Опаленные сердца // Scorched Hearts

      16. МАЙЯ       После короткого телефонного разговора с Рамирес Майе казалось, будто всё её тело покалывают тысячи иголок — неважно, сидела она, стояла, ходила или работала. А работать приходилось. Бесконечный поток машин скорой помощи, переполненных пациентами, взвалил на плечи Майи и её коллег океан работы: десятки часов переработок, обезболивающие, черный кофе, энергетики и «Убер» до дома. Она отчаянно хотела увидеть Элль, но была вынуждена ждать окончания своей бесконечной смены. Она должна была думать о пациентах. Должна была сохранять предельную концентрацию во время операций. Часто она чувствовала себя кем-то не вполне человеческим — скорее сверхчеловеком, существующим только в рамках своих профессиональных обязанностей. Но ради Элль эту оболочку нужно было взломать.       Наконец, в предрассветных сумерках она получила долгожданную свободу. Руки, ноги и спина ныли от невыносимой усталости, но воздух был свежим — той особенной свежестью, которую дарит лишь рассвет в конце лета. Разумеется, ехать к Элль в такой час было нельзя, но и заставить себя отправиться домой, спать Майя не могла — боялась проспать часы посещений. Она решила доехать до кафе и подождать там; возможно, купить по пути какую-нибудь книгу, хотя прекрасно понимала, что ни терпения, ни сосредоточенности на чтение у неё не хватит.       Впервые за последние дни она села за руль, чувствуя странное умиротворение от того, что теперь точно знает, как действовать. Она позаботится о том, чтобы Элль получила лучший уход, лучшие советы и лучшую команду реабилитологов. В этом было преимущество профессии врача, от которого она никогда бы не отказалась: она всегда знала, что лучше для её близких, или, по крайней мере, имела инструменты, чтобы быстро это выяснить.       Стала ли Элль снова её семьей? Майя не хотела обдумывать этот вопрос, пока не получит возможность поговорить с ней лично.       Она знала одну пекарню-кофейню, открывавшуюся в шесть утра, и направила машину туда. Обычно там было полно деловых людей, готовящихся к рабочему перелету, или безнадежных прожигателей жизни, искавших, где бы присесть с чашкой кофе после бурной ночи. Ей нравилось наблюдать за ними — за людьми, которые явно провели ночь без сна, но точно не по работе. Их жизни казались так странно отделены от её собственной, казались совершенно легкомысленными и чуждыми. Даже в мединституте она никогда не могла позволить себе так кутить. Некоторые из подростков или молодых людей лет двадцати сидели парами, демонстративно влюбленные. Прихлебывали из одной чашки, украдкой обменивались поцелуями. Однако впервые за долгие годы Майя не чувствовала горечи при взгляде на них. Не было и тени зависти, лишь легкое тепло узнавания. Она улыбнулась про себя, заказывая лавандовый латте.       Присев за столик со своим напитком, Майя сверилась со временем. 6:36 утра. Она решила рискнуть и позвонить Колину. Иногда он уже не спал в это время, так что, возможно, она застанет его за чисткой зубов или застегиванием рубашки. Мерные гудки на линии на мгновение заставили её задремать — бессонная ночь, наконец, начала заявлять свои права на её сознание, — но голос Колина быстро вернул её в реальность.       — Что случилось? — спросил он, едва скрывая зевок.       — Я надеялась, у тебя найдется минутка поговорить? — Она позволила своему голосу звучать естественно, не пытаясь скрыть, что устала, встревожена и подавлена.       — Что произошло? Ты в порядке?       — Вся эта ситуация немного давит на меня, понимаешь? Элль в больнице, а я вынуждена работать вместо того, чтобы быть рядом с ней. Это кажется неправильным. — Она тихо вздохнула, пассивно наблюдая за парой бессонных подростков, миловавшихся в тихом углу. Заметив, что пялится, она тут же отвела взгляд. — Что ты об этом думаешь?       — Думаю, тебе стоит взять перерыв на работе и побыть с Элль, раз уж вы снова так сблизились. Она ведь буквально чуть не погибла.       — Я не могу просто так взять отгул. Мы всё еще разгребаем последствия землетрясения, больница переполнена как никогда. Ты думаешь, я могу просто...       — У тебя что, не осталось дней оплачиваемого отпуска? — прервал он её поток сомнений.       — Остались, но...       — Ну и в чем тогда проблема? Хватит искать себе оправдания и просто прими мысль, что вы двое всерьез вместе. Помоги ей. Отсутствие одного хирурга в течение пары дней мир не перевернет, — сказал Колин с некоторой самоуверенностью, но Майя была вынуждена признать, что в его словах есть смысл.       — Ты прав. Ты прав. Не хочу бросать команду, но два дня погоды не сделают.       — Вот именно.       — Как там Алексей? Прости, что так долго не заходила, — Майя почувствовала укол совести, вспомнив о племяннике. В последнее время жизнь была такой сумбурной, что она совсем забросила родных.       — О, не переживай. У него всё на удивление замечательно, как ты и предсказывала. Он уже вернулся в школу, восстановился в рекордные сроки. Спасибо тебе, Майя.       — Если бы не я, это сделал бы кто-то другой. Ты же знаешь. Но я очень рада слышать, что он вернулся к нормальной жизни.       Обменявшись парой слов о родительском доме и выслушав отчет Колина о ходе ремонта, Майя услышала, что брату пора на работу. Они поспешно попрощались, и теперь она сидела с остывшим латте в руке, забыв выпить его за разговором. Часы показывали 7:40 утра. Они проговорили целый час. Она залпом допила остатки кофе, ощутив на дне приторный вкус лавандового сиропа, поднялась и направилась к машине. Пора. Наконец-то она увидит Элль, и, если всё пойдет хорошо, их ждет важный разговор.       Движение было негустым, и Майе казалось, будто машина парит над недавно отремонтированными полосами. Городу пришлось спешно латать трещины на дорогах после землетрясения, и свежий, гладкий асфальт ощущался под колесами просто божественно. Никаких кочек, никакого резкого трения.       Когда она вошла в больницу, по спине пробежал холодок. Она слишком живо помнила, как вносила Элль в этот холл на руках, как бесконечно ждала на диване для посетителей, от чего ныла спина и чесались ноги. Ждать пришлось и сейчас. Часы посещений открывались через полчаса, и ей снова пришлось прислониться к одному из неудобных диванов. Журналы, разложенные для посетителей, вещали о медицине, моде и уходе за детьми. Валялись и газеты, но ей не хотелось погружаться в бездну описаний страданий, охвативших город. Ей искренне хотелось, чтобы это землетрясение поскорее покинуло её мысли, да и мысли всех остальных, чтобы они могли продолжать жить как прежде. К сожалению, этого не предвиделось еще долгие месяцы.       — Доктор Монро? — Медсестра пригласила её в палату Элль, и Майя, слегка пошатываясь, последовала за ней.       В палате царила характерная атмосфера больничного выздоровления. Жалюзи на окнах были опущены, на кровати и тумбочке стояли бутылки с водой. Но взгляд Майи тут же упал на Элль. Её грудь мерно поднималась и опускалась в спокойном ритме сна, она выглядела такой беззащитной и невинной, что Майе захотелось поцеловать её в лоб. Она села на стул у стены — медсестра велела подождать, пока Элль проснется. Глаза Элль лихорадочно двигались под веками из стороны в сторону: фаза быстрого сна.       Майя не могла оторвать от неё взгляда, пытаясь угадать, что ей снится. Сама Майя редко помнила свои сны. Либо сон был слишком коротким и поверхностным, либо ей приходилось вскакивать и бежать по делам слишком быстро, чтобы что-то запомнить. Сны испарялись из головы, стоило ей переступить порог дома. Но лежа целый день на больничной койке, думала она, человек, должно быть, проводит немало времени со своими мечтами и воспоминаниями.       После долгого ожидания за чтением старых газет и раздумьями о том, что она хочет сказать, Элль проснулась. Её глаза обвели комнату и, найдя Майю, губы расплылись в такой теплой улыбке, что Майя невольно покраснела.       — Привет, — мягко сказала она.       — Привет. — Голос Элль звучал немного хрипло, но Майя видела, что та рада её видеть. — Иди сюда. — Она развела руки, приглашая Майю в объятия.       Повторять не пришлось. Не прошло и секунды, как Майя уже была в её руках, едва сдерживая слезы облегчения.       — Я так, так за тебя переживала, — прошептала она.       Элль нежно поцеловала её в щеку.       — Я знаю. Мне сказали, что это ты привезла меня сюда, когда я была без сознания.       Майя удивленно посмотрела на неё:       — Кто тебе это сказал?       — Неважно. — Элль улыбнулась, качая головой. Она притянула лицо Майи к себе, и они слились в долгом, нежном поцелуе.       Майя чувствовала огромную потребность обнимать Элль, ощущать её тело — живое, дышащее, теплое и способное двигаться. Ей хотелось целовать её вечно, не выпускать из объятий, но она знала, что с этим придется повременить: нельзя слишком утомлять Элль. Она осторожно отстранилась, напоследок коснувшись лицом щеки Элль.       — Как ты себя чувствуешь? — Она невольно бросила взгляд на мониторы у кровати, изучая, как изменились показатели после пробуждения, в деталях анализируя состояние её организма. Но ей хотелось быть здесь и сейчас, слышать голос Элль и тонуть в нем.       — Ну, давай начнем с того, чего я не чувствую. Я не чувствую ног. Майя посерьезнела.       — Да, я слышала, — сказала она. Она знала, что шансы на восстановление есть, и знала, что они приложат все усилия, чтобы это произошло. — Но у тебя есть шанс на выздоровление.       Элль кивнула. Майя видела, как ту пугает реальность, в которой она не сможет ходить и будет вынуждена сменить профессию. Она не стала давить. Майя знала, что Элль не любит говорить о своих чувствах, и сейчас в этом не было необходимости.       — Я хочу, чтобы ты знала: я буду рядом на каждом этапе твоего пути, — осторожно произнесла Майя. — Если ты этого хочешь, конечно.       Элль отвернулась, хотя и взяла Майю за руку.       — Конечно. Но я думаю, сначала нам нужно кое о чем поговорить. Мне нужно кое-что тебе сказать.       — Я слушаю. — Сердце Майи подскочило к самому горлу. Неужели Элль хочет расстаться? Ей не понравился этот серьезный тон, не понравилось то, как Элль избегала её взгляда. Она не выпускала руку Элль, надеясь, что та не почувствует её бешеного пульса. Элль молчала, заставляя Майю нервничать еще сильнее. — Что такое, Элль?       — Это... это трудно для меня. — Элль наконец повернула голову и посмотрела на Майю. Глубоко вздохнула и начала: — Прежде всего, я должна искренне перед тобой извиниться. Ты знаешь, что извинения даются мне нелегко. На самом деле, думаю, это первый раз в жизни, когда я должна сделать это от всего сердца, не будучи трусихой. Но я надеюсь, ты наберешься терпения.       Майя кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за подступившего к горлу комка. Элль поняла её без слов.       — Спасибо. Последние несколько дней я много размышляла о своем прошлом и, как ты знаешь, последние несколько месяцев работала над своими чувствами. Но здесь, в больнице, ко мне пришло много воспоминаний — те, что я забыла, те, что прятала специально. Лежа здесь в одиночестве, невозможно было не столкнуться с определенными вещами. — Она замолчала; Майя видела, сколько усилий ей стоит эта исповедь. — Я думала о том, как всё закончилось между нами, и о том, как я себя вела.       Она выдержала паузу, глядя Майе прямо в глаза, прежде чем сказать:       — Я вела себя очень эгоистично и никогда по-настоящему не признавала того, как предала тебя тогда. Я хочу, чтобы ты знала: я сожалею об этом, искренне сожалею по сей день, и мне очень жаль за то, что я сделала. Время с тобой было лучшим в моей жизни. Быть с тобой сейчас для меня — это глоток жизни, это бесценно. Я никогда не чувствовала к другой женщине того, что чувствую к тебе — за все эти годы. Может, у тебя по-другому. Может, ты знала более сильную любовь. Но для меня это всегда была ты. Вот что я чувствую, и вот что мне нужно было сказать.       