Опаленные сердца // Scorched Hearts

      17. ЭЛЛЬ       Боль пронзала всё тело, унося сознание куда-то далеко, в слепящую белизну — нереальную по своей интенсивности. Ей хотелось плакать, но слез не было. Она могла лишь выдавливать сквозь зубы: «Твою мать, твою мать, твою мать», но её физиотерапевт к тому моменту уже привыкла к подобным излияниям. Элль ценила её стальные нервы и прямолинейность, скрытую за дружелюбным и участливым общением.       — Ты отлично справляешься, Элль. — Мишель крепко держала её голени. — Еще чуть-чуть. Давай, ты сможешь! Вот так!       — Ты чертов садист, Мишель. Садист, — прошипела Элль, из последних сил пытаясь пошевелить другой ногой. Тело казалось задеревенелым, отвыкшим от движения за недели, проведенные на больничной койке.       — Может и так, зато у нас есть результат, — добродушно отозвалась Мишель. — Ладно, перерыв.       Последние несколько недель Элль выкладывалась на сеансах физиотерапии по полной. Когда врачи дали ей понять, что есть призрачный шанс снова пойти, она бросила все силы на достижение этой цели. Занятия были изматывающими и долгими, но труд окупался. Она уже могла сделать несколько шагов, хотя мозг вопил «остановись», а ноги будто охватывало пламенем. Мишель была коллегой Майи и, пожалуй, лучшим специалистом в городе. Она часто доводила Элль до предела, но всегда точно знала, где пора остановиться. Со временем их отношения окрепли, и Элль всё больше доверяла суждениям Мишель.       — На сегодня закончим? — спросила Элль, чувствуя себя потным, тяжело дышащим месивом.       — Думаю, да. Как самочувствие? — Мишель похлопала её по спине, собирая вещи.       Элль перебралась в кресло и вытерла лицо:       — Жарко.       — Это хорошо! Считай, что это полноценная тренировка. Чем больше вложишь усилий, тем больше получишь отдачу. У тебя реальный прогресс, Элль.       — Всё благодаря тебе, — просто ответила та.       Болтая, они вышли из клиники. Элль всё еще привыкала к инвалидному креслу. Мир с этой перспективы выглядел совсем иначе, и передвижение по улицам в сидячем положении часто заставало её врасплох. Она не могла водить, что удручало её безмерно, и была вынуждена заказывать специальные такси, а это означало долгое ожидание. Из-за всех этих препятствий она не любила выбираться куда-то одна. Иногда друзья навещали её и выводили гулять. Ей приходилось следить за тем, чтобы не пить лишнего, и выбирать только те заведения, где была доступная среда. Невозможность ходить открыла ей глаза на многие проблемы, о которых она раньше и не задумывалась. Сначала даже её собственный дом не был приспособлен для кресла, так что им с Майей пришлось установить пандус. Она много раз пыталась подняться по лестнице самостоятельно, но уставала на полпути.       Было странно осознавать: ноги физически способны ходить, просто мозг «забыл», как ими пользоваться. Словно она снова превратилась в младенца, неспособного взобраться по ступеням и вынужденного во всём полагаться на помощь окружающих.       С другой стороны, этот опыт заставил её так часто просить о поддержке, что она, наконец, научилась её принимать. Она стала спокойнее относиться к просьбам о помощи, хотя по-прежнему терпеть этого не могла и предпочла бы страдать в одиночку. Всё приходило постепенно. Принятие помощи и возвращение способности ходить — она знала, что справится и с тем, и с другим. Особенно когда рядом Майя. Их отношения расцвели, несмотря на колоссальную нагрузку Майи на работе, и Элль ценила каждое мгновение, проведенное вместе, какими бы короткими и редкими они ни были.       Она вышла из фургона, поблагодарила водителя и подкатила к дому. Странно, но с тех пор как Элль вернулась из больницы в кресле, миссис Дюма притихла. Никаких перепалок или колкостей, ни единого бормотания под нос. Может, она, наконец, поняла, что пожарные всё-таки заслуживают своих денег.       «На её месте я бы тоже чувствовала себя неловко», — подумала Элль.       Дети миссис Дюма тоже стали вежливее, и вся эта ситуация забавляла Элль каждый раз, когда она видела, как они возвращаются с работы или стригут газон — в общем, занимаются какими-то семейными делами, следя за тем, чтобы все соседи это видели. Иногда ей было жаль миссис Дюма. Её мужа почти никогда нельзя было застать за делами или возней с детьми. Она всегда была одна.       