Опаленные сердца // Scorched Hearts

      10. МАЙЯ       Все еще нераспакованные картонные коробки удручали Майю каждый раз, когда она переступала порог своей новой квартиры. Обычно она возвращалась с работы настолько измотанной, что все ее мысли занимал лишь плотный ужин и сон. Глубокий, восстанавливающий силы сон.       Но в ночь после выходного она, наконец, решилась взяться за эти кошмарные бастионы из картона, заполонившие гостиную. Стоило начать, и занятие полностью поглотило ее. Сидя на полу и распределяя вещи по группам, она находила совершенно забытую одежду, картины, когда-то украшавшие стены ее спальни, и книги. Ей нравилось видеть, как они выстраиваются в аккуратные стопки. Это дарило обманчивое чувство безопасности.       Из мебели у нее пока были только кровать и кухонный гарнитур. Всё остальное имущество сиротливо ютилось на слишком чистом полу. Обустройство дома в одиночку выматывало. Переезд казался ей делом, которым стоит заниматься по любви: вдвоем, подшучивая друг над другом и споря о сущих пустяках вроде цвета ковра или высоты кухонной столешницы.       Разобрав почти все коробки, Майя осознала, что провозилась четыре часа, и ночь уже раскинула свои крылья над городом. Она зевнула. Мысль о том, что завтра ей в раннюю смену, а на сон осталось всего пять часов, вызывала желание лечь прямо здесь и никогда не просыпаться, застыв в этом блаженном забытьи без сновидений.       Она поднялась. Кости ныли от долгого сидения в одной позе. Спина молила о растяжке, но разум был сосредоточен лишь на том, чтобы принять душ и поскорее добраться до подушки.       Стоя перед зеркалом и чистя зубы, она вдруг почувствовала сильный толчок. Чашки и флаконы с мылом с грохотом посыпались на кафель. В замешательстве она инстинктивно вцепилась в края раковины, застыв с зубной щеткой во рту.       Едва она успела выплюнуть пасту и прополоскать рот, как дом сотрясла новая волна дрожи, сбившая ее с ног. Стеклянная панель душевой кабины опасно завибрировала в считанных дюймах от ее лица — она чудом не разлетелась вдребезги. Щетка и остатки косметики, до этого момента еще как-то державшиеся на полках, окончательно рухнули на пол. В голове всплыли кадры из обучающих роликов, которые им показывали в школе: люди, прячущиеся под столами в ожидании конца землетрясения. Но у нее не было ни единого стола, а толчки продолжали неистово терзать квартиру. Ей показалось, что прошла целая минута, а значит, в масштабах города это уже означало катастрофу.       Это означало одно — беду.       Когда тряска прекратилась, Майя, пошатываясь, поднялась, все еще держась за раковину. Зеркало на стене уцелело, как и стекло в душевой. Она начала глубоко дышать, пытаясь унять сердцебиение. Здание было современной постройки и, очевидно, обладало хорошим запасом прочности. Схватив телефон, Майя вышла в коридор проверить, так же ли повезло соседям. Обходя квартиры одну за другой, она видела лица, застывшие в шоке или искаженные гримасой благодарной истерики; люди прижимали детей к груди и молились любым богам, сохранившим им жизнь.       Вернувшись в свою развороченную квартиру, Майя увидела, что телефон разрывается от сообщений напуганных друзей и родных, но не успела она ответить, как раздался звонок из госпиталя.       — Доктор Монро, вы в порядке? С вами всё хорошо?       — Да, — ответила Майя, чей разум только начинал осознавать весь масштаб произошедшего.       — Нам нужны все бригады экстренной помощи. Чрезвычайная ситуация. Множество людей заблокированы под обломками рухнувших зданий, в ближайшие дни ожидается масштабная спасательная операция.       — Буду через час.       Майя взглянула на часы: 4:34 утра. Она решительно отбросила жалость к себе. Сейчас были люди, чьи жизни зависели от ее профессионализма и выдержки.       