Выговорившись, она осторожно убрала руку, давая Майе время подумать. Майя замерла в полном благоговении. Всё, что ей нужно было услышать от Элль, всё, что было у неё на уме, только что облекли в слова и преподнесли ей на блюдечке. Она пыталась составить достойный ответ, что-то, что соответствовало бы накалу признания Элль, но дыхание сбилось, а глаза наполнились слезами, застилая всё вокруг и переполняя её светлыми эмоциями.       — Элль, подожди минуту, прости, я... — Майя с трудом подбирала слова. — Я очень рада это слышать. Мне стало так легко.       Элль улыбнулась:       — Ты принимаешь мои извинения?       — Да! Да, дорогая, принимаю. — На этот раз Майя сама схватила руки Элль, но этого показалось мало, поэтому она наклонилась и поцеловала её. Короткий поцелуй быстро перерос в долгий и страстный, и, в конце концов, им пришлось вспомнить, что они всё-таки в больнице.       — Я так долго ждала момента, когда мы сможем оставить это в прошлом, — добавила она, всё еще хмельная от поцелуя.       — И ты понимаешь, что я никогда больше так с тобой не поступлю?       — Я... я верю тебе, Элль. — Майя кивнула. В груди всё трепетало от восторга, а в сознании надежно поселилось всепоглощающее чувство надежды. — Так значит... мы официально снова вместе?       — Миллион раз «да». Хотя я не хочу, чтобы ты думала, будто я извинилась только ради того, чтобы сойтись. Если бы ты предпочла остаться друзьями или кем-то еще, мне было бы... было бы больно, но я бы поняла.       — Не глупи. — Майя покачала головой. — Это было самое искреннее извинение, которое я когда-либо слышала. Я очень хочу, чтобы мы снова были вместе. Думаю, последние недели показали мне это лучше чего бы то ни было. — Она на мгновение отвела взгляд, смутившись. — К тому же, я хотела сказать, что ты не одинока в своих чувствах: то, что было — и есть — между нами, действительно по-особенному. Я тоже ни к кому не чувствовала того, что чувствую к тебе, Элль.       Услышав это, Элль, казалось, расслабилась. Знакомая улыбка тронула её губы, и она наклонилась, чтобы прошептать:       — Давай отпразднуем.       — Что ты имеешь в виду? Разве мы не празднуем? — Майя непонимающе посмотрела на неё. Элль выглядела по-заговорщицки, её глаза искрились, как у ребенка. — Элль?       — Думаешь, сможешь пронести сюда бутылочку? — Она подмигнула.       — Элль, это больница, и у тебя была тяжелая травма мозга. Ты думаешь, я, как врач, действительно принесу сюда алкоголь? — Майя рассмеялась, взъерошив волосы Элль. — Перебьешься.       — Ну же, я тут умираю от скуки. Я хочу отпраздновать это с тобой. Надеюсь, ты сможешь задержаться подольше, — невинно пояснила она.       — Я могу принести безалкогольное шампанское и остаться на ночь. Как тебе такое? — Майя поднялась с края кровати, на котором сидела.       — Идеально. — Элль кивнула. — Но что ты имеешь в виду? А как же работа?       — Я взяла отгул, — объяснила Майя. — Два дня, чтобы провести время с тобой и, надеюсь, сделать твое пребывание здесь чуть менее тоскливым. — Она огляделась. — Этот белый цвет повсюду — просто кошмар, да?       — Я от него натурально схожу с ума. Думаю, до конца жизни не смогу смотреть ни на что белое. — Они немного посмеялись, наслаждаясь непринужденной атмосферой после напряженных признаний. — Если мы съедемся, Майя, никакого белого цвета.       — Ладно, посмотрим. Я не собираюсь бросать свою квартиру, я её только купила.       — Но у меня есть дом.       — Давай оставим этот разговор на потом? — Майя наклонилась, чтобы снова поцеловать Элль, и та с готовностью ответила. — Пойду за вином.       Когда она вернулась, они открыли бутылку и притворялись, будто она действительно кружит им голову, становясь всё более изобретательными в имитации опьянения. Они также воспользовались больничными играми, быстро забросив такие интеллектуальные занятия, как шахматы или даже шашки, в пользу игр, явно предназначенных для семей с маленькими детьми. Местами они так шумели, что медсестре пришлось зайти и напомнить им о необходимости уважать покой других пациентов.       — Чувствую себя ребенком, — сказала Майя, подавляя смешок. Она не помнила, когда в последний раз так много смеялась. — Мне должно быть стыдно. Я же врач.       — Переживут. — Элль заправила прядь волос Майи ей за ухо. — А вот ты это не переживешь. — И она съела последнего бегемотика Майи, обеспечив ей проигрыш.       — Да ну тебя! — Майя в шутку поднялась, собираясь уходить.       — Мы можем сыграть еще раз. Я буду поддаваться. — Элль снова открыла коробку, освобождая место на кровати.       Спустя некоторое время Элль стало заметно клонить в сон. Майя не могла не подумать, что это выглядит ужасно мило: то, как она непроизвольно зевала, а веки почти полностью прикрывали её сонные глаза.       — Хочешь спать? — предложила Майя после очередной серии заразительных зевков.       — Да ладно тебе, я не младенец, — притворно обиженным тоном отозвалась Элль.       — Перефразирую. Я хочу спать, — поправилась Майя. — Я не спала всю прошлую ночь.       — Оу. — Элль кивнула. — Ну, тогда ладно. Ляжешь на кушетку? — Она указала на крайне неудобное с виду кресло.       — С удовольствием. — Майя вздохнула. — Сейчас раздобуду подушки и одеяло. Подождешь меня?       — Очень смешно.       Но Элль и вправду не дождалась. Когда Майя вернулась, выпросив у ворчливой медсестры подушки, она увидела, что её любимая уже уплыла куда-то далеко в глубокий сон. Она тихо устроилась в кресле, мучаясь вопросом, куда пристроить ноги, чтобы не выглядеть слишком нелепо и при этом умудриться заснуть хотя бы на мгновение. Одеяло было немного колючим и жарким, но она была счастлива. Она вернулась к Элль, не поступившись своими границами, не выставив себя дурой. Она вернулась к Элль на своих условиях, услышав одно из самых прекрасных извинений в своей жизни. Искреннее и выстраданное. Время от времени поглядывая на спящую Элль, она вскоре и сама провалилась в сон, не подозревая, как завтра у неё будет болеть спина.       — Элль, дорогая. — Она осторожно потрясла Элль за руку, сожалея, что приходится её будить, но в то же время будучи невероятно взволнованной. Снова коснулась её плеча: — Элль?       — Может, стоит подождать? Она, кажется, крепко спит, — предложил Колин, переминаясь с ноги на ногу и заметно нервничая.       — Возможно, — Майя с сожалением посмотрела на Элль. — Но тебе скоро уходить. Я очень хотела, чтобы вы снова поговорили. — Она улыбнулась.       — Кто здесь? — Голос Элль прервал их разговор. Она зашевелилась в постели, не открывая глаз; в её голосе всё еще слышались крупицы сна. Она вздохнула и уже собралась было уснуть снова, закутавшись в простыни.       — Элль? — мягко позвала Майя. — Колин пришел навестить тебя.       На этот раз Элль открыла глаза. Она окинула Колина взглядом с ног до головы, и её лицо просияло.       — Колин! Иди-ка сюда, мне нужно тебя обнять, — сказала она, почти смеясь.       — Мы так долго не виделись. — Колин подошел обнять её, неловко-осторожно, словно боясь что-нибудь сломать. Майя всегда находила трогательным то, как он вел себя в больницах — словно ступал по яичной скорлупе. — Я всегда болел за то, чтобы вы двое снова сошлись, — полушепотом добавил он.       — Эй! Это не очень-то деликатно, — пожурила его Майя, присоединяясь к объятиям.       Она чувствовала полное умиротворение от того, что и Элль, и Колин снова рядом; она была готова оказать Элль любую поддержку в процессе реабилитации. Она также чувствовала себя готовой снова выйти на работу, зная, что ей всегда есть на кого опереться и к кому вернуться. Наконец они отпустили друг друга, бесконечно счастливые от воссоединения.       — Рассказывай всё, — первой заговорила Элль. — Как дела? Что было после свадьбы? На этом моменте я перестала следить за новостями. — Майя видела, как той не терпится узнать подробности, и была рада, что смогла снова их свести.       