В доме Элль по-прежнему было пусто. Одиночество начинало ей надоедать — это огромное пространство, которое не с кем разделить. Казалось неправильным владеть целым домом в одиночку. Излишне грандиозно. Она подумывала о том, чтобы продать его и предложить Майе съехаться — в какое-то новое место, которое они создадут вместе. Чтобы был настоящий дом, как у взрослой пары. Ей не терпелось снова увидеть Майю и обсудить это с ней, сделать что-то с этой пустотой. Майя должна была зайти вечером, но день тянулся, как теплая карамель, — ранний вечер золотился лучами зрелого солнца.       Зазвонил телефон.       — Да, капитан Рамирес? — отозвалась Элль слишком уж радостным тоном. Она жила этими звонками, узнавая, как дела в бригаде и как продвигается работа. Ей казалось, что часть её души осталась там, на станции, хотя вернуться туда она пока не могла.       — Привет, Родригес.       Услышав знакомый голос, Элль не смогла сдержать улыбку.       — Как идет физиотерапия?       — Идет так быстро, как только может. То есть не очень-то быстро. — Элль вздохнула. — Как команда?       — Все скучают по тебе. Особенно в машине. Ты же знаешь, О’Мэлли никогда не будет водить так хорошо, как ты.       Все это укололо Элль в самое сердце. Ей нужно было привыкать к нынешней жизни, но часть её всё еще жаждала азарта и действия. — Это же очевидно, — отшутилась она. — Надеюсь, когда-нибудь я смогу вернуться. — Мы все на это надеемся. — Рамирес на мгновение замолчала, и Элль почувствовала, что у той что-то на уме. Но Рамирес нельзя было торопить; Элль знала, что она скажет, когда будет готова. Какое-то время они просто молчали в трубку, наслаждаясь мгновением уютной тишины.       — Слушай, — начала Рамирес. — У меня есть предложение.       — О, неужели? — Элль заинтересованно подалась вперед. — Какое?       — Думаю, тебе пойдет на пользу немного поработать. Знаю, ты сейчас до смерти скучаешь, и в голове одна реабилитация. Так и с ума сойти недолго, поэтому я решила поговорить с начальством.       — И?       — Для тебя есть место. Работа бумажная, в офисе, но это всё, что я могу предложить на данный момент. Как только ты встанешь на ноги — в буквальном смысле — сможешь снова вернуться в строй как пожарный. — Рамирес, казалось, гордилась своим предложением и с нетерпением ждала ответа.       — Работа в офисе? Какого рода?       — Работа с кадрами, подбор талантов. Будешь заниматься новичками в нашей бригаде. Разве не здорово? Твоя работа — судить людей. Думаю, ты идеально подходишь. А если серьезно, твои заслуги и многолетний опыт сделают тебя бесценным сотрудником.       Элль задумалась. Она никогда не представляла себя в офисе. И уж точно не ожидала услышать подобное от Рамирес. Но, с другой стороны, всё меняется, и сейчас её уже ничто не должно удивлять.       — Я благодарна за возможность, капитан. Я подумаю. Дам вам знать в ближайшие дни. Хорошо? — Голос её звучал не слишком убежденно, но слова были искренними. Она хотела честно взвесить все «за» и «против» и доверяла Рамирес.       — Понимаю, это совсем не то, к чему ты привыкла. Но иногда перемены — это к лучшему, не забывай. Ты можешь научиться чему-то новому, так что подумай и не стесняйся звонить. Я поддержу любое твое решение.       — Спасибо, капитан. — Элль слегка смутилась. Она никогда не знала, как реагировать на такую искренность со стороны Рамирес. С тех пор как она получила травму, их отношения стали куда более теплыми.       Повесив трубку, Элль снова почувствовала прилив нетерпения. Ей так сильно хотелось обсудить всё это с Майей, но до её прихода оставалось еще три часа. Ей захотелось заняться чем-то активным, пока она ждет.       Из кухонного шкафа она достала старую мамину кулинарную книгу. Несмотря на то, что их отношения долгое время были натянутыми, в этой пахнущей специями книжке с рецептами из детства было что-то нежное. Она решила приготовить ужин для Майи.       Листая страницы, Элль нашла тысячу идей и быстро растерялась. Энчилада? Тостада? Она вспомнила все те семейные ужины с некрасивыми мисками и умопомрачительно пахнущими блюдами. Её собственные тарелки были прекрасны, но она не готовила целую вечность. Что-нибудь придумает.       В итоге она остановилась на энчиладе с лобстером в качестве основного блюда и овощных кесадильях на закуску. Нужно было приниматься за дело: сходить в магазин и начать готовить, иначе времени не хватит. Она вышла из дома, радуясь, что совсем рядом есть магазин с товарами со всего мира.       