.       — Что? Это не смешно, Элль, я...       — Я серьезно, Майя. Ты справишься, — усмехнулась та. — Помнишь Альберта?       — Нет. — Майя скрестила руки на груди, уверенная, что это очередная несмешная шутка.       — Да помнишь ты его. Мы вместе ходили на математику в старшей школе. — Элль изобразила пальцами очки. — Тот самый зубрила, который был в меня влюблен, помнишь?       И это действительно оказалось не шуткой. В ту самую среду Майя начала свою обязательную терапию — бесплатно, благодаря какому-то полузабытому школьному поклоннику Элль. По крайней мере, она так верила, пока не узнала, что Элль втайне оплачивала её (пусть и за полцены). Эта новость тогда привела Майю в ярость.       Рука мягко коснулась её плеча, и Майя поняла, что погрузилась в воспоминания с закрытыми глазами, находясь в состоянии полудремы. Водитель вежливо указал на её дом.       — Приехали, мэм.       Она вылезла из низкой машины и поднялась по ступеням к своей временной квартире, чувствуя себя лишь наполовину живой. Яркие воспоминания всё еще всплывали в голове, и она почти ожидала, что за дверью окажется их старая студия, которую они делили с Элль, когда им было чуть за двадцать.       Она знала, что должна позвонить агенту и проверить статус документов, пока офис не закрылся, но сейчас это казалось ей самым невыносимым занятием на свете. Поэтому она решила, наконец, принять душ, поесть и просто лечь спать.       Открыв холодильник, Майя поняла, что так и не сходила за продуктами. Полка с шестью яйцами, кабачок и бутылка кетчупа представляли собой настолько унылое зрелище, что она тут же захлопнула дверцу. В морозилке нашлась пачка равиоли, что и решило исход дела.       Пока равиоли варились, она вспомнила, каким великолепным поваром когда-то была. В те редкие дни, когда и она, и Элль были свободны от работы, Майя могла часами пропадать на кухне в компании Элль и еще одного-двух друзей. Она возрождала старые семейные рецепты, экспериментировала и получала от этого колоссальное удовольствие.       После переезда в Форест-Вейл работа поглотила её настолько, что времени не оставалось даже на подобие социальной жизни, не говоря уже о том, чтобы часами помешивать соусы и следить за тем, как в духовке поднимается выпечка. Иногда Сильвия приводила своих университетских друзей на «кулинарные вечеринки», или, по крайней мере, они пьяными пытались соорудить пиццу с нуля.       Майя терпеть не могла беспорядок, который они после себя оставляли, но, несомненно, чувствовала укол ревности к тому, что те дни безвозвратно ушли. И в довершение к ощущению невосполнимой потери шанса на более размеренную жизнь, шел неуютный факт: со времен Элль она ни в кого не влюблялась. Никакие пытки не заставили бы Майю признаться в этом кому-либо, а уж тем более самой Элль.       Она встречалась с другими женщинами, конечно, но это никогда не доходило до той стадии, когда она могла бы сказать: «Мы любим друг друга». После разрыва с Элль Майя была настолько полна ярости и уязвленного самолюбия, что быстро окунулась в фазу «глоу-апа», насколько позволяла работа. Она сделала стрижку в стиле Джейн Биркин (которая, как выяснилось, была совершенно непрактична для хирурга из-за челки, и Майе пришлось мучительно долго её отращивать), обновила гардероб и завела новых друзей. Она чувствовала себя сексуальной, дерзкой, чувствовала себя так, будто зря потратила всю молодость на одного человека.       Но эта фаза быстро прошла. Майя осознала, что большинство людей её возраста ищут быстрых связей или отношений без обязательств, а она была создана не для этого. Её энтузиазм быстро угас, и она снова с головой ушла в карьеру. Она брала дополнительные смены и ограничила выходы в свет узким кругом друзей. В Форест-Вейл она встречалась с парой женщин, но эти отношения всегда быстро распадались, и она поняла, насколько ограничен круг знакомств для лесбиянок в маленьком городке.       Звук кухонного таймера вырвал её из потока раздумий.       «Хватит ностальгии», — провозгласила она, вонзая вилку в покрытые соусом квадратики теста.