Когда Майя и Элль еще только начинали встречаться, Элль очень быстро поладила с Колином. Вскоре Майя стала замечать, что они проводят время вдвоем, пока ей приходилось задерживаться в мединституте, и их дружба быстро расцвела. Потом Колин уехал на учебу, а разрыв между Майей и Элль, естественно, отдалил его и от Элль. Видеть, как их дружба возрождается, было приятно, хотя для Майи это и было приправлено ностальгией по давно ушедшим временам.       — Ну, мой сын Алексей уже совсем взрослый. Тебе обязательно нужно с ним познакомиться. Уверен, вы отлично поладите.       — С удовольствием. — Элль энергично закивала. — Я помню его еще совсем карапузом.       — Майя тебе рассказывала? — Колин посмотрел на сестру с немым вопросом. — Элль знает?       Майя покачала головой:       — Думаю, нет.       — О, некоторое время назад школьный автобус Алексея попал в аварию, и его спасла не кто иная, как сама Майя. — Он кивнул. — Не представляю, как это было страшно — оперировать близкого человека.       — Да, у неё это вошло в привычку, верно? — Элль подмигнула Майе, но больше ничего не сказала о собственном спасении. — Она чертовски хороший хирург, и я не перестаю ею гордиться, — обратилась она к Колину, как будто Майи и не было в комнате.       — Так, прекратите. Это просто моя работа, — запротестовала Майя. — Вам ведь тоже не нравится, когда к вам подходят и называют героями и всё такое.       — О, а я обожаю, — рассмеялась Элль. — Я нарцисс, разве ты не знала?       Они с Колином рассмеялись. Майе оставалось только смотреть на них, чувствуя, как в груди разливается тепло.       — Мы — ходячий стереотип, Элль, — сказала она спустя время. — Мы те самые «гей-тётушки».       — Ни на какую другую роль я бы не согласилась, — тепло отозвалась Элль.       — Правда не согласилась бы?.. — спросила Майя, но вопрос ускользнул от внимания Элль.       Иногда она ловила себя на том, что представляет сценарии, о которых не решилась бы спросить Элль — уж точно не на таком раннем этапе их возобновившихся отношений. Но образ её самой, Элль и ребенка порой всплывал в её сознании. Это была далекая и абстрактная идея, и всё же. Она боялась, что Элль никогда не примет это всерьез, поэтому предпочитала думать об этом как о чем-то отвлеченном и экстравагантном — прихоти, которую она никогда не решится воплотить в жизнь. Она тряхнула головой, желая вернуться в настоящий момент.       — Элль, надеюсь, ты как-нибудь заглянешь к нам на барбекю. Ты всё еще ладишь с грилем? — спросил Колин.       — Ну, как только смогу ходить, — шутливо ответила Элль, хотя Майя видела, как эта мысль резанула по её радости, напомнив о плачевном положении дел.       — Черт, прости, я забыл. — Колин неловко почесал затылок. — Но я уверен, ты поправишься. С таким надзором, как у Майи, она никому не даст тебя дурить.       — Тогда и ты меня не дури, не говори того, что может не сбыться. — Элль серьезно посмотрела на него. — Но мне не терпится познакомиться с Алексеем. Как только выберусь отсюда, обязательно что-нибудь спланируем. И да, в плане гриля я просто богиня. — Её лицо смягчилось в игривой улыбке.       Попрощавшись, Колин ушел, а Майя вызвалась проводить его до выхода.       — Я рада, что вы всё еще отлично ладите, — с гордостью сказала она.       — Да, она совсем не изменилась. — Он улыбнулся. — Правда рад, что вы снова вместе. Вы отлично подходите друг другу.       — Ты прав, как всегда.       За дверью их ждало прохладное утро. По ярко-голубому небу лениво расползлись облака, и Майя подумала о приближающейся осени. Ей не терпелось её увидеть. Осень в Финикс-Ридж была самым прекрасным временем года: улицы, устланные ковром золотых листьев, осеннее солнце, сияющее сквозь голые ветви деревьев. Ей не терпелось снова пережить это с Элль рядом, в свободное время занимаясь всеми этими до тошноты «парочковыми» делами.       Майя и Колин обнялись на прощание, и он ушел искать свою машину, снова забыв, где припарковался. Она с любящей усмешкой наблюдала, как он бродит по парковке. Он никогда не помнил, где оставил машину. Иногда, думала она, люди не меняются, и в этом нет необходимости.       