Первая часть покупок прошла быстро: лук, перец, халапеньо, кукуруза, помидоры, томатная паста, кинза, фасоль, сыр и гуакамоле. Но где-то нужно было достать лобстера, и она понятия не имела, где в её районе его искать. Она прямо-таки слышала разочарованный голос матери, узнай та, что Элль не готовит сама. Мать старалась вырастить дочь сильной, но не по-мужски — скрывающей эмоции и играющей мускулами. Она хотела, чтобы Элль умела заботиться о себе и ни от кого не зависела. Она учила её готовить, шить и без труда ориентироваться в большом городе — и всё это под детское нытье Элль. К несчастью для матери, отец всегда имел на дочь большее влияние, и его привычки сформировали её характер сильнее, чем все мамины уроки.       Наконец она нашла рыбную лавку. Передвижение на коляске всё еще сильно замедляло её, хотя техника управления заметно улучшилась. Она купила крупного лобстера и тут же задалась вопросом: зачем вообще выбрала блюдо с ним?       Хотела похвастаться? Скорее всего.       Вернувшись домой, Элль поняла, что медлить нельзя. Ей пришлось вложить в этот ужин все свои полузабытые кулинарные навыки, работая без устали. Большую часть времени она старалась стоять, опираясь на кухонную столешницу, но когда становилось невмоготу, присаживалась в коляску или на табурет. Вскоре кухня наполнилась ароматами домашней еды, и Элль охватила ностальгия. Разделить это с Майей было жестом глубокого доверия. Энчилада уже благополучно томилась в духовке, когда в дверь позвонили. Элль порывалась подбежать к двери, но готовка вымотала её, и ей пришлось остаться в кресле и просто покатиться навстречу.       — Добрый вечер. — Майя улыбнулась, входя в дом. Тут же она потянула носом ароматный воздух. — Элль, ты что, готовила? — Она удивленно повернулась к ней.       — Я приготовила нам ужин, — с гордостью заявила Элль. — Более того, я почти всё время стояла.       — Ты шутишь? Это потрясающая новость! — Майя наклонилась для быстрого поцелуя, и Элль почувствовала её прекрасный цветочный парфюм, смешанный с едва уловимым больничным запахом.       — Да, но давай присядем. Всё уже готово. — Элль пересела на обычный стул за обеденным столом. С момента травмы она предпочитала сидеть с Майей на одном уровне — за столом, на диване или в постели. Так она не чувствовала себя неловко из-за того, что находится ниже, как это бывало, когда она сидела в кресле, а Майя стояла.       Майя села напротив, явно заинтригованная. Элль обожала видеть её такой.       — Не помню, когда ты в последний раз готовила для меня, Элль. Это чудесно, я умираю с голоду. Рассказывай, что тут у нас, — сказала она, беря кесадилью. — Приятного аппетита!       Элль тоже взяла одну и принялась объяснять:       — На самом деле, мама оставила мне семейную кулинарную книгу. Не знаю, помнишь ли ты, как мы однажды пытались приготовить по ней десерт, но у нас ничего не вышло, и мы больше не пробовали.       — Хм... книгу я не помню, но наши провальные попытки испечь что-нибудь сладкое точно не забыла. — Майя рассмеялась, откусывая кусочек. — Как вкусно. Спасибо тебе большое, дорогая.       — Я покажу тебе книгу позже, если хочешь. Там полно рецептов того, что я ела в детстве. Готовить по ней — это такая ностальгия, понимаешь.       — С удовольствием посмотрю! — Майя энергично закивала, доедая вторую кесадилью.       Элль улыбнулась, вспомнив про лобстера.       — Готова к основному блюду? — спросила она, осторожно вставая и пересаживаясь в кресло. Она каждый день благодарила себя за то, что сделала кухню просторной.       — Боже мой, конечно. — Майя тоже поднялась. — Тебе помочь?       — Нет-нет, я сама, — поспешно ответила Элль, не желая казаться слабой.       — Перефразирую вопрос: можно мне просто покрутиться рядом на кухне, чтобы не чувствовать себя бесполезной? — Майя наклонила голову, ожидая ответа.       — Конечно. Пошли.       Пришлось подождать энчиладу еще минут двадцать, и это время они посвятили друг другу. Наконец-то они были вне больничных стен, свободные целоваться когда угодно и сколько угодно. Это казалось чем-то новым, освобождающим, даже юношеским. За окном стояла золотая осень, но их поцелуи были как весна, расцветающая в самых неожиданных местах.       