Проезжая через город, Майя чувствовала себя так, словно попала в иную реальность. Даже в этот глухой предрассветный час повсюду разворачивался хаос. Роскошные особняки на одну семью вдоль дороги просто сложились, рассыпавшись на фундаменте. Обломки деревянных панелей, торчащие будто исхудалые руки мертвецов, заставляли Майю содрогаться. Мысль о семьях, которые могли остаться в ловушке этих истерзанных стен, заставляла ее сильнее давить на газ. Руки на руле лежали так же уверенно, как во время операции, когда холодная сосредоточенность вытесняет любые эмоции и ведет тело по пути, проложенному годами тренировок. Она ощущала лазерную остроту фокуса; в голове набатом билось: «спокойствие в эпицентре бури». Эмоции придут потом, а в эти решающие минуты она должна быть машиной. Она должна верить своим рукам, верить, что сможет спасать жизни, оставаясь при этом беспристрастной.       Пробираясь через районы, плотно застроенные жилыми комплексами, она наблюдала человеческую трагедию из безопасности своего автомобиля. Люди, охваченные уродливым, животным страхом или обезображенные горем. Ей приходилось держать себя в узде — предрассветные мысли в четыре утра обладают вязким, липким свойством расползаться по сознанию подобно слизи, и хотя тело Майи оставалось бодрым, мысли то и дело проваливались в мутные заводи воображения. Скорбь и боль способны превратить даже самые невинные лица в нечто пугающее, но врачу не полагалось об этом думать.       Полицейские машины и пожарные расчеты сгрудились так плотно, что напоминали нити жемчуга, пробивающиеся сквозь трещины в асфальте. У мужчин и женщин в форме было столько работы, что они казались потерянными. Майе виделось, что они придавлены грузом ответственности — их шаги стали тяжелее, а плечи опустились на несколько дюймов ниже обычного. Было что-то зловещее в том, что спецтранспорт заполонил каждый угол города.       Небо, доживающее последние минуты рассвета, затянуло тяжелыми тучами, предвещающими дождь. В горле у Майи пересохло, в голове пульсировал жар бессонной ночи и привкус катастрофы.       Майя еще никогда не видела госпиталь настолько переполненным, он буквально трещал по швам. Ей казалось, что стены пульсируют и прогибаются, словно живая ткань, пытаясь вместить всех жертв землетрясения.       Гул голосов выбивал из колеи, в его интенсивности слышалось пугающее единство. Если обычно приемный покой был полон разрозненных криков, боли и тревоги, то теперь это был совершенно иной опыт. Все эти люди страдали по одной и той же причине, их боль стала невидимой нитью, связавшей их всех воедино. Майя отставила сумку и переоделась в рабочую форму.       Обсуждая с коллегами распределение машин скорой помощи, Майя мельком увидела, как в отделение заносят женщину-полицейского.       — Придавило обломками, — бросил на ходу коллега.       Чувство, которого она не испытывала до этого момента, скрутилось тугим узлом в животе — эмоция, которую она с неохотой опознала как липкий страх. Она знала, что ее семья в безопасности. Их дом выдерживал и не такое, надежная архитектура уберегла их. И она уже получила от них сообщения, полные смертельной тревоги за нее. Но она не знала, в безопасности ли Элль — та наверняка была на дежурстве, бросаясь в самое пекло, и именно это пугало больше всего. Осознание того, что Элль находится в том же городе, где случилось это страшное землетрясение, унесшее столько жизней, вызывало у Майи тошноту. Полная беспомощность от незнания того, жива ли Элль в эту самую секунду, накрыла ее ледяной волной паники.       Я люблю ее.       Бригада, наконец, погрузилась в машину и выехала в самый пострадавший сектор, куда была направлена большая часть персонала больницы. Им предстояло работать бок о бок с пожарными, извлекая людей из руин — большинство из них пострадали в собственных домах.       — Какая страшная участь, — произнесла Майя вслух, обращаясь скорее к пространству перед собой, чем к кому-то из коллег. — Быть заживо погребенным в собственном доме…       Они мрачно кивнули, и водитель прибавил скорость, чувствуя на своей спине то же ледяное дыхание трагедии.