Вернувшись в больницу, она поняла, что скоро ей придется попрощаться с Элль, и старалась отогнать этот момент как можно дальше. Она не могла согласиться с Колином насчет Элль — Элль изменилась, и в лучшую сторону. Она стала более открытой, готовой обсуждать свои чувства с Майей, более склонной к уязвимости, чем в их прошлых отношениях. Это вызывало у Майи гордость. Элль была готова работать над собой и меняться ради Майи, прилагая реальные усилия, чтобы быть с ней.       — Снова привет. — Она вошла в палату. — Как ты? Тебе что-нибудь нужно?       Элль выглядела неважно. Её глаза нервно бегали, а на коже проступила испарина. Майя замерла на пороге, встревоженная.       — Я из-за чего-то нервничаю... прямо сильно. У тебя нет чувства, что я забыла что-то важное? — Она посмотрела на Майю. — В груди покалывает.       Майя подошла ближе, желая утешить её. Травмы мозга могли вызывать внезапные приступы стресса, и она понимала, как неприятно Элль осознавать, что она чувствует себя так без видимой причины. Она присела на край кровати, взяв Элль за руку.       — Всё хорошо. Ты ничего не забыла. — Она провела пальцами по её костяшкам. — Иногда ты можешь чувствовать себя так без реального повода. То есть повод есть, но он физиологический. Это из-за травмы, она может так с тобой играть время от времени.       Элль попыталась вдохнуть, но вдох словно рассыпался, не дойдя до легких. Она закрыла глаза.       — И что мне делать, когда это случается?       — Всё то же самое, что ты делаешь обычно, когда нервничаешь. Что угодно, что помогает тебе расслабиться. — Майя продолжала говорить мягким голосом. — Можешь еще попросить медсестру дать успокоительное. Тебе могут его выписать.       — Хмм... — Элль посмотрела на неё. — Может, попозже. Можно мне тебя поцеловать? Губы Майи тронула легкая улыбка.       — Это то, что ты делаешь, когда нервничаешь?       — Всегда, — сказала Элль, притягивая её для поцелуя.       Их губы встретились нежно, медленно исследуя друг друга; они не торопились, смакуя каждое мгновение. Майя чувствовала, как Элль понемногу расслабляется, и положила руку ей на шею, желая притянуть еще ближе. Они оставались так какое-то время, просто вдыхая само существование друг друга, снова забыв, что находятся в больнице.       — Малыш, мы снова забываемся. — Майя медленно отстранилась, коснувшись поцелуем лба Элль.       — Только у тебя получается называть меня «Малыш» так, чтобы это не звучало странно, ты знала?       — Ну что ж, — Майя озорно улыбнулась. — Постараюсь пользоваться этой привилегией.       Они вместе позавтракали больничной едой, продолжая оттягивать момент расставания. Время, проведенное вместе, казалось приятно-тягучим, как мёд летом, сияющий на солнце и склеивающий пальцы детей. Майя чувствовала себя бессильной заставить свои ноги уйти из больницы; ей казалось, что если очень постараться, можно заставить эти минуты длиться дольше.       — Майя, тебе стоит нормально отдохнуть перед выходом на работу, — твердила Элль, перебирая волосы Майи. — Иначе я буду за тебя переживать.       — Я уйду. — Она вздохнула. — Просто не хочу снова тебя оставлять. Я так по тебе скучала, а ты, наконец, пришла в себя.       — Ты скоро снова меня навестишь. — Элль приподняла лицо Майи, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ведь навестишь, правда? Очень скоро?       — Конечно. — Майя сжала руки Элль в своих. — И обязательно держи меня в курсе своего лечения. Обговаривай со мной каждый шаг, хорошо?       Элль ворчливо хмыкнула. Майя знала, что та чувствует себя излишне опекаемой.       — Хорошо? — повторила она. — Это важно. Я хочу, чтобы ты узнала мнение как можно большего числа специалистов, и это включает меня.       — Да, пожалуй, — согласилась Элль, а затем сделала усилие и добавила: — Спасибо. Ты мне очень помогаешь, я знаю. Спасибо.       