Майе нравилось «угонять» кресло Элль и пытаться кататься в нем по дому. Один раз она врезалась в кофейный столик и опрокинула маленькую керамическую вазу, испугалась и следом въехала в стену. Это заставило их обеих хохотать несколько часов подряд.       Пропищал таймер.       — Пора доставать еду, — воскликнула Элль, понимая, как она проголодалась. Поначалу она думала, что не будет много есть, раз целый день сидит в кресле, но быстро поняла: вращать колеса руками требует не меньших, если не больших усилий из-за непривычного характера нагрузки. — Я тоже зверски голодна.       — Достаем еду! — Майя захлопала в ладоши. — Ты мой любимый шеф-повар.       — Твой и только твой, малыш. — Элль рассмеялась, вынимая горячее блюдо.       Они снова уселись за стол и принялись уплетать ужин, чувствуя себя так, будто им открылся некий тайный ключ к счастью. Элль включила фоном джаз и была вполне довольна собой. Сытые и в прекрасном настроении, они перешли к более серьезному разговору.       — Я сегодня много думала, — сказала Элль. — О нашем будущем, о моей работе, о доме. Хотела обсудить с тобой пару вещей.       — Ты звучишь так серьезно. — Майя улыбнулась. — Прямо заставляешь меня чувствовать себя старой, но, может, это и неплохо. — Тусклый свет ламп в гостиной красиво играл в волосах Майи, и Элль на мгновение замолчала, любуясь своей девушкой.       — Во-первых, я хотела сказать, что мне нравится идея съехаться. Мне надоело жить одной, когда у меня есть женщина моей мечты. Что скажешь?       — Ты же знаешь, что я тоже этого хочу.       — И я знаю, что ты не хочешь бросать свою квартиру ради моего дома. Честно говоря, мне и самой этот дом не нужен. Я хотела предложить продать его, на время переехать к тебе, а в будущем мы сможем построить или найти что-то побольше вместе. Как ты на это смотришь? — Она сложила руки, с любопытством ожидая ответа Майи.       — Мне нравится эта идея. — Майя улыбнулась. — Мы можем подумать об общем доме позже.       — Отлично, тогда я займусь этим вопросом. Не могу дождаться, когда мы будем вместе всё время. — Элль облегченно вздохнула. Всё шло как нельзя лучше, и вечер казался просто идеальным. — А еще мне сегодня звонила Рамирес.       — Что она сказала? — спросила Майя, собирая тарелки, чтобы помочь с уборкой.       — Предложила мне офисную работу.       — О? — Майя посмотрела на неё с осторожным любопытством. — Что именно и что ты об этом думаешь?       — Работа с кадрами. В основном рекрутинг и прочее. Я думаю над этим. — Элль опустила взгляд. — Вероятно, я еще годы не смогу вернуться к старой работе. Мне нужно полностью восстановиться. А работа мне нужна, так что, думаю, я соглашусь.       — Это очень мудрое решение. Думаю, Рамирес действительно о тебе заботится, — сказала Майя, унося посуду на кухню.       — Перестань убирать. Ты в гостях! — крикнула ей вдогонку Элль.       — Я не гостья, когда я твоя партнерша. Если ты готовила, я убираю. Не ворчи. — Она вернулась и поцеловала Элль в макушку. — Думаю, стоит хотя бы попробовать, вдруг тебе понравится работа в департаменте. Может, она тебя удивит.       — Может, — пожала плечами Элль. — Как твои дела на работе?       — Утомительно. Безумный наплыв пациентов, наконец, прекратился, мы вернулись к обычному ритму. Посмотрим что-нибудь по телевизору?       — Давай, — охотно согласилась Элль.       Они включили какой-то французский фильм, но ни одна из них не могла на нем сосредоточиться. Майя начала украдкой целовать Элль в шею, а та отвечала, целуя её в лицо.       — Что ты делаешь, любовь моя? — прошептала Элль, поглаживая Майю по спине.       — Ничего, — сладко ответила та. — Я просто так счастлива быть здесь с тобой. — Она поцеловала Элль в губы, терпеливо обводя их контур своим ртом.       Вскоре Майя уже сидела на Элль сверху, полностью загородив экран. Её руки скользили по торсу Элль, время от времени лаская соски.       — Хорошее кино, — пошутила Элль, обхватывая бедра Майи. — Я скучала по этому.       — Знаю. Нам стоило заняться этим раньше.       Майя красиво двигала бедрами, прижимаясь к Элль, и та потянулась, чтобы снять с неё футболку. Ей не терпится увидеть обнаженную грудь, её плавные движения в такт телу. Когда футболка была снята, заколотые волосы Майи рассыпались по плечам золотистыми прядями.       — Ты такая красивая, — прошептала Элль. — Я тебе когда-нибудь это говорила? — Она приподнялась, чтобы коснуться лица Майи и запечатлеть поцелуй на её губах. Её язык дразняще скользнул внутрь.       — Много раз, — хихикнула Майя, снимая юбку и оставаясь в одном белье.       — Нет, ну я, правда, говорила? — поддразнивала Элль, касаясь твердеющих сосков Майи и спуская руки к её трусикам. Её пальцы начали описывать круги поверх тонкой ткани, никуда не торопясь.       — Скажи еще раз. — Майя ухмыльнулась, снимая футболку с Элль. — А я скажу тебе, какая ты красивая. Настолько, что я хочу раздеть тебя донага и зацеловать всё твое тело.       — Никто не мешает, — отозвалась Элль, расстегивая свои льняные брюки, которые сами по себе почти не были преградой. Сквозь ткань она чувствовала теплые голые бедра Майи, радуясь тому, что её ноги сохранили чувствительность, чтобы ощутить это. Вскоре брюки упали на пол.       — Майя, мне нужно почувствовать твой вкус своим языком, — прошептала Элль ей на ухо, проводя руками по спине Майи до самых ягодиц. Майя начала медленно спускать белье — дразняще, чувственно, невыносимо медленно. У Элль пересохло во рту, когда лоскуток ткани, наконец, упал на пол.       Майя опустилась на колени, подставляя себя нетерпеливым губам Элль. Сначала они двигались не спеша. Элль знала, что Майе больше всего нравится задавать ритм её языку, и плавно подводила её к этому. Бедра Майи в её руках казались идеальными — мягкими и гладкими, именно такими, о которых она грезила. Вскоре Майя начала стонать — те самые сладкие, тихие первые стоны, от которых Элль была в восторге. Она продолжала в их любимом темпе, точно зная, что делать, и наслаждаясь этим знанием. Когда стоны стали громче, она слегка присосалась к клитору Майи, чувствуя, как та приближается к пику, но хотела продлить удовольствие и снова вернулась к скользящим движениям, пока стоны не заполнили всю комнату.       Когда Майя достигла разрядки, они повалились рядом, тяжело дыша. Однако передышка была недолгой: вскоре Элль почувствовала пальцы Майи, ласкающие её, скользящие по бедрам, умоляющие их разомкнуться. Элль не могла не послушаться. Она обожала эти предварительные ласки, а еще больше любила показывать, как сильно хочет, чтобы её взяли. Она прекрасно знала, что Майю это тоже заводит — видеть, как Элль извивается под её прикосновениями.       — Диван не самый удобный, правда? — сказала Майя, её пальцы были опасно близко к входу.       — Ммм, нормально, — отмахнулась нетерпеливая Элль.       — Почему бы нам не пойти в твою кровать? — Два пальца Майи скользнули внутрь, описывая ленивые круги. — Думаю, там будет удобнее, любовь моя.       — Но она наверху, — пожаловалась Элль, не желая преодолевать трудности подъема. Ей понадобится помощь, и она боялась, что это испортит момент.       — Элль. — Майя придвинулась ближе, нежно целуя её в шею. — Я всегда помогу тебе, без лишних слов. Ты же знаешь, дорогая. Я люблю тебя.       Элль уставилась на неё, услышав «я люблю тебя» впервые за семь лет. Её сердце на мгновение замерло. Она не могла поверить, как обыденно это сорвалось с губ Майи. Она схватила руки Майи, смеясь:       — Нельзя говорить такие вещи, когда ты внутри меня. — Она покачала головой.       — Я серьезно. — Майя смущенно посмотрела на свои руки. — Прости за это. Я хочу, чтобы ты поняла: я серьезно. Я люблю тебя, Элль.       Элль притянула её ближе, страстно целуя.       — Я тоже тебя люблю, — наконец решилась сказать она, глядя Майе в глаза, уверенная в силе своих чувств. Они снова поцеловались. — Люблю тебя в стократ сильнее. Пошли наверх. — Она кивнула на лестницу.       — Да. — Майя поднялась, предлагая Элль опору.       Путь наверх прошел на удивление гладко. Элль легко опиралась на Майю и была рада, что та настояла на этом, как только они повалились на кровать. Её мягкость кружила голову, а прохладное одеяло казалось спасением для их разгоряченной кожи.       Пальцы Майи были сильными и точными, как всегда; она работала над телом Элль с мастерством скульптора, создающего классическую статую, внимательного к каждой детали и складке. Их тела двигались в восхитительном унисоне, а прерывистое дыхание было музыкой для ушей обеих. Когда Элль достигла пика, они еще долго лежали в объятиях друг друга, вдыхая запах кожи и наслаждаясь этим земным переплетением спутавшихся волос и влажных от пота тел.       Незаметно для обеих ночь окутала окна дома, накладывая на атмосферу свое глубокое, сумрачное заклятие. Элль подумала, что дом не так уж плох, когда в нем Майя, — что она, пожалуй, могла бы жить в любом доме, лишь бы они оставались вместе.       — Включим музыку? — спросила она, когда тишина вокруг стала слишком громкой.       — Давай, — кивнула Майя. — Что ты слушаешь сейчас?       Элль поднялась, ухватившись за край своего туалетного столика с зеркалом. Ноги не слушались, но она хотела практиковаться как можно больше. Она знала, что дело не в усталости мышц, а в мозге, а мозг казался ей куда более пластичным, чем конечности.       — В основном какой-нибудь спокойный джазовый рэп, — сказала она, включая любимый плейлист и снова падая на кровать на спину, тяжело дыша от усилий.       — Знаешь, — Майя придвинулась ближе, её мягкий голос окутывали басы музыки. — Тебе не стоит переутомляться во время восстановления. Нужно давать себе время на отдых.       — Но моё тело на самом деле не устало. Устал мозг. И мне кажется, я могу еще немного подчинить его своей воле. — Элль зевнула.       — Твой мозг — часть твоего тела, — поспешила напомнить Майя. — И он может уставать точно так же, как любая мышца или конечность. Отдых пойдет тебе на пользу.       — Как скажешь. — Элль перевернулась на живот, одарив Майю сотым за вечер поцелуем. — Ты здесь врач.       Они ворочались в постели, наслаждаясь присутствием друг друга. Признания в любви всё еще занимали мысли Элль, это было так ново. Они снова начали целоваться — их языки не уставали исследовать друг друга, а объятия были по-прежнему полны электричества.       — Я хочу тебя снова, — прошептала Майя на ухо Элль. — Выдержишь?       — Выдержу ли я? — рассмеялась Элль. — Малыш, я приму всё, что ты мне дашь.       Возбужденная Майя ненадолго покинула кровать. Ожидая её возвращения, Элль знала, что её ждет. Она таяла от одной только мысли. Она почувствовала руки Майи на своих ягодицах, скользящие между бедер сзади.       — О, посмотри, какая ты влажная. Тебе не терпится, да? — Майя улыбнулась, уже надев страпон. — Я хочу чего-то очень интимного.       — Да? — Элль посмотрела на неё в ожидании.       — Да, я хочу взять тебя вот так, — сказала Майя, заключая Элль в свои объятия.       Они лежали, тесно прижавшись друг к другу; Элль не могла вспомнить, когда у них в последний раз был секс в классической миссионерской позиции. Их лица так близко друг к другу — это казалось самым интимным опытом на свете.       — Тебе нравится? — спросила Майя, чуть сильнее толкаясь в Элль. Её бедра двигались в спокойном, ровном ритме — она не хотела торопить события или действовать слишком агрессивно.       — Обожаю, — прошептала Элль, тихо постанывая.       Они двигались в этом сплетении целую вечность, которая казалась самой сладкой на свете, — не той, что тянется из-за скуки, а той, где каждая секунда липнет, как сироп в жаркий летний день, тая в минутах, словно мороженое под безжалостными лучами солнца. Кожа Майи блестела от пота, и Элль не желала ничего иного, кроме как быть под ней в этот момент. Их дыхание, пахнущее сладостью безалкогольного вина, смешивалось, и Элль начала жаждать разрядки.       — Пожалуйста, доведи меня, — простонала она, чувствуя, как становится еще влажнее от собственных слов, прозвучавших в пространстве между ними.       — Как пожелаешь, — прошептала Майя в ответ.       По мере того как её движения становились всё более сладкими и настойчивыми, она одновременно начала ласкать Элль рукой. Элль не знала, что доставляет ей больше удовольствия: само прикосновение или осознание того, что рука Майи знает каждый её уголок — досконально, полностью, активно. Их тела набегали друг на друга, как приливные волны, накапливая наслаждение и высвобождая его в виде нарастающих стонов Элль.       Когда Майя перебросила её через край, Элль почувствовала себя так, словно её подхватил водопад — она неслась вниз вместе с потоком, опасно ускоряясь, но всё еще оставаясь частью этого течения. Их лбы соприкоснулись, и они почувствовали сладкую, заслуженную усталость.       — Сходим в душ? — спросила Майя, припав к торсу Элль.       — Надо бы.       Душ был еще одной проблемой, с которой Элль столкнулась после травмы. Теперь в её ванной всегда стояли три табурета, поддерживающие её во всём, что раньше требовало положения стоя. Ей приходилось мыться сидя, и это казалось ей весьма странным.       Но с Майей всё было просто.       