Майя снова поцеловала её в лоб, наслаждаясь этой возможностью. Теперь её «лицензия на поцелуи в лоб» была продлена на неопределенный срок. От этой мысли ей хотелось хихикать и целовать её снова и снова.       — Я так счастлива быть с тобой, — призналась она, задерживаясь на кровати Элль.       — Я тоже счастлива быть с тобой. Надеюсь, скоро я буду с тобой уже вне этих стен. А теперь иди! Собирай вещи, Майя, — засмеялась она, — тебе тоже нужно о себе позаботиться.       Майя кивнула и принялась собираться. За последние двадцать часов она умудрилась перемешать свои вещи с вещами Элль, разбросав их повсюду вокруг кровати. Она была счастлива, что ей так комфортно с Элль — настолько, что можно позволить себе быть неряшливой, ронять и терять вещи. Она знала, что они найдут их снова. Вместе.       Вещи были собраны, пришло время уходить. Она стояла у кровати, не в силах сказать «прощай».       — Мы скоро увидимся, — сказала она, успокаивая скорее себя, чем Элль.       — Обязательно. — Элль кивнула. — Но ты еще должна заботиться о нашем городе. Я могу немного подождать.        ты права. Работы еще невпроворот... Надеюсь, скоро эта лавина трагедий, вызванная землетрясением, останется позади.       — Надеюсь, — согласилась Элль.       Они обнялись на прощание — объятие вышло слишком долгим, — и наконец Майя ушла. Ей было грустно оставлять Элль, сердце щемило по дороге к машине, но перспектива уснуть в собственной постели казалась невероятно заманчивой. Слишком много ночей она либо не спала вовсе, либо дремала в больничном кресле, и теперь мысль о родном матрасе и легком летнем одеяле, которое окутает её своей мягкостью, манила со страшной силой.       По дороге она подумала о том, чтобы позвонить родителям — под предлогом узнать, как там ремонт, конечно, но на самом деле по какой-то другой, не до конца ясной ей причине. Иногда в моменты радости или успеха у неё возникал импульс поговорить с ними, словно желая сказать: «Смотрите! Жизнь, которую вы дали миру, не так уж и плоха». Возможно, это была смесь благодарности и желания разделить свой восторг. Как странно, думала она, отдалиться от тех, кто привел её в этот мир, от тех, кто дал ей возможность прочувствовать всё богатство жизни. Но, в конце концов, важнее всего те, кто разделяет с тобой эту радость и это богатство сейчас.       Она зевнула, заходя в квартиру. В огромные окна лились густые лучи солнца, и она прикинула, как проведет день перед тем, как лечь спать пораньше. Она не могла позволить себе проспать весь день, если не хотела окончательно сбить циркадные ритмы. Солнце было таким заманчивым, что она решила прогуляться в ближайшем парке. Его аллеи всегда были полны людей, и ей нравилось наблюдать за ними. Бросить взгляд туда, сюда — увидеть бабушек, катящих коляски с внуками, молодые пары, гуляющие с собаками, или малышей, которые только учатся ходить, смеются и падают в объятия родителей.       Да, она пойдет в парк, почувствует, как солнечный свет впитывается в кожу, и будет помнить, что отныне у них с Элль всё будет хорошо, а травма — лишь временное препятствие. Она поставила сумку и пошла переодеваться в чистое. Даже на пороге осени она чувствовала себя по-весеннему окрыленной, возродившейся в городе своего прошлого. Она думала о местах, которые могут менять кожу, как змея, выползать из чешуи воспоминаний и обживать что-то новое — те обнадеживающие уголки будущего, где еще осталось место для того, что грядет.       Перед уходом она заварила себе зеленый чай, наблюдая, как пар поднимается к потолку. Придется ли ей отказаться от своего жилья, чтобы жить с Элль? Ей не хотелось снова быть той, кто приносит жертвы. Она пообещала себе, что всё обдумает и сообщит Элль о своих предпочтениях, не стыдясь и не пренебрегая собственным мнением. Она знала, что Элль примет это, стремясь найти решение, которое устроит обеих. Она медленно прихлебывала чай, чувствуя, как он согревает изнутри. Затем поставила пустую чашку и вышла наружу — навстречу солнцу.