В душе они дурачились, помогая друг другу мыть спины, наслаждаясь прохладными струями воды, стекающими по улыбающимся лицам. Элль не могла поверить в свою удачу: быть с человеком, которого она любит открыто и радостно. Ей хотелось сохранить каждое мгновение в памяти, прокручивать его перед сном каждую ночь. С Майей она могла забыть о своей травме, забыть о тревоге из-за того, что не сможет вернуться к работе. Важно было только то, что они стояли (и сидели) вместе под душем, шутили и разливали повсюду мыло с запахом лаванды.       — Наверное, пора выходить. Мы тратим столько воды, — заметила Майя, глядя на Элль. Её глаза красиво искрились.       — Куда ты, туда и я, — запела Элль, ужасно фальшивя, но это было неважно. Ни одна из них не умела петь. — Но тебе придется помочь мне встать, — добавила она между делом.       Чистя зубы, они смотрели друг на друга в зеркале. Элль не понимала, как можно выглядеть настолько невозможно красивой, просто чистя зубы, будучи голой, если не считать старой футболки. Из всех образов Майи она предпочитала именно этот. Ей нравилось, когда та наряжалась, накладывала безупречный макияж и делала сложную прическу, но она знала: Майя не может быть прекраснее, чем когда она просто стоит обнаженная после душа и чистит зубы. Ничто не могло превзойти эту простую, интимную красоту, доступную только Элль.       — Буду скучать по тебе на работе, — сказала Майя, сплюнув пасту. — Не могу дождаться, когда мы будем жить вместе.       — Тебе всё равно придется работать, когда мы съедемся. Ты же это понимаешь, да? — рассмеялась Элль. — Разве что мы захотим рано выйти на пенсию и целыми днями сидеть в нашем прекрасном саду, выращивать помидоры и слушать классическую музыку.       — Хмм... — Майя посмотрела на Элль с беззаботной улыбкой. — Еще пятнадцать лет — и договорились. Будем растить помидоры и слушать классику в нашем чудесном саду. Может, еще и огурцы посадим?       — Не знаю, как растут огурцы, — призналась Элль, — но я могу научиться.       Они вернулись в спальню — Элль опиралась на Майю. Она уже привыкала принимать помощь Майи без лишних комплексов, понимая, что это временно, и осознавая, что сама готова была бы сделать для неё то же самое. Потолочное окно открывало вид на ночное небо, лишенное звезд из-за городского светового загрязнения.       — Разве это не грустно, — Майя нырнула в объятия Элль; их тела согревали друг друга в приятном воздухе, охлажденном ночью (окна в комнате оставили приоткрытыми), — что отсюда не видно звезд? Я люблю Финикс-Ридж, но иногда мне хочется жить где-нибудь подальше от города, в глуши, где небо по-прежнему прекрасно.       — Это и правда немного расстраивает, — согласилась Элль, добавив: — Но разве не красиво по-своему то, что мы построили свои собственные звезды, и они затмили небо? Мы теперь живем среди них. — Она улыбнулась этой мысли. — Мы — наши собственные маленькие мерцающие звездочки.       — Красиво сказано. — Элль почувствовала, как Майя кивнула, прижавшись к её груди. Было так приятно чувствовать друг друга настолько близко, что не нужно было искать реакцию во взгляде — достаточно было ощущать её кожей.       — У меня есть вопрос, — сказала Майя спустя время. — Тебе снились сны во время комы? Я никогда не спрашивала, но много об этом думала. Элль потребовалось время на раздумья.       — Да, — ответила она. — В основном это были смутные воспоминания, которые плавали вокруг и перетекали друг в друга. Странный опыт, но очень умиротворяющий. Я чувствовала, как парю в глубинах собственного разума — никогда не контролируя процесс, просто доверившись течению.       — Помнишь что-то конкретное? — подтолкнула её Майя.       — Помню одно воспоминание о море. Было очень спокойно. До того момента я совершенно о нем забыла. Когда я была маленькой, мы с семьей много дней жили в палатке на берегу летом. Когда мне было лет шесть или семь, я начала тайком выбираться из палатки, чтобы погулять по пляжу ранним утром, пока родители еще спали. — Элль перебирала пальцами всё еще влажные волосы Майи, мечтая о том, чтобы они сами могли съездить к морю.       — Звучит чудесно, — мечтательно произнесла Майя. — Мы редко знаем, что происходит с пациентами в коме. Это до сих пор загадка. Некоторые просыпаются и говорят, что ничего не помнят, а другие — что им по кругу снились кошмары. Я рада, что для тебя всё прошло спокойно. То, как ты это описываешь, звучит... философски.       — Так и было в каком-то смысле. Я чувствовала себя абсолютно наедине с собой. В хорошем смысле. — Элль поправила простыни. — Еще мне снилась наша ссора — та самая, после которой мы расстались.       — Ох, прости. — Майя подняла голову, ища взгляд Элль. — Что ты при этом чувствовала?       — Думаю, я поняла твои эмоции лучше, чем когда-либо. Во снах я не очень хорошо помнила людей. Не думаю, что знала твое имя, когда сцена проигрывалась в моей голове, но я была очень восприимчива к чувствам, витавшим в комнате. Именно это подтолкнуло меня принести тебе искренние извинения.       Какое-то время они молчали, не зная, что сказать. Большой палец Майи очерчивал контуры руки Элль, и та наслаждалась этим едва щекотным ощущением.       — Я рада, что в итоге это нас сблизило, — наконец сказала Майя, слегка зевнув. — Я благодарна всему, что привело нас сюда. Я бы ничего не стала менять. Кроме твоей травмы, конечно, — быстро добавила она.       — К черту травму. Я выкарабкаюсь. — Элль поцеловала Майю в макушку. — Я рада, что ты здесь. Это идеальное место для тебя.       — Согласна, — ответила Майя, снова зевая, и Элль почувствовала, как та засыпает.       Вскоре она ощутила, как грудь Майи мерно поднимается и опускается в ритме сна. Элль не хотела засыпать следом, боясь потерять это ощущение: спящая Майя, прижатая к её телу, укутанная в одеяло. Она обняла её, глядя в окно на беззвездное ночное небо. Время от времени она наблюдала за пролетающим самолетом — она знала, что её дом находится на каком-то авиамаршруте, аэропорт был к югу от города. Сон совсем не шел; вместо этого она впитывала эту интимную ночь, купаясь в спокойной атмосфере. Она старалась подстроить свое дыхание под дыхание Майи, задерживая его после каждого вдоха, чтобы сравняться.       Ей было хорошо в роли тихого наблюдателя: смотреть, как плывут облака, вслушиваться в мирную тишину. Вдох, выдох — она пыталась не отставать от сонного ритма Майи. Когда ей это, наконец, удалось, небо становилось всё более пурпурным с каждой новой каплей солнечного света, и её глаза закрылись с первыми признаками рассвета.       — Вставай, дорогая, солнце светит, а мне скоро пора, — напевала Майя, касаясь плеча Элль.       — Привет. — Элль села, слегка дезориентированная. — Я думала, ты уже ушла. Ты же говорила, что сегодня ранняя смена? — Она посмотрела на часы, которые четко показывали 8:20 утра.       — А я врушка. — Майя рассмеялась. — Начинаю позже. Буду работать всю ночь. Я приготовила тебе завтрак, чувствуешь запах?       — Ты шутишь? — Элль вдохнула слабый аромат чего-то мучного и сладкого, поднимающийся снизу. — Я люблю тебя, но какого черта?       Она наслаждалась тем, как слова «я люблю тебя» теперь легко слетали с её языка — так естественно и непринужденно. Она надела одежду, прилетевшую к ней с верха комода, а затем позволила Майе помочь ей спуститься по лестнице.       — Что ты приготовила? — нетерпеливо спросила она.       — Блинчики. У тебя были все ингредиенты, так что я подумала: почему бы и нет. — Она поцеловала Элль в лоб. — Приятного аппетита. Надо есть быстрее, мне еще нужно заскочить домой перед работой.       Они сели за стол и принялись собирать свои блинчики: мед и каштановая паста, инжирный джем и творог. Сладкий аромат заполнил всю кухню, и Элль не могла поверить, что теперь это её жизнь. Теплый блинчик почти таял во рту.       — Ты просто мастер по блинам, — пробормотала она с набитым ртом.       — Не преувеличивай. — Майя отмахнулась. — Ты заслужила это после вчерашнего шедеврального ужина.       Майя закончила завтракать, собрала тарелки и начала забирать свои вещи. Обе знали, что она заберет не всё, и это было неважно — она скоро вернется. Эта уверенность успокаивала их обеих.       С перепачканными джемом губами Майя запечатлела липкий поцелуй на щеке Элль.       — Мне пора. Я чудесно провела с тобой время.       — Погоди секунду. — Элль пальцем вытерла джем. — Вот так, доктор.       — Очень смешно. — Майя закатила глаза. — Я скоро вернусь, ты же знаешь?       — Знаю. — Элль кивнула.       — Только не задавайся. — Майя нежно поцеловала Элль в губы. На мгновение они застыли в объятиях, затем отстранились. — Мне, правда пора. — Она подхватила сумку и надела осеннее пальто. У самой двери обернулась и добавила: — Я люблю тебя! — И я тебя люблю, — ответила Элль прежде, чем дверь закрылась.